Глава 20. Чужие секреты
— Именем совета магов! Ай! Мы приказываем! Ой! Вы не имеете права! Немедленно, чтоб вас, сложите… Ай! Оружие!
Охранники терпели сокрушительное поражение. Вооружённые до зубов, они слишком долго не могли поверить, что крутобёдрые селянки, кто в муке, кто так и не выпустив из рук коромысло, с которым поутру довелось выйти за водой, на полном серьёзе собираются напасть. Нет, конечно, большую часть свежесобранного отряда всё-таки составляли мужчины, однако Айн имела неосторожность, покидая деревню, сообщить, что биться намерена не за просто так, а за обречённых на разлуку влюблённых, так что, всплакнув для вида, женщины похватали, что попалось под руку, и не только присоединились, но постепенно и возглавили поход.
— Сейчас же остановитесь! Что вы себе позволяете! Отпустите меня немедленно!
Старший из солдат утонул в крепких объятиях верящих в настоящую любовь домохозяек; дёрнувшиеся на помощь пали под гнётом их мужей: наконец-то супружницы выпускают пар на ком-то другом.
Любуясь разворачивающейся картиной, Имоджин прижимала руки к груди в стойкой уверенности, что происходящее — её заслуга. Берд крутился рядом, норовя стащить красотку с камня, на котором она, конечно, прекрасно и героически смотрелась, но привлекала излишнее внимание отступающих, но не сдающихся солдат.
— Джи-и-и-ин! — ныл он, — ты же обещала, что мы ничего делать не будем! Просто рядышком постоим!
Юная революционерка готова была пообещать Берду по дороге всё, что угодно, пока тот нёс её на руках, не давая стереть нежные ступни о камни. Она передёрнула узкими плечами:
— Мы и так стоим.
Парень вписал кулак в самую серёдку физиономии излишне настойчивого вояки; пробегавший мимо Атти с огромным удовольствием поймал его у земли и за шкирку поволок добычу в кусты, откуда тут же донеслись звуки ударов.
— Мы слишком активно стоим! — подобрал обронённую охранником пику Берд. — Давай где-нибудь станем пассивно. Во-о-о-он за той горкой, например!
— Но оттуда же ничего не будет видно!
— Так и тебя оттуда не разглядят, сердце моё!
Джин чуть выставила вперёд изящную ножку, дабы будущие картины, изображающие сие знаменательное событие, запечатлели её с наиболее выгодного ракурса:
— Они могут отнять наши жизни, — гордо вскинула голову она.
— Но им не отнять нашей дури-и-и-и! — согласно проорала агент Пижма, проносясь мимо верхом на ошалевшем мужике в съехавшем набекрень шлеме. — Вперёд, мой конь ретивый!
— Девушка! — на бегу умолял охранник. — Одумайтесь! Вы же нежное и невинное создание!
Создание, доказывая свою невинность, подбодрила солдата ударом каблуков и указала мечом на вход в пещеру:
— Вперёд под знаменем красным! Прорываемся в штаб неприятеля! Ну? Чего замолчал? Не слышу воинственного ржания!
Пленённый солдат произнёс пламенный монолог, который, к сожалению, к воинственному ржанию не имел ровно никакого отношения, как, впрочем, и просто к приличной речи. Вместо того, чтобы засмущаться, как полагалось бы приличной девице, не осёдлывающей полузнакомых мужчин в любой непонятной ситуации, Пижма просто хорошенько шлёпнула «коня» по ягодицам плоской стороной меча. Опасаясь скорой переквалификации из коня в мерина, мужик смирился и ускорился.
Боевые селяне наступали, брали количеством, сжимали охранников в живые клещи; воины, поначалу не решающиеся обороняться всерьёз, с трудом выгрызали последние метры свободы, меньше всего заботясь о Ювеналии, так и не высунувшимся, вопреки обещаниям, на помощь, и о его таинственных делах с молодым Ангуссоном.
— Сэм, милый, — Ленора, элегантно прикрывая зевок ладошкой, указала изящным пальчиком на самого терпеливого, оттеснённого к стене пещеры стражника, исступлённо размахивающего мечом, — ударь его для меня, пожалуйста.
Дядя Сэм радостно затрусил исполнять указ.
— Этого, что ли? — ткнул он в жертву с безопасного расстояния.
— Да-да, его.
Ленора шепнула заклинание, которое, повинуясь её жесту, вытянулось в лассо, сверкнуло ярким лучом света в испещрённом тучами небе и оплело колени стража. Тот, сорванный с места, обездвиженный невидимым врагом, упал на землю и замер у ног дяди Сэма. Супружник легонько пнул поверженного носком сапога и, с чувством выполненного долга, заспешил обратно к любимой.
— Мой герой! — встретила она его страстным поцелуем.
Пижма спешилась, пинком отправляя «коника» к погрустневшим собратьям.
— Снимите себе номер! — завистливо буркнула она милующейся парочке.
— А это мысль, — поддержала раскрасневшаяся в сражении Ленора. — Мы немедленно вернёмся в имение, запрёмся в комнате, прикажем принести нам лучшего вина и тёплых фруктов…
— А тёплых-то зачем? — не поняла Пижма.
— Когда будешь потреблять десерт с тела любимого мужчины, поймёщь, — подмигнула Ленора, впервые за долгие годы заставив агента покраснеть.
— Десерт я и без всяких мужских тел потреблю, — она решительно развернулась к пещере, доносящиеся из которой звуки тоже были далеки от мирных.
— Колдовать внутри опасно — пещера развалится на части. Попробуй выманить Ювеналия ко мне, — посоветовала Ленора, занимая позицию у входа.
— Обойдётся, — Пижма щёлкнула ногтем по лезвию верного Димона. — Я отрублю ему… нос.
Дядя Сэм растерянно потрогал кончик собственного носа, сообразил, что Пижма собиралась отрубить председателю изначально и, вздрогнув, проговорил:
— Нет в тебе тяги к дипломатии…
— Нету, — подтвердила агент. — На все вопросы преподавателя по переговорам я отвечала, что надо лупить из пушки. Так вот, ребята, — Пижма нехорошо улыбнулась. — Тяжёлая артиллерия подошла.
Она вошла в логово дракона, игнорируя затухающее сражение и пока ещё несмелые победные крики селян, уверенная, что вот-вот столкнётся лицом к лицу с мерзким старикашкой, один вид которого пробуждал в её душе огромного, вполне вероятно, что ещё и зелёного, монстра, жаждущего лишь крушить. Но то, что агент увидела внутри, заставило монстра, извинившись и любезно склонив голову, юркнуть обратно в подсознание.
Стена между лабораторией и основной комнатой оказалась снесена, а всё внутреннее пространство пещеры занимала огромная драконья, норовящая присниться любому, кто посягнёт на её целостность, задница.
Когда нечто, принятое за предмет интерьера, шевельнулось прямо у её ног и стало больше похоже на хвост, коим и являлось на деле, Пижма попыталась сглотнуть слюну пересохшим ртом.
Дракон.
Дракон, мать вашу!
Не дракончик, не драконушка, не маленькая милая ящерка.
Чёрт подери, Дракон!
А впереди, меж переливами чёрной чешуи, припёртый к стенке, стоял Леонард. Он увидел её и улыбнулся.
Пижма хмыкнула: «ты ждал меня, Ленорин ты сын! Ты знал, что я всё равно приду!».
— Выходи, мудила. Биться будем. Я пришла спасать мою принцесску, — уверенно заявила она, отсекая раздражающе мельтешащий кончик хвоста монстра.
Ювеналий взвыл, выпуская в потолок облако дыма, перемешанного с искрами.
— Вы в своём уме, нелюди?! — заорал он. — Вы на кого лезете, букашки? Я дракон, между прочим!
— Козёл ты! — позволила себе не поверить агент, пиная чешуйчатую ягодицу, и добавила оскорбительное: — Толстозадый!
Оскорблённый резким спадом интереса к своей персоне, Лео осторожно поднял палец:
— Простите…
— Да я от тебя горсти угольков не оставлю, — угрожал дракон самопосвящённому рыцарю, пытаясь развернуться в тесном помещении.
Пижма ловко перепрыгивала кольца хвоста, не забывая обидно ругаться и не менее обидно колоть мечом во все места, до которых доставала.
— Хотел бы обратить внимание, — попытался ещё раз напомнить о себе Лео.
— Сожру!
— Подавишься!
— Разор-р-р-рву пополам!
— Разрывалку не надорви!
— Эм… Уважаемые!
— Да заткнись ты! — хором рявкнули рыцарь и дракон на влезающую не в своё дело принцесску.
Ангуссон пожал плечами и сполз вдоль стеночки вниз, безнаказанно воспользовавшись неумением злобного ящера фокусировать внимание, прополз на четвереньках, попеременно прижимая голову и осторожно переступая через когтистые лапы, под его брюхом и, наконец, оказался у куда более стройных и привлекательных ног. Воспользовавшись передышкой, пока Ювеналий, путаясь в новообретённых размерах, развернётся и сможет что-то говорить, а не просто хрипеть в приступе клаустрофобии, он медленно поднялся, отряхнулся и, наконец-то, посмотрел в глаза своей спасительнице.
Ожидал ли он, что Пижма бросится к нему в объятия? Вряд ли. Быть может, какая-нибудь другая, правильная и нежная барышня, сделала бы это, но не Пижма. И в этот миг Леонард был уверен, что никакая другая невинная, трепетная, романтичная, сошедшая прямо со страниц инструкции для благородной леди, ему не нужна.
— Если ты, скотина такая, — начала агент, — посмеешь бросить меня ещё хотя бы раз…
Она ругалась, а Леонард не слышал. Её непослушные, вечно лохматые волосы колючками торчали во все стороны, скулы краснели от злости, искусанные в беспокойстве, такие желанные, губы призывно раскрывались, и было плевать, что за солдафонкие выражения вырываются из них.
Лео улыбнулся и легко притянул её к груди, провёл ладонью по торчащим в разные стороны прядям, ощущая, что время останавливается, что нет ни огромного кровожадного зверя прямо за его спиной, ни дюжины охранников снаружи, ни Пижмы, исступлённо молотящей кулаками по его плечам и выкрикивающей какие-то обвинения, всё меньше походящие на ругань и всё больше на мольбы…
Он прижался к её губам, не требуя ответа, не наседая, не заявляя права, лишь подтверждая, что всегда будет рядом. Теперь — всегда. Что бы ни случилось, даже если она сама попросит уйти. Слишком долго он жил в мире никому, даже ему самому, не нужных фантазий, глупых сказок о правильной любви, навязанных книжками и чужими историями. Любовь не бывает правильной, никогда. И именно поэтому он сейчас прижимался своими губами к горячим, отдающим железом, искусанным губам самой сумасшедшей женщины из всех миров.
На мгновение Пижма замерла. Она скандалит или как?! Разве смеет этот ботаник улыбаться, хватать её за талию, согревать теплом ладони лопатки?! И, тем более, разве он смеет отстраняться так быстро?!
— И это всё, на что ты способен? — ухмыльнулась она, пока его лицо ещё находилось совсем близко, и обвила руками шею мужчины, пытаясь едва ли не срастись с ним в единое целое.
Вдох и выдох объединились, переплелись, становясь ненужными и невероятно желанными одновременно. Пальцы сомкнулись в замок, по позвоночнику огненным шаром прокатилось тепло, замерев где-то у поясницы, — там, где закончили свой путь, сомкнулись любимые бледные ладони. Колючие искры заплясали на губах, до боли, до наслаждения обжигая и готовясь разгореться в бешеное пламя…
— Кх-кх, — вкрадчиво раздалось над головой. — Я вам не мешаю?
Разлучённые и счастливо обретшие друг друга влюблённые забыли о сущей безделице: их всё ещё собирался убить огромный кровожадный монстр.
Парочка нехотя разлепилась на две отдельные половинки.
— Мешаешь, — честно признала Пижма, не выпуская руки Леонарда. — И вообще хорошо бы ты нас оставил минут на… э-э-э… — она скептически осмотрела свою невинную добычу, — минут на пятнадцать.
Дракон обидно заржал:
— Пяти хватит.
— И вовсе и не хватит! — оскорбилась за Лео агент. — За пять минут я его хорошо если хоть обездвижу, — добавила она в сторону.
Более самовлюблённый мужчина, чем Леонард, наверняка попытался бы доказать, что его… обездвижить не получится и за полчаса; но Ангуссон не был столь помешан на своей персоне, поэтому, справедливо рассудив, что не стоит терять время, которое можно потратить на активное движение в противоположную от драконьей пасти сторону, готовил диверсию.
Быстро-быстро, пока угрозы не сменились действиями, алхимик выбрал из редких уцелевших валяющихся под ногами декоктов и трав нужные, сгрудил в кучу, приправил волосом, вырванным из головы возмущённо дёрнувшейся Пижмы, и приготовился к действу.
— Надеешься второй раз использовать тот же фокус? — дракон наклонил голову, что далось ему весьма непросто, шмыгнул носом, когда со стен и потолка посыпалась срезанная жёсткой чешуёй каменная крошка, и высунул раздвоенный язык.
Глаз Пижмы нервно дёрнулся: дракон был невероятно похож на крохотную очаровательную ящерку, в которую обращался Леонард; схожие щели зрачков, провалы ноздрей, у которых всегда немного дрожал воздух от перепада температур, чешуйки, слегка расходящиеся у губ при дыхании и открывающие раскалённую кожу, словно трещины в скале, не способной более сдерживать бушующий вулкан, тот же чувствительный бугорок под подбородком…
— Вообще-то я надеялся использовать новый, — нехорошо, почти как агент Пижма перед удачным ударом, ухмыльнулся Лео и вырвал из её рук меч, чтобы неумело, но глубоко вонзить под подборок монстру.
Вой, кажется, сотряс не только пещеру, но и всю гору. Клуб огня, дыма и искр вырвался изо рта ящера, вытеснил из пещеры воздух, до того не выдавленный драконьей тушей, и жгучей стеной понёсся к людям, не причиняя вреда лишь монстру.
— Ложись! — заорал Лео уже после того, как, подмяв под себя Пижму, вместе с ней рухнул на пол.
Огонь пронёсся прямо над их головами, опалив волосы, жаром обдав затылки, заставляя лицами уткнуться в каменный пол, больше не кажущийся прохладным, и пробкой вылетел из входа в пещеру, вынуждая карауливших Ленору и Сэма с криком отпрянуть.
— Мама?! — недоумённо приподнялся Лео, но тут же вынужденно, спасаясь от новой порции пламени, вновь распластался.
— А ты думал, я одна тебя спасать приду? Я психопатка, но не идиотка!
— Я могу запомнить и цитировать это заявление в будущем?
— Только попробуй!
— Лапа!!! — парочка едва успела перекатиться, чтобы не угодить под мечущегося в тесном пространстве дракона.
Пещера дрожала, гудела, ходила ходуном. Пытаясь дотянуться до меча, вырвать причиняющую боль занозу, Ювеналий в щепки разнёс, раздавил скудные остатки мебели, огромными боками чиркал по камням, выбивая искры, колотил в стены и потолок, пытаясь вырваться из мучительной клетки или хотя бы понять, где верх, а где низ.
— Больно, наверное, — почти сочувственно заметила агент, но избавилась от мук совести сразу после того, как извивающийся хвост хлестнул её по ногам и заставил плашмя растянуться на полу. Лео тут же подхватил её под мышки, уволакивая в сторону. Хорошо бы в укрытие, но в пещере не осталось ничего, за чем можно было бы спрятаться: лишь ревущий ящер, развернувший от боли крылья, взбирающийся по неровным сводам, висящий вниз головой и вновь падающий на землю.
Леонард машинально коснулся рукой горла, лицо его перекосилось:
— Ты даже не представляешь, насколько. У нас там что-то вроде центра управления яростью. В председателе сейчас нет ничего человеческого, потому он и не может сообразить, как дотянуться до рукояти. Зря я это. Можно было и менее… жестоко…
— Можно было ещё и провернуть лезвие! — кровожадно поправила Пижма. — Надо пробираться к выходу.
Некоторые идеи не вызывают сомнений.
Прыжок, прыжок, удар, ещё прыжок — и метнуться к стене, пока чешуйчатая спина врезается в противоположную.
Схватить за руку и метнуться… Проклятье! Он — направо, она — налево, с разбегу теряя направление, падая, и вновь упрямо пробиваясь на свободу.
Не менее упрямо, чем сам дракон, почуявший дуновение ветерка сверху и не способный от застилающей человеческий разум боли сообразить, что это потолок, а не дверь. Хотя… Есть ли дракону разница?
Пещера рыкнула, отзываясь на рёв боли, и словно осела. На мгновение стало тихо, даже зверь остановился, силясь удержать последний проблеск человеческого разума. Тихий шелест взял исток у самого верха, там, где прорубленные в камне окошки вентиляции выдавали себя перекрестьем лучей света. Шептал, шуршал, шушукался сам с собой, чтобы, осознав безнаказанность, грохотом обрушиться вниз.
Валуны полностью перекрыли выход и сделали пещеру куда уже, зато выше. Почуяв воздух, дракон удвоил усилия. Зверь уже не пытался избавиться от жала в шее, он лишь рвался на волю. Свобода, небо — вот исцеление. А что там пытается сказать жалкий человеческий разум, похороненный где-то глубоко внутри, среди алеющей лавы, он слушать не желал.
Пижма сделала кувырок, уворачиваясь от соскользнувшего по стене крыла. Лео метнулся за ней.
Бежать, бежать, пока раскалённая смерть не рухнула, не похоронила под чёрной тушей обоих.
Пригнуться, ниже, ещё ниже, упасть на пол, спасаясь от пламени, и закашляться в дыму, раздирая слезящиеся глаза в попытке рассмотреть, жив ли этот неумелый, неприспособленный ботаник.
Ботаник был жив; более того, как будто считал своим долгом прикрывать и оберегать Пижму, больше следя за ней, чем за собственной безопасностью.
— Беги, олух! — Леонард не успел: его отбросило окровавленным хвостом на растущую кучу камней, едва не завалило новыми булыжниками, падающими, кажется, со всех сторон разом.
Руки, когти, крылья, дым, гарь и кашель, раздирающий горло.
Пижма на четвереньках, стараясь держаться как можно ниже, где ещё есть, чем дышать, подползла к Ангуссону.
— Живой?
Лео перекатился со спины на живот, раскидывая присыпавший грудь щебень:
— Если есть способ проверить, я бы им воспользовался, — прокашлялся он.
— Я тебе потом его покажу, в подробностях, — пообещала девушка.
— Ой-ёй, — в лоб Леонарда прилетел осколок светлого камня, оставляя алую отметину на коже. Он поднял голову на целеустремлённо раздирающего потолок пещеры дракона и шёпотом сообщил: — Это нехорошо.
Агент едва не пробила себе лоб ладонью:
— Два патрона в стволе и четыре нападающих — вот что нехорошо. А это — полная ж…
Полная ж… задёргалась, пытаясь найти опору, но когти уже содрали все малейшие выступы на камнях, и дракон медленно, но верно, заскользил вниз.
— Я, конечно, догадывалась, что мой образ жизни аукнется не самой героической смертью, но чтоб вот так…
— Я не хочу умирать девственником! — пискнул Лео, в ужасе глядя на надвигающийся «потолок».
Пижма развела руками:
— У тебя сколько шансов было?!
— Можно ещё хотя бы один?
— Обойдёшься!
— Даже если скажу пожалуйста?
— Только если спасёшь нас от позорной гибели!
— Идёт!
Все мужчины одинаковы! Казалось бы, умирал, несчастный и потерявший всякую надежду, а стоило пообещать что-то дельное, — воспрял духом, подскочил, пригибаясь, метнулся на самый опасный пятачок в середине комнаты, прихватив с собой пару светлых камешков из груды щебня. Пижма, выругавшись, поспешила за ним.
— А ты куда? Сиди на месте!
— Чтобы ты мог героически пожертвовать собой, а я стала вдовой, так и не успев выйти замуж? Да я тебя сама за такое убью!
— Кстати об этом, — Леонард перекинул из ладони в ладонь явно обжигающие его камни и упрямо выпятил губы. — Ты всё не даёшь мне и слова вставить…
— Заткнись и спаси нас, Леонсий!
— Ну, как всегда, — обиженно насупился неудачливый, но талантливый алхимик, посредственный, но изобретательный зельевар и, наконец, неправильный, но крайне привлекательный мужчина. И принялся молотить камнями друг о друга.
— Огниво?
— Сапфировый кусь! — торжествующе пояснил Ангуссон, не сбавляя темп, дуя на пальцы, мгновенно покрывающиеся ожогами. — Эта пещера не совсем природная. Я, знаешь ли, надеялся, что довольно быстро научусь превращаться в дракона, а у них, как видишь, — он не глядя мотнул головой наверх, — иногда крыша съезжает. Я попросил строителей проложить пещеру этими камнями.
— И ты чудесный архитектор! — делано восхитилась Пижма. — А теперь, пожалуйста, скажи, что это нас спасёт!
— Теоретически, — уклонился от ответа Лео. — Не довелось проверить, но считается, что они способны обжечь дракона. Меня, по крайней мере, обжигают. И обычных людей иногда. Ага!
Вместо ожидаемых искр камни выбивали сапфировое свечение, становясь невыносимо яркими на сколах. Лео хорошенько стукнул ими друг о друга ещё разок и, цапнув за руку, потянул Пижму на наиболее высокую горку из валунов.
Когда драконья туша почти поравнялась с ними, почти накрыла и почти распластала по камням, придавливая, он кратко велел:
— Прыгай!
Наверное, стоило бы поспорить. И наверняка Пижма бы так и сделала, если бы Лео не подал пример и не вцепился в драконью лапу первым, и если бы агент не хотела жить так сильно.
Пальцы соскальзывали с горячей, гладкой чешуи, не во что было упереться ногами, кожу обжигало так сильно, что казалось, она способна намертво припечься к дракону…
А потом камни вспыхнули, почуяв приближение ящера.
Легенды о сапфировом кусе не лгали. Он не был смертелен, но мог крапивой ожечь кожу, которую пробил бы редкий меч. Собратья двух пылающих осколков, скрытые в стенах, цепочкой переняли свечение, проступая в трещинах, выпуская из плена каменной кладки быстрые стрелы лучей, переплетаясь в паутину, путающую, жалящую монстра.
Царапая крылья, пока ещё ни разу не познавшие неба, разрывая кожу, с хрустом ломая хрящи, дракон выдохнул чистейший огонь, уничтожающий лабораторию, и взлетел, пушечным ядром пробивая ослабевший потолок пещеры и вынося вместе с собой двух испуганных вцепившихся в него людей.
Лео отпустил почти сразу, спрыгнул, не удержал равновесие и упал, но тут же вскочил на ноги:
— Прыгай! Я поймаю! — и добавил куда менее уверенно: — Или, по крайней мере, увернусь.
Но Пижма соскочила куда ловчее, спружинив, как опытный спортсмен.
— Flamma! — Ленора действительно была сильна. Очень сильна и очень-очень зла на мерзавца, похитившего её сына. Заклятие вырвалось порывом ветра, колючей метелью, кусачей вьюгой, закружило дракона и с силой ударило об остатки пещеры. Обессилившая Ленора, вновь опустошившая едва начавший восстанавливаться резерв, покачнулась и упала, но тут же остановила бросившегося к ней мужа властным жестом и встала на ноги сама.
Дракон, лишь подёргивая огромной страшной лапой, тяжело дышал.
Снизу донёсся торжествующий крик:
— Вы два больных на всю голову непоседливых ребёнка! — растрёпанная Ленора из последних сил размахивала руками, словно готовилась здесь и сейчас выдрать заставивших её понервничать детей. — Немедленно спускайтесь!
— Да, мам, — виноватым хором протянула парочка, переглянулась и безудержно расхохоталась.
Громогласное эхо захлебнулось рычащим кашлем. Дракон, измученный, израненный и обожжённый, был ещё жив. Повернув голову, он невидящим, полным ненависти ко всему окружающему взглядом вперился в своих мучителей. Из чувствительной складки кожи под подбородком торчал всаженный неумелой, но старательной рукой меч.
— Так нельзя, — Лео покачал головой и двинулся к зверю, но Пижма ухватила его за плечо, останавливая.
— Нельзя, это точно, — под присмотром недовольного Леонарда она приблизилась к самой морде ящера, прикоснулась ладонью к раскалённой закопчёной чешуе у ноздрей, сжала рукоять меча и… улыбнулась: — Ну что, ти-рекс, не дотянуться? А я вот могу.
Не высвобождая, она чуть провернула лезвие в плоти. Дракон засучил лапами по земле, забился, но так и не смог сдвинуться с места: кому как не потомственному дракону, Леонарду, знать уязвимые места? Меч, угодивший в нервный центр, застилал чёрным покровом человеческий разум, не пускал в голову, мешал двигаться, путал…
Безжалостный, внушающий страх, ненавистный и всесильный председатель совета магов превратился в большую беспомощную ящерицу.
Агент повернула меч ещё раз.
— Пижма, нет! — сообразив, что происходит, Ангуссон кинулся на колени, останавливая её руку. — Я думал, ты хочешь помочь! Нет, так нельзя! Он же человек!
— Он — тварь. Без сострадания, без чести и без совести, — глаза дракона смотрели тупым страхом пленённого зверя; за что он терпит эти муки? Он родился считанные минуты назад, он ещё не знает ничего… Ничего, кроме боли. — Он должен сдохнуть.
Бледная ладонь коснулась щеки агента Пижмы:
— Посмотри на меня! Пижма, пожалуйста. Нет, он не должен умереть. Он совершил ошибку! Все мы ошибаемся!
Она зажмурилась. Нет, нет не смотреть! Не смотреть в эти честные, наивные глаза! Глаза человека, который любит весь этот грёбаный мир… Все миры. Если она посмотрит, если она только повернётся, она может поверить.
— Он мучил меня! Он заслужил смерть!7d423c
— Ювеналий делал плохие вещи, он заслужил наказание, но не смерть! — вторая рука легла на талию, Лео обнял её, пытаясь разделить, унять, отпустить боль за двоих.
— Он заслужил не только смерть, он заслужил пытки! — кого она пытается в этом убедить? Себя? Леонарда? И, если так уверена в правоте, почему пальцы, стиснувшие рукоять меча, начинают дрожать?
Старик заставил её бояться. Она ненавидела себя за это, но одна мысль о подвалах ныне разрушенного имения, взгляд на когти, в которые превратились морщинистые пальцы, — и она возвращалась туда вновь. Будто и не было счастливого спасения, чудесного поцелуя… Будто не было Леонарда.
Она ненавидела бояться. Ненавидела чувствовать себя слабой, беззащитной. Такой, какой становилась рядом с этим проклятым ботаником. Она — агент Пижма. Её руки не дрожат! Она докажет это себе и ему!
— Пижма, ты не такая! Ты не убийца! Я знаю это, я знаю тебя!
— А что, если да? Как ты можешь судить? Как ты можешь знать?! — она с силой дёрнула меч на себя, стряхивая успокаивающие ладони Лео, поднесла чёрное от крови лезвие к глазнице зверя, прямо к узкому зрачку… Один удар — и всё кончено.
Леонард опустил руки, но твёрдо, уверенно смотрел ей в глаза. Она не ударит. Не может, не имеет права. Поэтому он впустил её в свою жизнь, в жизнь, которую не собирался делить больше ни с кем. Поэтому он её…
— Я не знаю, — проклятый мальчишка улыбнулся так, как мог улыбаться лишь он: светло, чутко. Словно ничто из происходящего вокруг не имеет значения. Он подошёл близко-близко, не опасаясь напугать, не отводя взгляда от её тёмных, готовых провалиться в бездонную пропасть глаз. Положил свою руку поверх её, на рукоять так и не опущенного меча. — Я верю.
— Он убил твоего брата! — крикнула она, пытаясь оправдаться, хватаясь за крик, как за последнюю надежду. — Слышишь, Ленора! Он убил твоего сына! Он заслуживает смерти!
— Нет, не заслуживает, — Лео наклонил голову, прижал губы к её лбу. — И ты это знаешь.
Она ненавидит быть слабой! Не может себе позволить! Потому что… Потому что… Потому что раньше рядом не было никого, для кого хотелось стать слабее. А теперь есть?
Она разжала сведённые судорогой пальцы, позволила Лео мягко отобрать оружие.
— Почему? — прошептала Пижма, чувствуя, как слёзы путаются в складках губ, как неумело прокладывают влажную дорожку на коже.
— Потому что он не убивал Невлина.
Конечно, Ленора не смогла остаться в стороне. Стиснув зубы, она сплела заклятие левитации и поднялась на гору. Чудом ухватившиеся за хвост заклинания Сэм и Джин, тоже оказались рядом. И Джин, маленькая, невесомая, хрупкая Джин промчалась вперёд, закрывая морду дракона от меча собственным телом.
— Не убивал? — в руках со вздувшимися от напряжения венами то вспыхивал, но вновь погасал сгусток магии, пытающийся оформиться в шаровую молнию. — Тогда кто?
Лео опустил глаза, не произнося ни слова.
— Кто убил моего сына?!
— Я! — зажмурившись, Имоджин обнимала морду тяжело дышащего зверя. — Я убила Невлина! Я не хотела! Он был пьян… Он… Он… Эта женщина… Она была там, в нашей постели! Они так смеялись… Я не смогла выдержать этого! Простите, простите…
Ленора опустила руки, оседая наземь. Сэм поддержал её, обнял супругу, но сам смотрел на Джин так, словно хотел разорвать. Без всякой магии, голыми руками…
— Она застала его с любовницей, — Леонард невзначай загородил сотрясающуюся от рыданий девушку от семьи. — Толкнула… Он был пьян, запутался в занавеске и выпал из окна. Имоджин хотела сознаться, пришла к председателю, но Зинерва уговорила его сохранить тайну. Я был у Ювеналия в ту ночь. Он просил зайти, хотел обсудить что-то. Зелье, наверное. Но я опоздал и застал там Имоджин с матерью. Они так и не увидели меня… Прости, мама. Я не мог сказать тебе. Ты любила Невлина, а эта смерть… Она неправильная.
Ленора подняла усталый взгляд на сына.
— Позорная, — подсказала она. — Под стать Невлину. Все мы ждали чего-то подобного. Он так и не сумел смириться, пытался привлечь к себе внимание хоть как-то, гнался за каждой юбкой, лишь бы показать, что он лучше тебя, что именно он достоин быть любимым сыном. Но мы все видели… Мы знали, что его ждёт подобное.
Сэм прижал жену к груди, не произнося ни слова. Он никогда не умел утешать, но всегда оставался рядом.
— Достоин стать любимым сыном, — тихо повторила Пижма. — Так Невлин думал…
— Невлин знал, что Леонард мой любимчик, — колдунья спрятала лицо в рубашке мужа, не желая поворачиваться, но голос её был твёрд. Как и всегда. — И он ненавидел брата за это. А ты пытался сохранить его позорную тайну даже после смерти, так малыш?
— И лучше бы так и оставалось, — послышался старушечий голос снизу.
На холм с неотвратимой неспешностью поднималась Зинерва и её армия. В имении оставалось всего несколько десятков солдат, но старая ведьма давно научилась готовиться к неудачам заранее. Посох в её руке, увенчанный полым шаром с прозрачной дымкой внутри, тянул нити заклинания к сотням одинаковых солдат, как к марионеткам. Пара десятков воинов, древний артефакт и одна очень хитрая старуха, умеющая создавать человеческие копии — плохое сочетание.
— Имоджин, детка, — Зинерва поманила дочь пальцем с растрескавшейся от старости кожей, — спускайся и подойди к маме. Пока я не передумала.