Глава 21. Этот безумный, безумный, безумный мир
— Это совсем-совсем нехорошо.
Пижма окинула взглядом окружившую их армию: десяток селян, Ангуссоны и она сама, по требованию Зинервы выстроившиеся в центре холма, и сотни, сотни солдат, призраков, бессловесных, покорных хитрой ведьме рабов.
Дрожащий, как осиновый листок, толстячок-Лоренцо с почему-то перемотанной окровавленной тряпкой головой то жался к старухе, то испуганно отбегал, но не решался дать дёру или проронить хоть одно слово.
— Старая стерва, — констатировала факт Ленора, складывая руки на груди и ухмыляясь. — Надо было отравить тебя в одну из наших пьянок.
— Поздно жалеть об упущенных возможностях, — проскрипела ведьма.
— Упущенных? Я ещё намерена плюнуть в твою погребальную урну.
Пижма незаметно ткнула Ленору локтем и показала большой палец: она не сказала бы лучше.
— Имоджин, милая, не испытывай моё терпение. Стань рядом с мамой.
Джин попятилась, а агент нехотя закрыла её плечом. Девушка явно была не против и вообще пыталась затесаться в толпу и не показываться матери на глаза, так что радостно кивнула, когда агент нагло заявила:
— А Джин ещё с утра у нас в плену. Лучше следить надо за своим имуществом, гражданочка!
Имоджин согласно показала язык и спряталась поглубже в скопище, где её радостно принял в объятия чумазый, но не сломленный Берд.
Лицо Зинервы перекосилось, казалось, вот-вот лопнет кожа на скулах и обнажит жёлтую обветренную черепушку:
— Немедленно стань рядом со мной, девчонка! Мы угодили во всё это из-за твоей глупости! Подумаешь, муж изменил! Надо было тихонько прирезать через год-другой и помалкивать, а не бежать с повинной! Стань здесь, я сказала!
— Имоджин не х-х-х-хочет к вам! — испуганно, но непоколебимо сообщил Берд.
— Лоренцо! — Зинерва поймала за шкирку советника и пинком отправила в сторону взятого в тиски неприятеля. — Приведи её.
— Они же меня там… На части! — попытался сунуться под защиту верных солдат-призраков советник.
— Ещё как! — подтвердила Пижма.
— На крошечные кусочки! — нежно посмотрела на свои острые ногти Ленора.
— И попляшем сверху! — добавил Сэм, в ответ на скептические взгляды разводя руками: — Что такого? Я тоже хочу красивую речь толкнуть, просто вы соображаете быстрее!
Леонард на прощание стиснул пальцы Пижмы, видимо, пытаясь набраться уверенности, и вышел вперёд.
— Зинерва, у тебя дела лишь с нашей семьёй. Отпусти деревенских по домам. Они не при чём.
Старуха склонила голову на бок, словно раздумывая:
— И не подумаю. Они слишком достаточно слышали, могут распустить слухи, а я на многое готова, чтобы сохранить своё доброе имя.
— Мы заметили, — кивнул Лео. — Но эти люди ничего не знают…
— Они знают, что я пришла за вами с армией.
— И понятия не имеют, зачем.
— Эй, деревенщина! — Зинерва щёлкнула сухими пальцами, явно наслаждаясь ужасом на лицах селян. — Я собираюсь вас всех убить! Вообще-то, я шла убивать Ангуссонов, но вы попались на моём пути, так что можно и развлечься! Весело вам?
— Перестань, ведьма! — Лео опасно приблизился к старухе. — Эти люди не виновны ни в чём! Отпусти их!
— А кто сказал, что мы уйдём? — из толпы, сурово хмуря брови, вышел Атти. — Леонард — наш друг. Он нам много хорошего сделал…
Зинерва расхохоталась:
— А вы знаете, пустые вы головы, что ваш друг — и есть тот самый дракон, слухи о котором ползут по всей стране?
Атти удивлённо скосил взгляд на Лео, словно прикидывая его размеры, удивлённо обернулся на второго дракона, полуживого, лежащего на пещере и свесившего обрубок хвоста, набрал воздуха в грудь, а потом замолчал. Но с места не двинулся.
— Ну и что?! — крикнул Берд. — Он моему отцу жизнь спас!
— Дракон или нет, но он наш друг! Давеча дочку мою от грудной болезни вылечил!
— Наш дракон, нам его и бить, а вы не суйтесь!
— Приветливый такой, вежливый всегда… Наш!
— Наш!
— Не уйдём! — согласно загудели люди.
Леонард поднёс ладони к ушам и резко сжал их в кулаки.
— Она убьёт вас всех! — закричал он. — Вам надо бежать, спасаться!
— А ты за нас не решай, — буркнул Атти. — Дракон или кто ты там ещё, но мы тоже не пальцем деланы. Так что вали отседа, ведьма, пока мы вконец не разозлились и костёр не развели!
— Мы остаёмся! Остаёмся!
Ленора, пробуя силы, пустила по пальцам синеватую молнию, Пижма похрустела кулаками, дядя Сэм переступил с ноги на ногу, но переступил очень воинственно.
— Целая армия клонов-призраков против пары десятков неумех? Будет весело. Who you gonna call? — напела агент вполголоса.
— Ghostbusters! — поддержала Ленора.
Девушка округлила глаза:
— Откуда вы?..
— Милочка, — колдунья с достоинством сдула светлую прядь растрёпанных волос со лба. — Есть вещи, которые во всех мирах знать просто необходимо!
Кулак! Стопа! Коленом! Локоть и кулак.
Так, меч для себя и для… скажем, Сэма, есть.
Пижма перекинула оружие и, вращая лезвием свежеотобранного нового «Димона» с боевым кличем кинулась туда, где сразу десяток призраков отвлекал Ленору от главной цели, ухмыляющейся сухими губами с безопасного расстояния.
— Мальчики, злить меня очень вредно для здоровья, — спокойно проговорила ведьма за секунду до синей вспышки, разметавшей солдат в стороны. Но что десяток? На его место пришёл новый, и ещё один, а магичка, даже самая талантливая, не может сражаться из последних сил вечно.
— Да, мальчики, — подтвердил Сэм, пробиваясь к супруге. — Вредно, ещё как вредно. Её злить разрешено только мне!
— Разве?
Неумело управляясь с оружием, бывший конюх выронил рукоять и пропустил тычок пики над головой только благодаря тому, что наклонился за мечом. Пропустив удар над плечом, Ленора крепко ухватилась за древко, подтягивая ловкача ближе и без всякого колдовства, но не без удовольствия сломала ему нос.
— А разве нет? — поднялся Сэм, недоумённо рассматривая пику в руках жены.
— Конечно, милый, — смиренно признала она, тыкая остриём куда-то ему за спину. — А теперь стань позади меня.
Лео управлялся с оружием не более умело, чем его отец. Старательно, но бесконтрольно размахивал клинком и явно до сих пор оставался жив лишь потому, что с двух сторон его прикрывали Атти и Берд, да изящная Имоджин, хоть и не переставая визжала и пряталась меж чужих ног, нет-нет, да пинала кого-нибудь из врагов под коленку.
— Ай! — Пижма отвлеклась сразу на трёх нападавших и пропустила четвёртого, огревшего её по затылку. Агент перекатилась по земле, подскочила, в прыжке пятками ударяя в грудь обидчика. — Скотина! А если я тебе челюсть за это сломаю?
Призрачный клон солдата посмотрел на неё тупыми рыбьими глазами: он, может, и был осязаем почти как настоящий человек, но приказа бояться или отступать хозяйка ему не давала. Благо, и мозгов лишних в голову не вложила, так что о стратегии речи не шло.
— Что это там? — указала агент ему за спину. Клон не обернулся, как задумывалось, но притормозил, наткнувшись на странную реакцию. — Сойдёт, — удовлетворённо кивнула Пижма, отряхивая саднившие от ударов руки над телом поверженной марионетки. — Леонсий! Лёва! Леонард!!!
Лео нашёл её взглядом, радостно улыбнулся и помахал рукой. Чёрт! Он ушёл слишком далеко… Если пробиваться к дракону, придётся бросить Ленору с Сэмом. Кто же их прикроет?
— Иди! — точно супер-героиня, Ленора изогнулась, едва не касаясь затылком земли, уворачиваясь сразу от двух лезвий, поцеловавшихся там, где только что находилась её голова. Вскинула пику, выбивая оба меча из рук солдат и невыразимым движением, не забыв при этом игриво подмигнуть мужу, вот уже целую минуту исправно молотящего под дых пойманного вполне реального, а не клонированного солдата.
— Кто-нибудь погиб? Сколько ранено? — обеспокоенно крикнул Лео, когда агент всё-таки добралась до него.
— Не знаю. Эти клоны удивительно тупые, но, — удар, удар, ещё удар и плевок кровью из разбитой губы, — нескончаемые!
— Ай! — Лео схватился за разрезанный, мгновенно побагровевший рукав.
— Живой?
— Да-да, всё хорошо! — неубедительно соврал он, бледнея сильнее обычного.
— Всего лишь царапина. Стань рядом, дыши глубже. Всё хорошо, я здесь, я никуда не денусь!
— Обещаешь?
— А если и да? — девушка хотела посмотреть на него с вызовом, но вместо этого пришлось снова отбиваться, уже за двоих.
— Я это запомню. Сзади! — Леонард свалился сам, но сбил с ног очередную марионетку, покорно сложившую лапки, как только оказалась на земле. — Их вообще ограниченное количество?!
— Нет, — покачала головой Имоджин, рискнув, наконец, подняться в полный рост. — Копий будет столько, сколько ей понадобится. У нас нет шансов. Простите…
Словно чудесное видение, ангел, спустившийся с небес и слегка извалявшийся в грязи, Джин сделала шаг в сторону Зинервы, укоризненным изваянием восседавшей на камне у края холма. У ног ведьмы тихонько поскуливал Лоренцо, хватал за стопы и лобызал коричневую, казавшуюся ещё более тёмной, чем обычно, кожу. Зинерва улыбалась.
— Мама!
Старуха безошибочно выхватила взглядом Имоджин, показала жёлтые зубы.
— Мама!
— О, так я теперь мама? Неужели у тебя остались дочерние чувства?
— А у тебя остались материнские? — парировала Джин.
— Не думаю. Но когда-то они наверняка были. Наверное… Так ты надеешься воззвать к моей совести?
— Я надеюсь выжить.
— О, — глава совета пихнула Лоренцо в затылок, точно призывая посмеяться над хорошей шуткой. — Ты слышал, Лоренцо? Она заговорила на нашем с тобой языке!
— Я могу подойти?
— Не знаю. Можешь? Стоишь, кажется, ровно.
— Мама! Мне страшно. Останови бой и дай мне спастись!
Ведьма провела длинным ногтем по щеке, раздумывая. Казалось, кожа под пальцем разъедется в стороны, распадётся на лоскуты…
— Ты мой позор, — раздельно произнесла она. — Наверное, это бич всех матерей, верно, Ленора? — повысила голос старуха. — О, нет, Ленора слишком занята. Даже жаль, что нам не удалось поболтать ещё разок. Ладно.
Лениво закинув ногу на ногу, опасно накренившись на камне и едва не свалившись в пропасть, она подняла руку с посохом. Шар, венчающий его, вспыхнул, дымка потемнела и замерла, как испуганная, пойманная в оковы тучка. Замерли и солдаты. Все до единого клоны и два десятка настоящих, уже от изумления.
— Простите, — прошептала Джин, опустив голову.
Кто бы обвинил её в этот миг? Напуганная девочка, просто пытающаяся выжить… Пока она шла мимо друзей и врагов, меж недвижимыми солдатами и молчаливыми селянами, никто не сказал ни слова, не плюнул ей вслед. Но все понимали, что это конец. Больше Зинерве нет смысла сдерживать воинов — больше не выживет никто.
Имоджин, виновато понурив голову, стала у камня, на котором, как на троне, расположилась её мать, отпихнула в сторону Лоренцо, попытавшегося преградить путь, и протянула руку.
Не тратя время на воспитательную беседу, Зинерва сжала ладонь дочери и помогла взобраться на возвышение, поднялась на ноги, сверху-вниз глядя на девчонку.
Испуганный ветер метнулся между ними, пытаясь разлучить, оттолкнуть одну от другой, и рухнул с холма, покатился по камням вниз, не в силах противостоять ведьме.
Зинерва нахмурилась, как будто пыталась что-то вспомнить, и одно-единственное мгновение казалось, что у неё получится, но потом она снова показала жёлтые зубы, медленно убрала за ухо лёгкие, как ветерок, волосы дочери, прижала её к костлявой груди, обхватив затылок жилистыми пальцами:
— О, милая, мне очень-очень жаль. Но ты опозорила нашу семью, а я не привыкла делить этот мир с теми, кто совершил такую ошибку.
— Я знаю, — успела прошептать Джин прежде, чем пальцы Зинервы вцепились её в волосы и с силой дёрнули в сторону обрыва.
Имоджин покачнулась, взмахнула руками, вскрикнула… И, зажмурившись, толкнула мать, готовая упасть на острые камни вместе с ней.
Быть может, старуха всё же вспомнила то, что так долго пыталась не забыть? Или нетвёрдые пальцы просто не справились с молодыми руками?
Молча, тихо, беззвучно она упала вниз, рассыпавшись прежде, чем коснулась земли. Позже селяне клялись, что видели, как в том месте, где должно было лежать тело старухи, в крохотную норку юркнула тощая облезлая крыса. Но им, конечно, никто не верил.
В руках Имоджин остался лишь посох.
А в голове сотни воинов лишь один приказ: убивать. Хозяйка исчезла, но заклятье продолжило действовать и гнать их вперёд, требовало исполнить то, для чего они явились на свет.
Девушка поспешила спуститься на землю и бесстрашно ринулась в гущу событий.
— Я не знаю, что с ним делать! — пискнула она, сунув в руки Пижме посох.
Агент, не раздумывая, прокрутила древко в руках и шарахнула им по голове ближайшего нападающего.
— Так, наверное, тоже можно, — пролепетала Джин.
Леонард лишь восхищённо всплеснул руками. Едва самостоятельно не лишив себя одной из конечностей:
— Я не говорил, что ты восхитительна?
— Нет, но не мешало бы начать, — хмыкнула агент. — Ленора!
Рискованно, очень рискованно и очень страшно. Что, если артефакт упадёт прежде, чем окажется в руках колдуньи? Что, если его схватит кто-то из воинов? Что, если… Но посох уже описывал красивую дугу, чтобы оказаться зажатым в её пальцах.
Первым делом Ленора, копируя невестку, тоже шарахнула излишне настойчивого мечника, а потом, пожав плечами, со всей силы ударила венчающий жезл шар о землю.
В правильной истории артефакт бы красиво взорвался, переливаясь всеми цветами радуги, заставил бы марионеток испариться, рассыпаться на золотых пчёл или, быть может, обзавестись крылышками на сапогах и улететь в небо.
Шар просто разбился.
А призраки солдат просто исчезли.
Пара десятков «исходников» удивлённо переглянулись, кто-то даже привстал на цыпочки, чтобы убедиться, что хозяйка точно покинула их, а потом синхронно сложили оружие.
Первым заорал Лоренцо:
— Слава! Слава избавителям! Вы спасли нас от тирании и шантажа жестокой ведьмы! — толстячок окинул опытным взглядом наиболее значимых участников действа и, придя к выводу, что проще всего будет втереться в доверие к Ангуссону-младшему, кинулся на колени, не забыв при этом ощупать подбородок, переставший кровоточить одновременно с гибелью Зинервы. — Господин! Вы вызволили нас! Мы благодарны и обязаны вам жизнями! Ведь правда же? — обратился он за поддержкой к охране.
— Да-да, — радостно закивали солдаты: от их взглядов не укрылись связанные, тяжело дышащие и прячущиеся по кустам избитые коллеги. — Спасли! Вызволили!
Леонард поспешил избежать почестей:
— Никого я не вызволял! Ну вас! Вы мне даже не нравитесь! — он рефлекторно попятился к ныне заваленному входу в пещеру, пытаясь скрыться.
— А как же весь мир, заслуживающий любви и прощения? — съехидничала Пижма, не отставая от мужчины: ей участвовать в совместном качании героев тоже не хотелось совершенно.
— А я их люблю и понимаю. Просто на расстоянии!
Ленора с радостью приняла командование на себя:
— Так, уважаемые, никакой самодеятельности! Все выстроились в рядок, все смотрим на меня честными глазами! Лоренцо — связать. Мы с ним ещё поговорим…
— Госпожа Ангуссон! — советник без начальства рухнул на колени. — Уверяю вас, я — жертва!
— Именно, — подтвердила колдунья, озираясь в поисках верёвки. — И сейчас мы это подчеркнём. Что там с советом магов? С Эмрисом всё нормально? Кажется, нам нужно внеплановое собрание… И чтобы не как в прошлый раз!
Что ещё нужно, чтобы очень сложное и очень опасное приключение закончилось правильно?
Пижма повернулась к Лео, намереваясь не ждать страстного поцелуя, а стать его инициатором. Он сделал шаг к ней…
Сверху раздался рык.
Дракон! Чтобы очень сложное и очень опасное приключение закончилось хорошо, дракон не должен был, придя, наконец, в себя и вновь разделив звериный и человеческий разум, сидеть на крыше пещеры и внимательно рассматривать наслаждающуюся победой парочку.
Леонард устало вздохнул:
— Ювеналий, мы можем, в конце концов, решить это дело мирно?
Возможно Пижме показалось, ведь последние сутки выдались очень насыщенными событиями, но дракон будто бы улыбнулся. Причём очень, очень нехорошо.
Он взмахнул окрепшими крыльями, пробуя взлететь, шумно рыкнул от боли в повреждённых костях, выдохнув пламя, когда случайно задел обожжённую чешую, и подытожил:
— Я слишком долго пытался это сделать, мальчик.
Поднятый огромными крыльями ветер сбил с ног почти всех, кто стоял на поляне. Всех, кроме, Лео и Пижмы, вокруг которых сомкнулись драконьи лапы, и которых зверь поднял в воздух быстрее, чем агент успела вспомнить соответствующий ситуации цензурный синоним.
И так же быстро их выпустили, стоило оказаться над зияющей в верхней части пещеры дырой.
Миг полёта.
Падения?
Удар!
— Сидел же мирно в лаборатории, никого не трогал, — выругался Лео, выползая из темноты в круг света сомнительной яркости. — Пижма!
В ответ на крик по стенам предупреждающе заскакали мелкие камешки.
Тишина.
— Пижма… Пижма? Пижма! — по стенам зашуршали камни крупнее, грозя обвалить остатки пещеры.
Лео вскочил с места, словно не чувствуя боли в коленях после падения, словно окровавленное плечо не грозило отняться от боли при малейшем движении.
Камни скакали под ногами, ударялись друг от друга, переругивались с такими же в темноте.
Он носился из стороны в сторону, спотыкался, падал, вставал и снова спотыкался в темноте, то слепо шаря в попытке нащупать тёплое, живое, то щурясь на бледные лучи, пробившие тучи где-то высоко в небе, чтобы лично удостовериться: дом дракона разрушен.
Дом… Да кому он нужен, этот дом? Если в кресле-качалке, подаренном вредным, но заботливым Бердом, никто не станет сидеть и отпускать колкости, если пирог с вишней будет ждать Лео на том же месте, где он его оставил. Целый. Дом без женщины, которая стала его частью, не спросив разрешения, не ожидая согласия, которая ворвалась в его жизнь и заставила полюбить себя!
— Пижма…
Он прошептал это едва слышно, одними губами, уверенный, что вновь не услышит ничего в ответ, знающий, что, даже выбравшись из этой темноты на воздух, он всё равно не сумеет выгнать её из своего сердца.
— Лё-о-о-оня! Что ж ты так орёшь-то? Голова-а-а-а, — простонала темнота.
Не обращая внимания на протестующе ноющие колени, он бросился на землю, разрезая кожу острыми камнями, нащупал её… не руку, потом руку и прижал к губам, благодаря всех богов, что в полумраке не видно, что он, взрослый и почти серьёзный мужик, разрыдался, как дитя.
— Ты в порядке? Что-то сломала?
— А-а-а, не дёргай! Сценарий я кому-то сломала. Потому что выжила, а в таких историях героиням полагается трагически погибать, — огрызнулась она. — Сотрясение кажется. Бо-о-о-оже, как же тошнит…
— Я думал… Мне показалось… Я думал, ты разбилась…
Агент скептически скосила взгляд:
— Не так уж тут и высоко. Но падать всё равно было больно, ай, пусти руку, не дёргай!
— Не пущу, — замотал головой мужчина. — Даже не надейся. Больше — не выпущу. Ни за что.
— Отвали, ботаник, — Пижма сама вырвала руки и, страдальчески поморщившись, гаркнула: — Эй, люди-и-и-и!!!
Лео прикрыл её спиной от очередного мелкого обвала.
— Не кричи, а то нас окончательно засыплет.
— А ты прекрати меня лапать!
— Я думал, это рука…
— Ничего ты не думал!
— Ладно, не думал. Просто резко осмелел.
— С чего бы?
Леонард зло выдохнул. Запахло серой.
— Пижма, я думал, что ты умерла! Я тридцать секунд думал, что ты мертва, понимаешь?!
Как же она ненавидела его в этот миг! Почти так же сильно, как хотела броситься на шею и разреветься. Но Пижма умела прятать чувства почти так же хорошо, как стрелять. По крайне мере, когда рядом нет этого недоделанного, наивного, доброго и такого нужного дракона.
— И что с того? Я тебе никто, — ровно сказала она.
— Пижма…
— Мы знакомы всего ничего.
— Пижма…
— Выросли в разных мирах.
— Пижма!
— Ты сам сказал, что не влюблён в меня и вёл себя, как последний мудак, когда я предлагала тебе… Предлагала… Да себя я предлагала! Во всей красе!
— Пижма, замолчи хоть на одно мгновение!
Она не уловила движение. Или не хотела уловить. Но когда Лео впился в неё горячими губами, требовательно, но так осторожно, словно она могла растаять, как прекрасное видение, она просто не смогла не ответить.
— Тебя можно заткнуть ещё каким-то способом? — отстранился он на дюйм и тут же снова прильнул, стоило девушке набрать воздуха для ответа.
— Я…
Поцелуй.
— Да я же…
Ещё поцелуй.
— Да прекрати меня затыкать!
А он всё целовал и целовал, сквозь улыбку, легко, нежно, тепло, словно успокаивая капризного ребёнка, а потом вновь жарко, оглаживая ладонями её талию, живот, бёдра… Пижма сдалась и замолчала.
— Другое дело, — выдохнул он в её губы. — Если бы ты в прошлый раз дала мне сказать хоть слово, было бы намного проще.
— Но так приятнее, — встряла агент, вновь наслаждаясь поцелуем, вцепившись пальцами в растрёпанные волосы неправильного дракона.
— Не могу не согласиться. Пижма, я сказал тогда, что не влюблён в тебя, потому что не был влюблён. Ты действительно считаешь, что мужчине для этого достаточно полюбоваться на обнажённые… обнажённую, — он запнулся и наверняка покраснел, — женщину. На обнажённую женщину.
— Любому нормальному мужику — да!
— Значит тебе достался ненормальный! Смирись! — рявкнул он, тут же пожалев, что повысил голос. — Я не мог ответить тебе, ведь ты и сама не хотела любви. Ты лишь пыталась…
— Ну говори уже.
— Ты пыталась затащить меня в постель, — парень покраснел до кончиков ушей. — «Развлекалась». А я не хочу… Так. Я хочу, чтобы всё было правильно, серьёзно…
— Кажется, мне и правда достался самый ненормальный мужчина из всех возможных, — обалдела агент.
— Пижма, ты сильная, уверенная, красивая и невероятно упрямая. Я понял это, как только увидел тебя, и, конечно, ты очень мне понравилась. Но этого недостаточно чтобы влюбиться.
— Тогда чего достаточно?! Я делала всё, чтобы привлечь твоё внимание, а ты, скотина ты эдакая, даже не реагировал!
— Это я не реагировал? — Лео неподдельно смутился. — Ну, наверное, реагировал не так, как ты привыкла. Всё изменилось позже.
— Так почему? Когда всё изменилось?
Лео задумчиво уставился на чуть посветлевший кусочек неба. Сильная, уверенная, красивая и невероятно упрямая. А ещё нежная, добрая, умеющая прощать, хоть и прожила долгие годы в одном из самых жестоких миров, не доверяющая никому, но, словно колючий ёж, осторожно выглядывающая из тюрьмы, которую сама для себя построила. Надеющаяся. Умеющая надеяться.
— У тебя красивая улыбка, — проговорил он. — Не ухмылка, не усмешка. Улыбка. И я сделаю всё, чтобы видеть её чаще.
— Грёбаный ботаник, — прошептала она, чувствуя, как против воли приподнимаются уголки губ.
— Да. И тебе придётся это терпеть ещё очень-очень долго. И ты будешь терпеть, потому что иначе не кинулась бы меня спасать.
— Да просто ты бы погиб без меня, — буркнула она под нос.
— Может быть.
— Или ещё хуже: понял бы, что сможешь без меня выжить.
— Согласен, — серьёзно кивнул Леонард, — это ещё хуже. А теперь нам нужно выбираться отсюда.
Пижма осторожно села. Голова ещё кружилась, но боль потихоньку притуплялась, видимо, вытесняемая хлынувшими через край гормонами.
— О да, здесь определённо не слишком удобно, — она выкинула из-под ягодицы колючий осколок. — Но Ленора же видела, куда нас скинул дракон, значит, они скоро разберут завалы. Жаль, она всю магию растратила, а то быстрее бы вышло.
Леонард нехотя поднялся и задрал голову, всматриваясь в тучу, нависшую и, казалось, закрывшую толстым пузом единственный ныне выход из пещеры.
— Нет, надо выбираться прямо сейчас. Ювеналий не просто сбежал. Он собирается уничтожить Древо, и мне что-то подсказывает, что он не откажется от идеи.
Качаясь, Пижма стала рядом:
— Он его сожжёт?
— Да.
— Но это же… Я никогда не смогу попасть домой?
Она не собиралась обратно на землю. Что агент Пижма забыла там, что оставила? Работу, которая, как ни печально это признавать, но всё же ей нравилась?
Сестру, неисправимо идеальную, раздражающе, до зубовного скрежета правильную, младшую, испуганную, всегда прибегающую за помощью именно к ней, к Пижме? Кого ей останется просить оттаскать за волосы нерадивого муженька, снова оставившего половину зарплаты на посиделках с друзьями?
Или маму, которой Пижма никогда не умела, не хотела, не пыталась угодить?
Неужели она и правда думает об этом?!
— Да. И поэтому мы должны его остановить, — помедлив, кивнул Лео, глядя на неё с опаской.
— Мы сможем убить его?
— Богиня, надеюсь, что нет! Он же не убил нас. Лишь закинул сюда, чтобы не помешали. Полагаю, у председателя ещё осталось немного чести…
— Ты неисправим, — агент хотела хлопнуть себя по лбу, но пожалела и без того больную голову, поэтому выделила щелбан Лео. — Что будем делать? Покричим? Поторопим Ленору? Она может позвать подмогу?
— Боюсь, нас завалит прежде, чем докричимся. У меня есть мысль получше, — Лео повернулся к ней и зажмурился. — Ударь меня.
Не дожидаясь объяснений, Пижма влепила подзатыльник.
— Хорошо, а зачем? — спросила она, сжимая в кулак вторую руку.
Леонард удивлённо почесал затылок:
— Не ожидал, что ты согласишься так сразу. Я тут заметил одну закономерность. Не говори, что ты не обратила внимания.
— Не обратила внимания на что?
— На то, что, когда ты меня злишь, я превращаюсь в дракона. Если у меня получится, я смогу вылететь и…
— Притвориться маленькой птичкой?
— По крайней мере, предупредить маму, чтобы она успела защитить Древо. Ну же! Наори на меня… Только шёпотом. Ударь. Скажи что-нибудь возмутительное, что ты обычно говоришь.
— У меня есть идея получше.
Ну же, Пижма! Это не так сложно! Проклятье, это в разы сложнее, чем драться или бежать кросс. Это сложнее, чем всё, что она когда-либо делала.
Девушка закрыла глаза и позволила себе, наконец, сделать то, о чём мечтала так давно, что и стыдно признаться: она прижалась к нему всем телом, глубоко вдыхая запах ромашки, запуталась пальцами в волосах, прижалась носом к его щеке и шепнула:
— У тебя всё получится…
Она не успела толком поцеловать, лишь неловко мазнула губами по его лицу, чувствуя, что кожа на щеках почему-то вдруг перестала быть мягкой и гладкой.
Наверное, это было больно. Агент точно слышала, как трещали кости, как лопалась кожа там, где одна за другой проклёвывались чешуйки, как натянутой струной звенели мышцы там, где ноги превращались в лапы, вырастая, грубея…
Вырастая?!
Девушка отскочила назад как раз вовремя.
Леонард, тяжело дыша, то и дело выпуская изо рта дым вместо воздуха, увеличивался в размерах.
Чешуя, переливающаяся алым, когти, каждый из которых подошёл бы для изготовления рога изобилия, огромная пасть, явно не красоты ради забитая клыками… И удивлённые, огромные, светлые глаза Леонарда.
Наверное, он не был столь же огромен и зол, сколь Ювеналий. Но это был её Дракон, настоящий, огнедышащий, пусть и немного наивный. Пижма с разбегу забралась к нему на спину:
— Ты же не надеешься, что я отпущу тебя одного?
Он выпорхнул из пещеры сгустком алого света, ярким солнцем среди затянутого тучами неба.
— Йу-у-у-у-уху-у-у-у! — проорала агент, демонстрируя всем, кто не верил в её дракона, средний палец: пусть им уже и не видно, зато ей легче. — Выкусите-е-е-е!
Ветру полагалось бы свистеть в ушах, но они были быстрее ветра. Пижма прижималась к горячей шее своего монстра, не решаясь открыть глаза, чувствуя лишь, что становится всё холоднее, что пальцы и ноги, вцепившиеся в дракона, давно сводило бы от холода, если бы он не грел её пылающим где-то под бронёй огнём.
Ребёнком она каталась на каруселях. На тех самых, которые пулей взлетали кверху, на многие метры, а потом раскручивались так быстро, что глаза начинали слезиться от скорости, а не от страха. Она никогда не могла заставить себя посмотреть вниз. Лишь однажды перестала жмуриться, но сообразив, что карусель раскрутила кабинки параллельно земле, пообещала себе больше не поступать так опрометчиво. И никогда больше не садиться на подобные аттракционы.
Но на этот раз она была не одна.
Огромный, живой, жаркий, её Дракон ни за что не позволил бы ей упасть.
Пижма открыла глаза и задохнулась: небо, земля, ветер — всё перестало иметь значение. Она неслась сквозь облака, вдыхала чистую скорость, загребала ладонями клочья грозовых туч.
Где-то справа косыми струями падал дождь. Вниз? Вбок? Да какая разница?! Дракон обогнул тучу, лишь слегка задев и намочив огромное крыло, как и рука Лео, расцарапанное до крови. Они играли с молниями, уворачиваясь от электрических разрядов, поднимались выше — туда, где тучи уже не имели над ними власти, где светило умытое летнее солнце, и тут же, задыхаясь не то от высоты, не то от восторга, падали вниз.
— А-а-а-а-а! — она хотела сказать что-то вразумительное, что-то умное и красивое, как кружевная юбка, ушитое метафорами, но могла лишь кричать. От страха? От счастья? Или от того, что наконец-то была не одна?
Они почти забыли, зачем поднялись в небо. Не осталось ни границы миров, ни второго дракона, которого требовалось остановить. Но впереди землю и небо отчётливо соединяла, словно пытаясь притянуть одно к другому, дымная пуповина.
Чёрный дракон добрался до имения первым. Он кружил вокруг здания, давно выплюнувшего в разные стороны всех обителей, и снова и снова выдыхал пламя, заставляя вырвавшееся из плена Древо гореть быстрее.
Крохотная комната на самом верхнем этаже оказалась не в силах удержать древнее божество. Высвобождая корни, руки-ветви, оно рвалось на свободу, тянулось, простирало полыхающие ладони вверх, не то ожидая спасения, не то прощаясь с кем-то, кого ждало многие века.
Новый клуб пламени заставил воздух задрожать, взвизгнуть зевак, променявших безопасность на редкое зрелище и не убежавших достаточно далеко.
— Держись крепче, — рыкнул Леонард, пикируя на дракона втрое крупнее него сверху.
Когти проскрежетали по чешуе, словно ржавая телега пыталась сдвинуться с места. Не ожидавший нападения Ювеналий прочертил огненную дугу вверх от макушки дерева, вымахавшего куда выше имения и продолжавшего расти наперекор всполохам пламени.
— Вы не нужны мне! — прорычал чёрный дракон. — Уходите!
— Оставь в покое Древо, Ювеналий! Оно — не зло!
Древо продолжало тянуться к небу. Не растение — огромное, древнее божество принимало истинную форму, прежде чем отправиться в небытие. Оно разметало ветви, как могли бы разметаться волосы умирающего от горячки, скрипело, словно рыдая, прощаясь с миром, который больше не желал его.
— Это — не зло?! — чёрный дракон попытался рассмеяться, но лишь неумело, непривычно задохнулся дымом. — Я и не говорил, что Древо — зло. Зло — это люди. И они никогда не научатся просто жить рядом с Богом! Они желают Богом управлять! Я не убиваю, я спасаю его. От вас. От нас!
Клуб огня пушечным ядром выстрелил в Леонарда. Алый дракон, пытаясь прикрыть величайшую ценность, оседлавшую его, подставил огню живот и сгорел бы дотла, если бы Пижма, словно лошадь удилами, не направила его в сторону.
— Ха-ха! — торжествующе завопила агент, когда огненная стрела просвистела мимо. — Огонь не может убить дракона! Мудила! — добавила она, чтобы не прослыть плагиаторшей.
Лео пикировал снова и снова, полосуя угольную чешую, выдирая её клочьями, оставляя глубокие борозды на теле, но враг не обращал внимания. Лишь устало отмахивался, слепил глаза клубами дыма, и снова и снова выдыхал огонь в костёр, который не могло погасить уже ничто.
— Я не могу остановить его! Он же умрёт! — в плавящемся от пожара воздухе завис крылатый чёрный силуэт.
— Я и так умираю, — проговорил Ювеналий. — И это мой последний дар Лимбу.
Чёрный дракон бросился в пламя, облизывающее, уродующее испещрённую морщинами столетий кору божества. И божество приняло его в свои объятия.
— Не-е-е-ет! — Лео кинулся следом, пытаясь ухватить, вытащить, спасти Ювеналия, но крылатый монстр уже превратился в жившего слишком долго старика.
Ветви распяли его тело, подняли над огнём, не допуская позорного, трусливого самоубийства, Древо ожило, шевельнулось, словно прижало к себе недвижимое тело, не в ненависти, не в порыве мести, а прощая, отпуская так, как умеют прощать и отпускать лишь боги.
Потемневшие от копоти листья оплели дряхлое тело, внутри которого бился, силясь освободиться, живой дух, приняли последний дар сумасшедшего напуганного мужчины и дали в ответ то единственное, что могли подарить, то, что дарили всегда, и что будут дарить дальше, пока хоть в одном из миров существует Древо: они подарили ему мир. Его единственный правильный мир, в котором нет жестоких людей, в котором не предают друзья и в котором нет нужды черстветь сердцем, чтобы сделать хоть что-то хорошее.
Сквозь дым нельзя было разглядеть ничего, но Пижма могла сказать точно, что лицо старика разгладилось и больше не внушало ни страха, ни ненависти.
Лео опустился на землю совсем радом с Древом, хоть и щурился от жара. Кора засветилась золотым светом, открывая портал, будто приглашая.
Пижма всмотрелась в это крошечное окошко междумирья:
— Это… Это же Земля. Это мой дом!
Распрощавшись с драконьей формой, Леонард торопливо завернулся в подпаленный кусок занавески на манер тоги.
— Оно зовёт тебя. Знает, что больше не сможет соединять наши миры, и зовёт.
— Откуда ты знаешь?
Пижма отшатнулась, прижимаясь лопатками к его груди и чувствуя, как заботливые горячие руки сжимают её плечи.
— Я не знаю. Но мы оба это чувствуем, верно? Оно хочет помочь. На прощание…
Дом. Никогда так остро и больно это слово не резало её, не носилось всполохами ужала в голове.
Там — дом. Сестра. Мама…
А здесь — Лео. Леонард.
И кто бы посмел сказать, что выбор прост?
Она не любила тот мир, никогда! Нет, нельзя думать о другом! Не любила, не была счастлива, не собиралась возвращаться!
Но не собираться и не иметь возможности — такие разные вещи.
— Я не могу. Я не могу, не могу выбрать! — она развернулась к Лео, прижалась к нему, впервые мечтая, чтобы кто-то принял решение за неё, чувствуя себя слабой женщиной, не умеющей, не желающей решать! — Я не знаю, что делать!
— Я знаю.
Мужчина, которого она ни за что не хотела оставлять, с силой развернул её лицом к порталу и подтолкнул вперёд.
— Нет, — прошептала она, не зная, чего не хочет сильнее. — Нет…
— Как твоё настоящее имя, — спросил он, прижимаясь подбородком к её плечу.
— Что?!
— Твоё настоящее имя, — повторил он. — Не думаешь же ты, что я поверю, будто ты Пижма по рождению. И ты не доверяла мне настолько, чтобы сразу сказать правду, верно?
— Я… Я не скажу. — Пижма почувствовала, что краснеет, но ладони Лео держали крепко, не желая выпускать ни её, ни эту глупую загадку.
— Твоё имя, агент. Я требую.
— Я, — она выругалась, но тут же исправилась: — То есть, нет, не это, конечно. Я, — она смущённо прокашлялась. — Ефросинья.
Лео с похвальной невозмутимостью сдержал смех:
— Как-как?
— Ефросинья, блин! Что я могу сделать? Дурацкое семейное имя! Фроська я!
Лео обнял её сзади и сделал шаг за двоих:
— Что ж, Евросинья, в твоём мире ты согласна остаться моей невестой?