Глава 18. Необязательные ингредиенты

На кресле лежало дурацкое платье, в котором агент Пижма впервые заявилась в его пещеру. Розовое, с множеством рюшей и кружев, с огромными дутыми рукавами. За эту пару недель Лео достаточно хорошо узнал её, чтобы понимать: по доброй воле Пижма в подобную тряпку ни за что бы не нарядилась. Он должен был догадаться, что в деле замешан совет. Быть может, тогда он поборол бы гордость чуть раньше, сразу обратился бы к матери и попаданка попала бы только в другой мир, но никак не в беду.

Теперь же… Леонард прекрасно понимал, что Ювеналий не оставит её в покое. Единственный дорогой… да, чёрт подери, как она говорит, дорогой ему человек, не обладающий магией, не способный за себя постоять. Председатель либо начнёт шантажировать горе-алхимика её жизнью, либо, получив желаемое, отомстит и испепелит девушку при первой возможности.

Дракон приподнял платье за рукав, надеясь спрятать, чтобы не привлекало лишнего внимания, но, сам от себя не ожидая, прижал его к носу.

Она бросилась защищать его от селян. На полном серьёзе посчитала, что местные жители достаточно жестоки, чтобы навредить ему, и полезла в драку.

А ещё она не выстрелила. Лео, как и его мать, изучал оружие других миров в университете, он точно знал, что то, что принесла с собой агент, звалось пистолетом и могло лишить жизни любого в толпе.

Но она не выстрелила.

Собиралась, направляла оружие на едва не ослепившего её идиота, но, когда Лео уже бежал, чтобы остановить её, выстрелила в воздух.

Поэтому он впустил её в дом, поэтому доверился, хоть, наверное, и не стоило.

— Проклятье! — он скомкал платье и зашвырнул подальше в угол. Звякнул и покатился по полу сосуд со странной жидкостью, так удачно дезориентировавшей перебегунчика. Перцовый баллончик не считался оружием, поэтому не входил в список изучаемых, но Леонарда впечатлил. Дракон поднял сосуд и отнёс на стол к собственным декоктам. Пижма бы хмыкнула, оценив его бережливость.

Пижма…

Циничная, жестокая, уверенная в себе… или пытающаяся таковой казаться, она залезла к нему под кожу, впиталась, стала частью его жизни, необходимостью, дыханием. Неправильно! Всё неправильно и не так!

Это не любовь. Не могла, не имела права быть любовь. Любовь — не такая. Она полна нежности и красивых слов, смущённых вздохов и долгих вечеров со стихами и романами в мягких обложках.

Любовь не могла быть молчанием! И уж точно она не могла быть руганью, ершистыми замечаниями, презрительными взглядами и взаимными уколами.

Или могла?

Уже усевшись, Леонард снова встал, вернулся в общую комнату, поднял, расправил и, аккуратно сложив платье, спрятал его в сундук. А потом, по совершенно непонятной самому себе причине, одним махом скинул со стола всё, что пол ночи, назло Ювеналию, аккуратно выставлял в одному ему известном порядке. Разлившийся чай смешался с густой жидкостью из пробирок, склянки зазвенели, раскатившись по полу. Уцелело лишь алое зелье в маленьком продолговатом сосуде. Зелье, над которым, вопреки советам председателя, он работал долгие годы, и которое так и не сумело превратить его в дракона, способного защитить хоть кого-то, лишь в жалкое подобие.

Леонард поднял печально сверкнувшую склянку и со всей силы запустил её в стену.

Он всегда был слабаком. Бесталанный, бессильный, смешной дракон-неудачник. Но он должен был защитить всех, кто ему дорог. Защитить её. Потому что, если он окажется слаб и в этот раз, если уступит Ювеналию, старик не пощадит никого.

Он должен стать сильным. Ради неё.

Ради странной, неправильной, колючей девчонки с растрёпанными волосами и щербинкой меж зубов. Девчонки, которая видит в нём лишь весёлое приключение, «развлечение», девчонки, не позволяющей себе полюбить по-настоящему. Ну, или хотя бы как в книжках.

Гонять туда-сюда пару расторопных, но необычайно тупых охранников было весело. Нет, конечно, Леонард не нуждался ни в заказанных морепродуктах, ни в свежих листьях кусачника колючего (ну и что, что он на вас живого места не оставит? Он чудесно пахнет, а мне это необходимо для вдохновения!), ни в хоровом пении на фоне. Зато суетливая парочка прекрасно отвлекала внимание остальных участников действа и создавала впечатление бурной деятельности.

Несколько раз заходил Ювеналий: демонстративно пошевелить своими мохнатыми бровями, проверить, не решил ли Ангуссон сварганить что-нибудь взрывчатое и способное обрушить своды пещеры или превратиться в лягушку и оставить его грознейшество без главного приза. К сожалению, его знаний о зельях вполне хватало для того, чтобы контролировать процесс. По крайней мере, чудесный сонный вар, способный одним запахом избавить Лео от компании охранников, он распознал ещё на стадии кипячения желчи древостоя.

Оставался лишь один выход: действительно приготовить зелье. Зелье с ма-а-а-аленьким секретом.

День неумолимо близился к завершению. Темнота игриво заглянула в пещеру, накрывая маленькие вентиляционные окошки тяжёлыми лапами. Дюжина солдат, охраняющих лабораторию снаружи, уже успели проклясть свою нелёгкую долю, а также чрезмерную доверчивость, заставившую их выступить против смены власти и ввязаться со старым председателем в явно незаконное дело. Тучи затягивали небо всё плотнее, укутывая его в дымчатое покрывало, лишь сбледнувшее солнце продолжало упрямо выглядывать в просветы то тут, то там, подмигивая уставшим стражам.

— Похолодало, — флегматично тянул один.

— Дров бы подкинуть, — согласно кивал другой.

— Или к костру подвинуться…

И охранники синхронно сжимали кольцо у огня, всё меньше внимания уделяя мрачному входу в пещеру.

В пещере же никто и помыслить не мог об отдыхе.

— Ты отвлекаешься, Леонард? — стоило дню перевалить за середину, а работе закипеть всерьёз, Ювеналий перетащил в лабораторию и устроился в кресле, что так полюбилось Пижме, зорко следя за каждым шагом, каждым движением дракона.

— Думаю.

— Не стоит слишком много думать, мальчик мой. Это не приводит ни к чему хорошему. Особенно когда ты думаешь, как бы обдурить колдуна, который несколько старше и умнее тебя.

— О, не извольте беспокоиться, господин Ювеналий! У меня и в мыслях не было обдурить старого умного колдуна, — Лео с невинным видом поболтал мутной жижей в пробирке, понюхал, поморщился и выплеснул в огонь. — Только вас!

— Маленький гадёныш!

Ангуссон слегка склонился, благодаря за комплимент.

— Ума не приложу, чем вам так не угодили драконы, — руки Лео мелькали над столом, смешивая, растирая, выискивая нужные строчки в корявых пометках на полях старых заляпанных книг. — И, тем более, чем вам так не угодил я.

Ювеналий промолчал. Лишь поёрзал в кресле, почёсывая засаднившую вдруг спину. Старик внимательно следил за тощим, лохматым, угловатым парнишкой. Он ни капли не походил на предков: статных широкоплечих красавцев с гордым взглядом, с властной улыбкой, с уверенностью, которой всегда так не доставало самому председателю, даже в лучшие годы, когда одна лишь мать Леноры Ангуссон да, пожалуй, таинственный Эмрис могли сравниться с ним по силе. Да и то последний больше умел создать вокруг себя ареол мощи, чем взаправду хорошо колдовал.

На прадеда был похож покойный Невлин. Истинный сын своего рода. Единственный, кто мог бы унаследовать тот самый дар, дар, который считали утраченным, но который лишь крепко спал, переходил от отца к сыну, пока на его пути не попадалось способное вместить его тело. Это должен был быть, обязан был быть Невлин. Потому что его, этого красавца бабника, этого подхалима и лгуна было не жалко. В отличие от наивного глупого мальчишки Леонарда.

Но отступать поздно. Леонард такой же Ангуссон, как и его брат. Они все не имеют права, не достойны великого дара. Мощь дракона сведёт с ума, заставит верить в свою непобедимость кого угодно. Когда-то это случилось с другом Ювеналия, когда-нибудь это обязательно произойдёт с новым драконом. Если всё получится, если он сумеет овладеть этим проклятым даром, это случится и с ним, с Ювеналием. Но он готов к испытанию. И он точно знает, что умрёт прежде, чем сила уничтожит разум. Ему нужно лишь спалить дотла Древо.

Лимб запомнит его как героя.

Они поймут его, когда-нибудь все обязательно поймут.

— Глупый мальчишка. Ты сказал бы мне спасибо, если бы знал всё, что знаю я.

— Я знаю достаточно, — Лео небрежно плеснул едкой жижи в котёл, пролив половину мимо, но, кажется вовсе не заметив этого, — например, я точно знаю, что зелье не превратит тебя в дракона навсегда. Это лишь временный эффект.

— Главное, чтобы мне хватило этого времени.

— Ты сам не знаешь, чего хочешь добиться!

— Я прекрасно это знаю.

— Зелье может убить тебя!

— Я и так умираю!

Тяжело дыша, Ювеналий только сейчас обнаружил, что вскочил и колотит ладонями по столу, а также что сболтнул лишнего. Что ж, сказанного не вернёшь. Быть может, этот смешной мальчишка и правда не похож на своего предка?

— Я и так умираю, — повторил он, нарушив молчание. — Моё время истекает, а я не Зинерва, чтобы жить вечно. Я не смог остановить тебя. Ты всё копал и копал, никак не мог отказаться от глупой затеи… Драконы. Драконы! Ты знаешь, Леонард, что драконы никогда не приносили Лимбу ничего хорошего? Те, которых я знал, уж точно. Я пытался уберечь тебя, пока не стало слишком поздно. Но ты не слушал. И я понимаю: когда сам был мальчишкой, не слушал тоже. Но эта сила свела бы тебя с ума. Она свела бы с ума кого угодно. Такое оружие не должно попасть в руки кому-то из магов.

— А как насчёт вас? В ваши руки оно попасть может?

— Я готов пойти на эту жертву. Ради того, чтобы уничтожить нечто более опасное. Говоришь, знаешь достаточно? А знаешь ли ты, что пламя дракона способно уничтожить что угодно? Даже… — Ювеналий закончил шёпотом: — Даже Бога?

— Вы несёте чушь, председатель.

Старик неожиданно весело рассмеялся:

— Председатель? О нет, уже нет! Меня сместили с должности, представляешь?

— Из-за… нас? — впервые Леонард понял, как сильно они с Пижмой повлияли на жизнь колдуна. Но нет, какая вина? Он хотел пытать агента! Пытался забить до смерти невинную скованную женщину! Да его в тюрьму бросить после такого мало!

Бывший председатель расхохотался, закашлялся и вытер обслюнявленный рот:

— Ты слишком хорошо о себе думаешь. За это маленькое недоразумение мне могли разве что погрозить пальчиком. Меня сместила Зинерва. Они с Лоренцо сговорились. Этот жирный подхалим считал, что я не вижу, как он собирает на меня компромат, как копирует тайные письма… Но я не думал, что Зинерва согласится ему помочь. Она ведь понимает, что мне известно про её паршивку-дочь…

— Её дочь ни в чём не виновата! — вспыхнул Лео. — Это была случайность!

Ювеналий замолчал, испытующе, внимательно всматриваясь в светлые огромные глаза дракона. Недоверчиво склонил голову, нахмурился… решился:

— О, мальчик мой, прими мои соболезнования, — председатель опустил дрожащую руку ему на плечо. — Не думал, что тебе пришлось жить с этим грузом. Ты наверняка не мог посмотреть в глаза матери… О, так ты поэтому ушёл из дома? Похвально. Не ожидал от тебя столь мудрого решения.

Леонард спрятался за свитком, делая вид, что занят его изучением и совсем не обращая внимания на то, что свиток был абсолютно пустым.

— У меня не было выбора.

— Понимаю, мальчик мой, понимаю. У меня тоже.

Дракон лишь кивнул. К чему слова?

— Не думал, что придётся исполнять задуманное в таких условиях, но это не помеха, — Ювеналий сжал плечо дракона, стиснул пальцами, едва ли не протыкая. — Они ведь не помешают нам. Не смогут, понимаешь? Мы со всем справимся, мы спасём Лимб!

Его глаза лихорадочно, сумасшедше блестели. Старик давно уже не раздумывал о цели и её цене. Он сделал выбор много лет назад и лишь шёл к ней, упрямо, по головам родни и друзей, колдунов и беззащитных людей. Он надеялся справиться без дракона, надеялся доказать, что Одхан ошибался и Древо можно уничтожить иным способом, но раз уж дракон всё равно оказался под рукой… Ювеналий не собирался останавливаться, потому что, стоило остановиться хоть на мгновение, и он бы вспомнил, как больно холодный камень расцарапывает спину.

Вдохновение… Говорят, оно необходимо даже при ловле кох, лимбовского аналога блох, в шерсти длиннохвостых шкодов, которых так любят селить в огромных имениях аристократы. Леонард знал не понаслышке, как тяжело заставить себя хотя бы войти в лабораторию, когда его нет, и как тяжело остановиться и лечь спать, дать себе отдых хоть раз за трое суток, если оно настигло и нашёптывает рецепт на ухо. А ещё Леонард знал, что вдохновение всегда приходит невовремя. А разве подберёшь более неудачный момент, чем тот, когда злобный колдун следит за каждым твоим шагом, а смертельная опасность нависает всё ниже и всё отчётливее пахнет палёным мясом?

Но вдохновение пришло. И Леонард творил, заменяя, перемешивая, наугад добавляя новые ингредиенты: как он раньше не додумался?! Словно лохматая упрямая девчонка, ворвавшись в его жизнь и лабораторию, впустила свежий воздух, порывом ветра перепутав все бумаги и неведомым образом разложив их в нужном порядке.

Оставался лишь один ингредиент. Тот, который Леонарду не было необходимости добавлять в зелье, тот, которым его тело полнилось от рождения — кровь с бурлящей в ней родовой магией.

Пора!

— Я не готов поручиться за результат. Вы предоставили мне отвратительные условия…

Старик вскочил с места, как молодой. Словно исчезли возраст, болезни и все пережитые невзгоды. Осталась лишь цель. И она бурлила на маленькой горелке, приманивая его тонкой струйкой едкого дыма.

Лео заботливо плеснул в плошку несколько глотков и подал Ювеналию. Пока старик поймёт, что ничего не происходит, Ангуссон вполне успел бы выпить остальное. Осталось подождать всего несколько секунд…

— Давай, — задрожали губы председателя; в уголке рта надулся и лопнул пузырь слюны.

— Ну нате, — зелье в плошке призывно закачалось.

Ювеналий поторопил, начиная хмуриться:

— Давай!

— Что?!

Шар магического огня сорвался с морщинистых пальцев, пропахав борозду к самым ногам Ангуссона и взорвавшись в куче скинутых со стола сосудов, разметав их по комнате.

— Я ведь только начал надеяться, что ты не так глуп, как принято считать, Леонард. По-твоему, я не знаю, что зелье замешано на твоей крови?

Зельевар машинально покачал головой: откуда бы председателю это знать?

— Не-е-ет… Это… Это другое зелье…

— Ты совершенно не умеешь лгать, мальчик мой. Возьми нож и сделай всё как полагается.

— Я… Нет! Нет, ты не можешь знать!

Ювеналий поймал узкое бледное запястье потомственного дракона, следя за тем, чтобы ни капли зелья не пролилось:

— Я говорил, что у меня очень много секретов. Не стоит выяснять их все: сам же будешь не рад.

Лео вырвал запястье, когда ногти старика начали впиваться в кожу; председатель и без ножа сумел бы нацедить горячей и такой нужной влаги.

— У малыша проступили когти? Ты уверен, что они драконьи, а не кошачьи? Действительно надеялся обдурить меня на такой мелочи?

— У меня ещё есть шанс.

— У тебя нет никаких шансов! Твой прадед был куда умнее тебя, малыш. И, как ты видишь, из нас твоих по этой земле всё ещё хожу именно я.

— Мой прадед?

— Леонард-Леонард! Ты правда думал, что первым додумался до зелья, способного пробудить ваш дар? О нет, ты просто оказался единственным дурачком, заявившим об этом во всеуслышание! Одхан был умнее, талантливее и куда хитрее тебя. И я, именно я, помогал ему в создании рецепта! Он был моим другом, моим наставником, единственным, кто рассмотрел магический дар в деревенском мальчишке. И я боготворил его! А он меня презирал. Думаешь, он сказал мне, что за зелье мы готовим? Думаешь, доверился? О нет! Он держал меня за дурачка, за мальчика на побегушках, слишком восхищённого великим Ангуссоном, чтобы задавать вопросы!

— Но ты узнал, верно? — Лео не мешал, когда Ювеналий опорожнил плошку с зельем, не двигался, когда он неспешно прошёл по лаборатории, чтобы, тщательно проверив остроту, сжать в руке маленький ножичек для трав.

— Я узнал секрет, который мне не предназначался. Я увидел обращение. И сполна поплатился за это. А теперь будь хорошим мальчиком, помоги мне завершить превращение и не заставляй убивать тебя.

Лео отступил к столу, упираясь в твёрдый край, спиной почувствовал тепло горелки под котелком.

— Ты хотел удивить меня? Что ж, у тебя это получилось. Теперь моя очередь.

Наконец-то! Пролитый на стол отвар белого огонька, нагревшись до нужной температуры, поменял цвет и заискрил, взрываясь тысячей цветных искр. Дым, с треском поднимающийся в воздух, заполняющий лёгкие до отказа, застилающий глаза и снова и снова порождающий новые шумно взрывающиеся искры, моментально растёкся по комнате густой лужицей. Дым белого огонька намного легче воздуха: Лео упал на пол, ногой пиная в сторону очага наполненный водой для отваров бочонок. Ожидающая своего часа слизь, спекшаяся в комочек из вонючей жижи, что Лео небрежно выплеснул в очаг, соприкоснувшись с водой, выпустила фиолетовые щупальца, жаждущие страстно обнять того, кому не повезло оказаться ближе.

— Леонард! Ты не смеешь! Нет, не сейчас!

Синее пламя разрезало воздух, сталкивалось со стенами, гудело, не находя мишени и лишь оставляя прорехи в густых тёмных тучах.

Удар.

Грохот, треск пламени, ругань: Леонарда? Ювеналия?

Снова вспышка: синяя, золотая, красная…

Треск и плеск.

— Проклятье! — Леонард попытался поймать раскалённый котелок, но тот провалился сквозь пылающий стол, расплескав драгоценные остатки зелья. Самого удачного зелья из всех, что он создавал. Зелья, которому не хватало лишь одного ингредиента, чтобы стать идеальным. — Да чтоб тебя!

Отмахиваясь от щупалец, сбивая с туники синее пламя, председатель успел добраться до алхимика и полоснуть по руке маленьким острым ножичком. Леонард лягнул его, снова ныряя под дымную завесу, уверенный, что, хоть и без зелья, но он сумеет спастись, так и не позволив Ювеналию закончить рецепт…

Две капли.

Лишь две капли скользнули по коже и упали на пол.

Ювеналий жадно припал к грязным, истоптанным, не факт, что хоть раз с момента появления здесь отмытым доскам, ртом, слизывая алые пятнышки.

И их оказалось достаточно.

— Что ты наделал?!

— Ох… Прости, Ювеналий! Мне даже немного стыдно… Хотя нет, вру. Не стыдно ни капельки! Я бы даже сказал, ни крошечки!

— Верни всё как было!

— Хах, а Пижма права: это действительно невероятно смешно!

— Маленький гедёныш!

— Маленький? Вы уверены, что хотите сейчас спорить насчёт размера, господин председатель?

Это зелье было отличным. Почти идеальным! По крайней мере, оно идеально сделало то, на что рассчитывал Леонард: крохотный, топающий лапками и задыхающийся в клубах собственного дыма дракончик ошалело вертелся, привыкая к непривычным габаритам.

— Ангуссон, не смей! Ты пожалеешь об этом! — бывший председатель, бывший колдун, а ныне просто крошечная очаровательная ящерка сообразил, что все его грандиозные планы рушатся. И, главное, Леонард выполнил все условия договора! Более того, он предупреждал о последствиях. А теперь… А теперь Ювеналий не способен даже испепелить его! — Ты не можешь! Нет! Нет, не уходи, прошу тебя!

Дракон неуклюже, теряя равновесие и наступая на кончик собственного хвоста, заскакал по комнате, пытаясь взлететь.

— Ты со шкафа спрыгнуть попробуй. Полететь может и не полетишь, но мучиться будешь меньше, — посоветовал сердобольный Лео.

— Ты знал! Ты с самого начала знал!

— Размеры надо обговаривать заранее. Постфактум претензии не принимаются.

Охранники всё ещё оставались проблемой, хоть Лео и начинал подозревать, что у них нашлось занятие поинтереснее: шум снаружи усиливался и уже не просто мешал расслышать возню внутри пещеры, но и напрочь её заглушал. Между взрывами и треском пламени проскакивала ругань и звон металла, заставляющие думать, что в лаборатории, пожалуй, довольно уютно.

Но где-то снаружи — Пижма. И это достаточная мотивация для того, чтобы ступить за порог.

— Ангуссон! Ты должен мне помочь! Ты обязан!

— С чего бы?

— Ты ведь хочешь, чтобы она осталась с тобой? Она нужна тебе, я знаю! Я вижу!

Леонард остановился на пороге, опираясь о дверной косяк. Тонкие пальцы сжали дерево изо всех сил.

— Все видят, — буркнул он. — Кроме неё.

Председатель ухватился за идею:

— Так помешай ей уйти! Помоги мне! Давай вместе спалим дотла проклятое Древо! Оно лишь мешает нам, соблазняет магов! Рано или поздно они не выдержат искушения, не смогут устоять и начнут использовать его, попытаются поработить Божество! Ты знаешь, что случается с мирами, объявившими войну богам, мальчишка? Избежим этого! Спалим Древо — и твоя девка навсегда останется здесь, с тобой! Она не сможет уйти, даже если захочет!

Он задумался лишь на мгновение. Сделать женщину зависимой, нуждающейся в нём не меньше, чем в воде, в дыхании… Не меньше, чем он в ней.

— Ты не знаешь её…

Откуда бы в маленькой чешуйчатой ящерке взяться такой ненависти? Об этом Ювеналий не беспокоился. Он беспокоился о том, как бы расцарапать, изорвать, располосовать лицо юнца, смеющего глядеть на него с жалостью, как на умалишённого.

Дракончик разбежался, неуклюже хлопая крыльями, полуподпрыгнул, полувзлетел, вопя, задыхаясь в дыму, обжигаясь о последние редкие взрывающиеся в воздухе искры, разодрал и без того повреждённую руку Лео, которой тот пытался защититься.

Ангуссон не думал, возможно впервые в жизни. Он схватил первое, что попалось, что так удачно подкатилось в пылу драки к самым ногам, и, копируя действия агента, выпустил струю из перцового баллончика в морду дракону.

Созданное зелье и правда оказалось лучшим. Почти идеальным. Он забыл лишь один, последний, ингредиент. Ингредиент, изрядно сдобривший тычинки перебегунчика, изменивший действие всего зелья, обеспечивший огромный прогресс лишь одной каплей. А теперь жуткая смесь химических элементов из чужого мира мощной струёй поставила точку в рецепте.

— Аиу-у-у-у! — весьма логично взвыл дракон, увеличиваясь в размерах.

— Ой ё… — пролепетал Леонард, осознавая, что только что натворил.

Чешуйки топорщились, со свистом вылетали со своих мест, выпуская на волю новые — огромные, чёрные, отливающие холодной синевой. Не чешуя — броня.

Разрывая кожу, забрызгивая кровью стены, отзываясь болью в каждой жиле, в каждой кости колдуна, дракон рвался наружу. Такой, каких Лимб не видел многие столетия, — Дракон, извергающий пламя, Дракон, несущий смерть, Дракон, который понимал, что жить ему осталось совсем немного, и который собирался отомстить в эти короткие часы всем, кого успел возненавидеть. Всему этому грёбаному миру.

— Я не выпущу тебя, — прошептал Лео, вцепляясь в кочергу — Я идиот, я создал тебя, но я тебе не позволю никому навредить.

Проломив сильно увеличившимся началом хвоста тонкую стену между лабораторией и комнатой, с трудом помещающийся в пещере дракон с удивлением посмотрел на одну свою лапу, на другую. Сравнил их размер с размерами небольшенького, но очень воинственно настроенного человечка, и сбил его с ног небрежным движением.

— Ма-а-а-альчик мой, ты действительно считаешь, что можешь мне что-то сделать?

Он прижал его к стене, перекрывая дыхание, выпуская в раздражающее лицо тонкую струйку дыма.

— Я — нет, — откашлявшись, Леонард уверенно указал на выход из пещеры, за спину Дракону, — А вот её я бы злить не советовал.

Ювеналий не успел обернуться прежде, чем женщина чётким ударом меча отсекла кончик его хвоста. Дождавшись, пока тварь проорётся, она метко сплюнула в щербинку между зубами:

— Выходи, мудила. Биться будем. Я пришла спасать мою принцесску.