Глава 15

Дальнейшее вспоминалось отрывками. Лиззи вбежала в комнату с рыданиями и попыталась рухнуть на своего возлюбленного. Она так старательно падала графу на грудь, что Амалия всерьез начала опасаться, что сестра сломает и уцелевшие ребра. Сиверз переносил все стоически и даже прошептал какие— то слова утешения.

— Кристиан, любимый, ты не умрешь? — Элизабет заглядывала ему в глаза и постоянно хватала за руку. Амалии пришлось прикрикнуть на сестру. Кто— то, кажется, Мари, буквально оттащила Лиззи в сторону.

Священник, вошедший в комнату, тут же начал читать отходную молитву, пришлось прервать его и объяснить, зачем его позвали. Он недовольно нахмурился и попытался воспротивиться столь поспешному браку. Его визгливый голос то и дело тонул в рыданиях Лиззи, поэтому император, оказывается, он все еще стоял в комнате, жестко посоветовал священнику заняться тем делом, для которого его пригласили. Святой отец открыл было рот, чтобы возразить, но барон Фриш тихо напомнил ему, кто отдал приказ, и священник предпочёл повиноваться.

С недовольным видом он подошел к умирающему и попросил невесту стать рядом. Амалия поддерживала графа за плечи, когда тот произносил слова клятвы, повторяя их за священником. После быстрого венчания Лиззи увели, а её сестра вновь принялась за дело, уже не обращая внимание ни на кого в комнате. Чуть позже к ней присоединились целители, за которыми послал император. Ближе к рассвету губы раненого порозовели, а дыхание выровнялось. Он устало закрыл глаза.

Амалия поднялась с колен. Голова кружилась, перед глазами то и дело плясали темные пятна, но она знала, что Сиверз будет жить.

Кто— то поддержал ее за талию. Она попыталась отшатнуться, сказать, что с ней все в порядке, но не смогла.

— Да вы же едва на ногах стоите, — ахнул мужчина, подхватывая девушку на руки. Она попыталась возразить, сказать, что это неприлично, но не смогла произнести ни слова. Вздохнув, мужчина отнес девушку в спальню императрицы, бережно положил на кровать и отдал распоряжения. Амалия слышала это уже сквозь сон, который охватывал ее.

Она проснулась и долго пыталась понять, где находится. Голова просто раскалывалась. Девушка с трудом пошевелилась. Герда склонилась над ней:

— Ваша светлость?

— Который час? — прошептала та. Во рту пересохло, горло царапало от любого звука.

— Давно за полдень, — Герда подала хозяйке стакан воды. Амалия с наслаждением выпила. Стало легче. Постепенно события последней ночи всплыли в памяти. С тяжелым вздохом девушка откинулась на подушки, служанка беспокойно посмотрела на нее.

— Все в порядке, Герда, — Амалия слегка вымученно улыбнулась, — Я просто вчера очень устала. Как граф Сиверз?

— Насколько я знаю, пошел на поправку, сегодня его должны перевезти в посольство…

— В посольство? — Амалия даже приподнялась на локте, — Его не арестовали?

— Потребовали, как только здоровье позволит, покинуть Империю.

— Хорошо… а Лиззи?

— Что может случиться с этой вертихвосткой? — презрительно фыркнула служанка, — Уже ходит по всему дворцу задрав нос и рассказывает, что сперва сам император открыл чулан, где ее заперли, а потом она стала графиней, выйдя замуж раньше сестры! Так и хочется отстегать ее розгами!

— Мама никогда такого бы не позволила, — заметила девушка.

— Оно и видно! Хорошая взбучка пошла бы девчонке на пользу.

— Надеюсь, что её муж это поймет…

— Не знаю, что он там поймет, по крайней мере она скоро уедет. А вот вам самой хорошая взбучка тоже бы не помешала! — все еще воинственно отозвалась служанка, — Целители сказали, что вы надорвались! Если бы не помолвочное кольцо, вы бы просто сгорели от магического опустошения!

— Они преувеличивают, — Амалия бросила невольный взгляд на руку. Ей показалось, что кольцо засветилось.

— То-то вы проспали аж до обеда! И до сих пор слабее котенка!

— Глупости! Я в порядке и могу встать, — Амалия откинула одеяло, вскочила и невольно ухватилась за столбик балдахина, голова кружилась.

— Вот— вот, — проворчала Герда, почти силой укладывая её обратно в кровать, — Так что лежите, и так вон одни глаза остались!

Девушка хотела возразить, но, говоря по правде, она действительно устала, поэтому идея о том, чтобы полежать несколько часов в кровати, была весьма заманчива.

Словно послушное дитя, она позволила служанке укрыть её одеялом, подоткнуть края и поправить подушки. Амалии хотелось спросить служанку о Рудольфе, но, вспомнив отношение Герды к императору, сдержалась. Да и к чему было бередить свои раны. В памяти возник тот взгляд, которым император смотрел на нее: холодный, жесткий, презрительный. Император слишком горд и никогда не простит ей ни ее поступков, ни поступков её сестры. Скорее всего, её ждет участь графа Сиверза — покинуть империю, как только позволит её здоровье. Амалия откинулась на подушки и закрыла глаза, чувствуя, что лицо стало мокрым от слез.

Чуть позже ей принесли букет от барона Фриша. Адъютант Его Величества желал скорейшего выздоровления. Затем доставили еще один, на этот раз — от шефа жандармерии. Мари сменила Герду, девушки поболтали, затем фрейлина, очаровательно краснея, сообщила, что барон Фриш сделал ей предложение, и она его приняла. Свадьба состоится, как только в Империи закончится траур.

Улыбнувшись, Амалия поздравила её и с горечью подумала, что, хотя бы подруга будет счастлива.

— И ведь это все благодаря вам! — воскликнула Мари.

— Глупости, я вообще ничего не сделала, чтобы посодействовать вашему счастью!

— Вы назначили меня фрейлиной, если бы не это… Эдмунд… барон Фриш никогда бы не заметил меня.

— Вам придется привыкнуть называть его по имени, — заметила Амалия, — Он уже просил вашей руки у ваших родителей?

— Да, оказывается, он ездил к ним еще позавчера, разумеется, они согласились, — Мари прикусила губу.

— Вас что-то смущает?

— Нет… то есть — да, — фрейлина внимательно посмотрела на Амалию, — Все случилось очень быстро…

— И теперь вы в растерянности, — подсказала контесса. Девушка изумленно распахнула глаза:

— Это так заметно?

Амалия почти весело кивнула. Заметив, что Мари окончательно смутилась, она поспешила её успокоить, как в свое время герцогиня Норрик успокаивала своих протеже:

— Впрочем, в своем замешательстве вы очаровательны. Успокойтесь, траур в Империи будет длиться еще полгода, за это время вы с вашим женихом сможете узнать друг друга лучше.

Это возымело должный эффект, фрейлина улыбнулась:

— Действительно, как я не подумала об этом!

— Все мы слегка теряемся, когда события касаются именно нас, — Амалия пожала плечами и вновь откинулась на подушки, устало прикрыла глаза, все еще чувствуя предательскую слабость. Мари, решив, что она хочет вздремнуть, поспешила задернуть шторы и тихо села на кресло, стоявшее в углу.

Наверное, успокоенная тишиной, Амалия действительно задремала, потому что, когда она открыла глаза, в комнате уже была полутьма.

Мари уже ушла. Теперь ее место заняла Герда, как всегда, склонившаяся над шитьем.

На этот раз Амалия почувствовала себя почти бодрой. Отметая все возражения служанки, она встала с постели и приказала подать ужин в столовую.

Есть пришлось в одиночестве. Слуги сказали, что Мари вместе с женихом уехала к баронессе Фриш. Амалия не сомневалась, что та с радостью примет её фрейлину как избранницу сына.

Рудольф так и не появился. Амалия хотела спросить о нем, но её удержала гордость. Не стоило терзать себя и его. Несмотря на брак с послом, позор Лиззи несмываемым пятном ложился на всю семью.

Не зная, чем еще себя занять, девушка решила расспросить Герду. Под нажимом служанка рассказала Амалии то, о чем уже два дня судачили все слуги. Оказалось, император Франц всю жизнь скрывал правду о своей первой жене.

Слишком рано выданная замуж, дочь герцога была не готова ни к семейной жизни, ни к обязанностям императрицы. Обладая очень тонкой нервной системой, легка впадавшая то в ярость, то в слезы, она просто начала сходить с ума.

Одна из кухарок, проработавшая в замке всю жизнь, вспомнила, как ходили слухи, что императрица Сесилия покушалась на жизнь мужа и даже в человеческом обличии чуть не вцепилась ему в горло. Видимо, после этого император Франц запер ее, объявив о смерти жены. За обезумевшей императрицей смотрел лакей, один из тех, кто прибыл с Сесилией из Северного королевства. Скорее всего, он был влюблен в свою госпожу и жаждал освободить ее, потому что, одержимый ненавистью к императору, именно он и устроил бурю, в которой погибла императорская семья. Гибель императора ослабила магические узы, и Сесилия смогла покидать свою тюрьму.

Именно лакей и заманил Элизабет в кладовку, намереваясь принести еще одну жертву и прекратить род Лауфенбургов, а после этого открыть правду о своей госпоже, провозгласив её императрицей, но Сесилия, впав в один из своих приступов, просто загрызла его и вырвалась на свободу.

Все это Амалия и обдумывала, медленно прогуливаясь в сопровождении Мари по парку. Судя по сияющему лицу фрейлины, визит к будущей свекрови прошел более чем успешно, и девушка жаждала поделиться подробностями, но сама Амалия была слишком подавлена мыслями о том, что случилось с первой женой Франца, поэтому почти не слушала весело щебечущую Мари. Заметив это, та слегка обиженно замолчала.

— Прости, — контесса повернулась и виновато посмотрела на подругу, — Просто я думаю, как это все ужасно… И что я могла быть на месте Сесилии, я ведь приехала сюда не по своей воле…

Она осеклась, потому что Мари вдруг склонилась в реверансе. Амалия обернулась. Рудольф стоял в нескольких шагах от них. Он смотрел так, что девушка растерялась.

— Добрый день, — сказал она первое, что пришло в голову. Император вздрогнул, поклонился в знак приветствия:

— Рад, что вы чувствуете себя гораздо лучше.

— Да.

Они замолчали, затем Рудольф еще раз поклонился:

— Простите, мне пора, — и зашагал прочь. Амалия ошеломленно посмотрела ему вслед.

— Странно, — тихо заметила Мари, — Он так смотрел на вас, словно прощался.

После этих слов сердце оборвалось. Амалия понимала, что своим поведением она задела Рудольфа, но она все— таки рассчитывала на его снисхождение. Снисхождения не было, как не было и теплоты в его взгляде. Холодное бесстрастное лицо, как всегда, когда император уже принял решение и теперь ожидал лишь исполнение приказов.

— Пойдем обратно, — предложила Амалия. За ужином она все еще надеялась на то, что император зайдет к ней, но он так и не появился. Всю ночь девушка проворочалась, пытаясь понять, что же делать. Холодность Рудольфа задевала больше, чем любые слова. Под утро она все— таки заснула тяжелым сном, который оставил после себя горечь поражения.

Голова раскалывалась. Внезапно поняв, что так продолжаться больше не может, Амалия написала записку с просьбой о встрече. Ответ пришел не сразу.

Барон Фриш писал, что император очень занят, но непременно уделит внимание невесте, как только это будет возможно. Отчаяние сменилось гневом. Амалия вдруг заметила, что Мари вопросительно смотрит на нее.

— Неприятные известия? — спросила фрейлина.

— Нет. Просто… просто мне необходимо поговорить с императором! — она стремительно вышла, все еще сжимая в руке злополучный лист бумаги.

Слишком злая, чтобы вспоминать недавних знакомцев, Амалия холодно раскланялась с людьми, толпившимися у дверей приёмной, и, даже не постучав, вошла. Барон Фриш моментально вскочил, взглянул на письмо, все еще зажатое в руке, и опасливо покосился на двери кабинета.

— Можете не вставать, Эдмунд, — гордо бросила контесса, — по этому письму сразу видно, что Его Величество просто завалил вас работой!

Она швырнула лист бумаги на стол, распахнула дверь и замерла. В кабинете никого не было. Она обернулась к адъютанту:

— Где он?

— Его Величество вышел, у него был неприятный разговор с графиней Ольшанской. Полагаю, она отправляется в ссылку, — тот несмело приблизился к девушке, подал злополучное письмо, — Наверное, мне не стоит говорить, но он в парке.

— Спасибо, — уже не ошибаясь, она отодвинула нужную панель, спустилась по лестнице. Лакеев у дверей не было, и ей пришлось слегка повозиться, открывая тяжелую створку.

Позабыв о приличиях, девушка побежала по дорожке, надеясь, что густые кусты скроют ее от любопытных взглядов. Первый поворот она знала, но затем аллея упиралась в круглую клумбу, от которой, словно лучи, расходились еще три дорожки. Амалия с отчаянием посмотрела на них.

Понимая, что потом у нее не найдется смелости откровенно поговорить с женихом, Амалия решительно направилась по одной из них, она привела к огромному цветнику, который напоминал восточный ковер, раскинувшийся у беседки. Рудольфа там не было.

Пришлось вернуться. Уже не надеясь, Амалия побрела по второй, с каждым шагом чувствуя, как запал проходит, а на место гнева приходит гордость. Если император желает разорвать помолвку и отказаться от нее, она смирится, но пусть он скажет ей это лично, а не через адъютанта. Впрочем, она и сама может сказать Рудольфу, что уезжает, тем самым не ставя его в неудобное положение. Это показалось правильным.

Задумавшись, она и не заметила, как вышла к своему любимому дубу. Рудольф был там. Он сидел на скамейке, запрокинув голову, и лениво наблюдал за белоснежными облаками, видневшимися через темно— зеленую листву. Услышав хруст каменной крошки, которой были отсыпаны все аллеи, он даже не повернул голову.

— Амалия, — это прозвучало утвердительно.

— Да, это я, — она подошла ближе, и император вынужден был подняться, — Я не думала, что найду вас здесь.

— Это было любимое место дяди Франца. Когда он приходил сюда, никто не смел тревожить его.

— Я не знала.

— Пустое. Чем обязан? — он одернул мундир и слегка наклонил голову, не то приветствуя, не то прислушиваясь. Обязан… какое глупое слово. И чужое. Амалия почувствовала, как сердце разбивается на части.

— Вы мне ничем не обязаны, — девушка протянула ему письмо, — Я лишь пришла сказать вам, что не стоило утруждать Эдмунда.

— Вот как? — император бросил быстрый взгляд на протянутый ему лист бумаги, пробежался глазами по строчкам, — Да, я попросил его ответить, в тот момент Ольшанска билась в истерике у меня в кабинете. Я отправил её в имение и запретил покидать его пределы.

— А Лилиана? — выпалила девушка и вспыхнула. Император приподнял брови:

— Пусть делает, что хочет, — Его голос звучал устало.

Набравшись смелости, Амалия подняла голову. Лицо Рудольфа, как всегда, было слишком бесстрастно. На этот раз у нее получилось сделать так, чтобы голос не дрожал:

— Я лишь хотела сказать, что я… я уезжаю обратно в Норрик. И не пытайтесь меня задержать, поскольку это решение окончательное!

— Вы так решили? — задумчиво повторил он, — Могу я узнать причину?

— Нет.

— И почему?

«Потому что я люблю тебя, — пронеслось у нее в голове, — Люблю со всей страстью, на которую способна, и я не хочу слышать от тебя все то, что тебя заставят сказать твои министры.».

Но вслух лишь сказала:

— Ах, какая вам разница! Мы не подходим друг другу, Рудольф! Это… это было ясно с первой нашей встречи.

— По-моему, в моей гостиной мы прекрасно подходили друг другу, — напряженно заметил он. Амалия покраснела, прекрасно поняв, что он имел в виду.

— Это всего лишь… влечение… страсть… — слова, так грозно звучавшие в ее голове, давались ей с трудом.

— Даже так… — задумчиво произнес он и, прежде, чем Амалия смогла возразить, резко схватил её за талию, притянул к себе и буквально впился ее губы. Она дернулась, попыталась вырваться, но император крепко держал ее. Девушка изо всех сил уперлась ему в грудь руками. Рудольф даже не заметил этого.

— И это тоже страсть? — зло прошептал он между поцелуями, обдавая ее губы своим дыханием, — Это всего лишь вожделение?

Голова кружилась не то от близости так горячо любимого мужчины, не то от слабости. Постыдная мысль покориться пришла ей в голову, отдаться Рудольфу, с силой сжимавшему ее в объятиях так, что ей не хватало воздуха. Все же ей хватило сил прошептать в ответ:

— Да. Это — страсть…

Объятия резко разжались:

— В таком случае не смею вас больше задерживать!

— Ваше величество, — Амалия присела в положенном реверансе, склонив голову очень низко, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы. Она не должна плакать, только не здесь, не при Рудольфе. Он все еще стоял и смотрел на нее. Как обычно в таких случаях, его лицо было слишком бесстрастно, он уже все давно решил и, верный данному когда-то обещанию, позволял ей сохранить свою гордость.

С какой— то сладкой горечью девушка подумала, что слишком хорошо узнала его за эти дни. От этого стало еще больнее. Не говоря ни слова, она встала, резко повернулась и направилась к дворцу.

Амалия не прошла и половины пути, когда услышала шаги за спиной. Недоумевая, что еще могло понадобиться от нее императору, Амалия остановилась. Рудольф буквально подбежал и вновь схватил ее за руку, заставляя повернуться к себе, его бирюзовые глаза сверкали.

— Я не отпущу тебя, — с какой— то яростью заявил он, — Слышишь, Амалия, я никогда не отпущу тебя!

— Рудольф… — прошептала девушка, окончательно растерявшись.

— Ты нужна мне. Как бы эгоистично это ни звучало. Я хотел отказаться, отпустить, раз ты так желаешь, но понял, что уже не мыслю свой жизни без тебя! Ты должна остаться!

Она покачала головой:

— В качестве кого?

— А что, существуют варианты? — настала его очередь озадаченно смотреть на нее. — По— моему, ответ очевиден. Ты — моя невеста.

Амалия вздохнула, понимая, что придется объяснять ему очевидное:

— Рудольф, это безумие!

— Возможно, — в бирюзовых глазах плескалась нежность.

— Но Лиззи, её поведение пятном легло на репутацию нашей семьи.

— Как только мы поженимся, ты станешь частью моей семьи, и твоя репутация будет безупречна! — пообещал он.

— Твои министры, парламент…они не позволят тебе…

— Я отправлю их под арест и выберу новых! — пообещал Рудольф, — Трое уже сидят в тюрьме за взятки от посла Северного королевства.

— Ты даже не прислал мне цветы… — вдруг по— детски пожаловалась Амалия, отворачиваясь, чтобы скрыть слезы, — А Эдмунд прислал. И граф Вельзеер…

— Хочешь, я прикажу казнить их? — великодушно предложил император.

— Казнить? За что?

— За то, что от запаха цветов у тебя болела голова.

— Она не болела!

— Но могла. Я не стал рисковать.

Под его слегка насмешливым взглядом Амалия опустила голову:

— И ты ни разу за эти дни не зашел ко мне.

Император вновь вскинул брови:

— Я спрашивал о тебе трижды. Мне говорили, что ты спишь, и тебя лучше не тревожить.

— Мне никто не сказал, — прошептала Амалия. Рудольф пожал плечами:

— По всей видимости, Мари была слишком потрясена свалившимся на нее счастьем, а твоя горничная меня недолюбливает, считая совратителем невинных девиц. Что, в общем— то, не мешает ей проводить ночи в комнате моего обер-гофмейстера.

— Она это делает? Ты уверен? — забеспокоилась девушка. Император с веселой строгостью посмотрел на нее.

— Амалия, — очень вкрадчиво сказал он, — Мы не будем говорить ни о твоей горничной, ни о твоей фрейлине, ни о ком— то еще, кроме нас с тобой.

Девушка беспомощно посмотрела на него:

— Рудольф…

— Тсс, — он приложил палец к ее губам, его глаза потемнели, — не стоит произносить того, о чем потом будешь жалеть.

— Но… — она предприняла еще одну попытку. Но император перебил её.

— Амалия, я люблю тебя, — просто сказал он, — И если все дело в этих треклятых цветах, то я прямо сейчас пойду и оборву все розы в этом парке, а если тебя и это не устроит, то отправлю в тюрьму всех, кого ты сейчас вспомнишь!

— Это безумие! — ужаснулась она.

— Возможно.

Амалия стояла и смотрела на императора, понимая, что все её страхи были надуманы. Она подняла голову и взглянула в его все еще напряженное лицо. Император ожидал ответа.

— Я тоже люблю тебя, Рудольф, — тихо сказала она, — Но, прошу тебя, не стоит отправлять людей в тюрьму просто потому, что я о них вспомнила.

— А как же розы?

— Думаю, ими можно украсить храм к нашей свадьбе…

Рассмеявшись, Рудольф поцеловал невесту.