Глава 6
Следующее утро ознаменовалось визитами. Гостьи, а это были именно гостьи, следовали к Амалии одна за другой, на этот раз в сопровождении своих юных дочерей, самая старшая из которых была всего на год младше самой контессы. Благовоспитанные барышни очаровательно смущались и сидели, слегка потупив взгляд, пока их родительницы расписывали достоинства своих чад.
— Вы бы знали контесса, как Тересса любит петь…
— … Эмилия читать
— … Агнесса ездит верхом…
Упоминая о достоинствах дочерей, ни одна из дам не заикнулась о танцах, тем самым Амалия поняла, что весть о причинах опалы графини Ольшански уже разнеслась по столице.
Девушка стоически выдерживала все эти разговоры, улыбаясь посетительницам, так что к обеду у нее уже сводило челюсти.
— Похоже, у меня перебывали представительницы всех знатных родов Империи! — пожаловалась она Герде чуть позже, когда сидела у туалетного столика в гардеробной. После утренних визитов она позволила себе сменить темное платье на клетчатое. Сшитое два сезона тому назад, оно, тем не менее, подходило ей куда больше, чем темно— серый шелк, который ей пришлось надеть с утра.
— Оно и понятно, все хлопочут за своих дочерей, — рассудительно заметила та, расчесывая длинные густые волосы своей госпожи, — А быть фрейлиной всегда почетно для девицы. Вспомните хотя бы штат вашей матушки.
Амалия грустно кивнула. Её мать всегда покровительствовала юным девушкам, порой ратуя за их счастье больше, чем за счастье собственных дочерей. Даже сейчас, за все это время, она получила от эрцгерцогини лишь пару писем, в которых Амалии давались наставления и советы. Мать ни разу не поинтересовалась, что чувствует её дочь, оказавшаяся в столь щекотливой ситуации. Зато сестра, также приславшая письмо, не стеснялась в выражениях, выплескивая свое разочарование и ярость. Амалия даже не смогла дочитать злобное послание Элизабет до конца и сожгла его в камине.
Вошедший лакей с виноватым видом передал очередную визитную карточку: Лилиана фон Оленштайн.
— С племянницами, — добавил лакей, сочувственно смотря на контессу. Она вздохнула:
— Проси.
Лилиана просто вспорхнула в комнату, за ней шли две девушки. И если младшая из них была точной копией тети, то старшая, обладавшая не слишком эффектной внешностью, держалась в тени красивых родственниц. Но почему— то Амалия обратила внимание именно на нее.
— Контесса, — Лилиана присела в безукоризненном реверансе, — Позвольте вам представить моих племянниц, девиц Кейсендорф: старшая — Мари и младшая — Анна— Леопольда, названная в честь трагически погибшего кронпринца. Императрица была её крестной и обещала место фрейлины.
Девушки вновь присели в реверансах. Амалия кивнула им и указала на диван, сама предпочитая оставаться в кресле:
— Присаживайтесь.
От нее не укрылось, что Мари присела последней, лишь после того, как Лилиана и её красивая племянница заняли лучшие места.
— Я сочла своим долгом приехать и отблагодарить вас за вчерашний радушный прием! Он был восхитителен!
— Но, тётя, ты же сама сказала, что танцев не было! — запротестовала Анна— Леопольда. Лилиана бросила на нее убийственный взгляд.
— Извините, — она вновь обратилась к Амалии, — Моя племянница очень молода и не осознает ту трагедию, которая произошла с императорской семьей!
— Да, конечно, — контесса тем временем украдкой рассматривала старшую из девушек, сидевшую очень напряженно, — А вы, Мари, тоже жалеете о танцах?
— Мне не чужды развлечения, — слегка смущенно улыбнулась та, — Но тосковать о танцах, когда в стране траур, по меньшей мере, эгоистично.
Амалия слегка прикусила губу, чтобы скрыть улыбку, судя по всему, девушка была умна и явно не жаловала своих родственников.
— Мари, милая, твоя сестра не эгоистка, просто еще слишком юна, это должен был быть ее первый сезон! — воскликнула Лилиана, — нельзя быть такой завистливой лишь потому, что покойная императрица обещала Анне место фрейлины!
— У меня создается ощущение, что Её Величество решила пригласить во фрейлины всех дебютанток этого сезона! — не сдержалась Амалия, — Вы не представляете, сколько людей сегодня вспомнили о её обещаниях!
Тетя с младшей племянницей с отчаянием переглянулись, а Мари едва заметно усмехнулась, впрочем, сразу став торжественно— серьёзной.
— Тогда мы не смеем задерживать вас больше, — вдруг сказала она, поднимаясь и вынуждая подняться и тетю с сестрой, — Мы целый час сидели в приемной, ожидая своей очереди, и за нами еще очень много людей.
— Мари! — воскликнула Лилиана, — Как можно?
Та с насмешкой посмотрела на нее:
— Тетя, вы думаете, контесса настолько глупа, что не догадывается, почему с самого утра к ней собрался весь цвет нашего города и непременно с юными особами?
— А вам это не нравится? — Амалия тоже встала, девушка серьезно посмотрела на нее, затем перевела взгляд на тетю:
— Мне не нравится двуличие. И, будь моя воля, я бы предпочла сегодня остаться дома, чем краснеть от стыда за своих родственников! Простите, контесса.
Присев в реверансе, Мари вышла. Лилиане нечего не оставалось делать, как, пробормотав извинения, последовать ее примеру, уводя за собой хлопающую глазами Анну— Леопольду.
Амалия задумчиво посмотрела на двери. Слова Мари ужаснули её. Чувствуя себя слишком усталой чтобы принимать посетителей, она наказала Герде передать лакеям, что отдыхает, а сама решила уединиться в дворцовой библиотеке.
Тишина, царившая в помещении, действовала словно бальзам на душу. Амалия неторопливо прошлась, вдыхая запах книг, затем нашла книги с романами, поколебалась и отошла, вновь вернувшись к шкафу, где стояли учебники по магии, наугад взяла один и села на подоконник так, чтобы ее силуэт не был виден с улицы.
На этот раз язык показался проще. Страница за страницей, она потеряла счет времени и опомнилась, лишь когда услышала скрип двери. Испугано засуетившись, девушка не придумала ничего лучше, чем вскочить, спрятав учебник по магии в складках юбки.
Император торопливо вошел в библиотеку. На удивление, адъютанта за его спиной не было, наверняка барон Фриш предпочел благоразумно остаться за расписными дверьми. Рудольф тем временем бесшумно закрыл дверь и явственно выдохнул. Он выглядел так, будто скрывался от погони.
— Ваше Величество! — Амалия присела в реверансе. Он повернулся, выражение досады на лице сменилось искренней улыбкой.
— А, это вы! — совершенно невежливо сказал он, подходя к своей невесте, — Вы можете гордиться, сударыня, вы застали меня врасплох! И прекратите же приседать передо мной, как все эти дуры!
— Но…
— Без всяких «но». Скажите лучше, что вы здесь делаете? — его взгляд, как обычно, был весьма суровым. Амалия потупилась. Вряд ли императору понравится интерес его невесты к магии, помимо целительства.
— Любуюсь видом, — сказав первое, что пришло в голову, девушка кивнула на окно. Рудольф подошел, взглянул в окно, но не увидел ничего примечательного в шумной площади за чугунной оградой. Там была обычная городская суета: куда— то бежали слуги, несколько зевак фланировали по площади, то и дело посматривая в сторону дворца в надежде увидеть императора или его невесту, по мостовой с грохотом ехали различные экипажи. Две повозки зацепились колесами, и теперь их кучера переругивались, собрав толпу зевак. Несколько щеголей с презрением смотрели на это сквозь свои лорнеты, сопровождавшие их дамы явно охали, а суровая нянька пыталась увести своих многочисленных воспитанников, пока те не нахватались неподобающих выражений. Пожав плечами, мужчина повернулся:
— Не вижу здесь ничего, достойного любования.
— Ну как же, город, ваши подданные… — прикусив губу, чтобы скрыть улыбку, девушка махнула рукой в сторону окна.
— Которые вряд ли узнают меня, не посмотрев на монету с моим профилем, — усмехнулся император. Амалия в наигранном изумлении приподняла брови:
— Монета с профилем?
— Да, их должны отчеканить на той неделе, — он пожал плечами, — Хотите, прикажу в день коронации выпустить такую же с вашим?
— Пытаетесь подкупить меня монетой?
— Скорее, принести извинения за пьяную выходку в тронном зале. Уверяю вас, я не часто напиваюсь.
— Хотелось бы в это верить. Ведь согласитесь, пристрастие мужа к выпивке не слишком приятно для жены.
— И что мешает вам поверить моим словам?
— О, я им верю, — Амалия сказала это слишком поспешно.
— А вот теперь вы говорите неправду! — улыбнулся Рудольф.
— Почему вы так решили?
— Вы отвели взгляд.
— Неправда! — горячо возразила девушка, смело смотря прямо в бирюзовые глаза. Там таились смешинки.
— Вы всегда отводите взгляд, когда говорите не то, что думаете, — хмыкнул император.
— Это так заметно? — на её лице промелькнуло беспокойство.
— Только мне, — галантно уверил её Рудольф, — Я слишком внимательно наблюдал за вами.
— Я даже не знаю, должно ли это мне льстить, или, напротив, пугать… — она задумчиво прикусила губу.
— Просто примите это, как факт, — посоветовал ей император, — так все же, что вас так беспокоит во мне?
Амалия внимательно посмотрела на него, словно решая для себя, стоит ли отвечать на вопрос.
— Скажите, Ваше Величество, могу ли я быть откровенной с вами?
— Я на это и намекаю, — отозвался он. Девушка натянуто улыбнулась:
— Я тоже думаю, что в нашем случае откровенность гораздо лучше, чем недосказанность, хотя я не знаю, как вы воспримите мои слова…
— Амалия, — оборвал ее Рудольф, — Прекратите ходит вокруг да около и прямо скажите, что у вас на уме!
Она опустила голову:
— Говоря, вы — любитель развлечений, — выдавила она и смущенно улыбнулась, — Видите, я тоже собирала о вас сведения.
В ответ Рудольф лишь расхохотался. Девушка недоуменно посмотрела на него. она ожидала всего, чего угодно: ярости, отрицания, холодного отповеди, но не этого смеха.
— Если это все, что вас беспокоит, то спешу вас успокоить, что слухи обо мне сильно преувеличены, — Рудольф усмехнулся, — Хотя, не буду скрывать, моя юность была очень эээ… бурной.
Девушка покачала головой:
— Уверяю вас, у меня есть брат и я прекрасно понимаю, что мужчина, прежде чем принять решение о вступлении в брак, должен попробовать все соблазны. Меня беспокоит лишь то, что, по моим наблюдениям, мужчины, вступая в брак, редко меняют свои привычки. Вы привыкли… развлекаться, и я… мне бы не хотелось сплетен и жалостливых взглядов за своей спиной, — Амалия вновь подняла голову, внимательно смотря на императора.
— А вы гордячка! — усмехнулся он.
— Считаете это недостатком?
— Для императрицы это, скорее, достоинство.
Амалия покачала головой
— Не думаю, но порой гордость — единственное, что остается женщине, — девушка осеклась, заметив, что Рудольф смотрит на нее с каким— то странным выражением на лице, — Простите, я вас шокировала своими высказываниями.
— Ничуть, — он задумался, — Скажите, вас удовлетворит, если я принесу магическую клятву, что буду беречь вашу гордость?
Амалия покачала головой:
— На вашем месте я бы так не рисковала, ведь неизвестно, что может произойти, и, возможно, вы сделаете что-то, что затронет меня.
— Тогда что вы предлагаете?
— Мне достаточно вашего слова.
— Я даю слово императора, что всегда ив любой ситуации я буду стараться сохранить ваше уважение и доверие, — серьезно произнес Рудольф.
— Спасибо, — Амалия недоверчиво улыбнулась.
— Надеюсь, что теперь все недоразумения между нами в прошлом, — взгляд упал на томик, который Амалия прятала за оборками юбки, император нахмурился, — Что это за книга, которую вы так тщательно прячете за спиной?
Понимая, что скрыть все равно не удастся, девушка с виноватым видом протянула ему учебник. Рудольф изогнул бровь.
— Зачем вам это старье? — он подошел к полкам, поискал, а затем протянул девушке книгу в синем переплете, — Вот, держите, он — гораздо лучше и, главное, написан более доступно.
— Вы не считаете для женщины зазорным изучать магию? — недоверчиво переспросила Амалия, вцепляясь в книгу, пока Рудольф не передумал.
— Я считаю, что вам необходимо заняться этим, — ответил он и, поколебавшись, добавил, — Возможно, вам придется защищать себя.
— Защищать? От кого?
— От тех, кто захочет покуситься на жизнь будущей императрицы, — он пробормотал что-то себе под нос, явно накладывая заклинание тишины. Это напугало Амалию больше, чем его слова. Она слегка побледнела.
— Кто— то может желать мне смерти?
Рудольф задумчиво посмотрел в широко распахнутые серые глаза, понимая, что это — самые прекрасные глаза, которые он, когда— либо видел.
Следовало признать, что все эти дни Амалия восхищала его. То, как она держала себя, оказавшись в столь непростой для любой девушки ситуации говорило о ее мужестве и силе характера. При этом она не была груба или вульгарна, как многие другие женщины. Она не пыталась привлечь к себе внимание жеманными манерами или же излишней беспомощностью, так свойственной девушкам аристократических родов.
Амалия все еще стояла и смотрела на него, и Рудольфу вдруг захотелось обнять девушку, прижать к себе, нашептывая на ухо успокаивающие слова, а затем, подхватив на руки, отнести в спальню… Он тряхнул головой, прогоняя постыдные, но такие сладостные мысли.
— На данный момент вашей гибели желает слишком много людей, — император разозлился на себя, и его голос звучал резко, — От вашей собственной сестры, желающей видеть себя на вашем месте, до тех, кто устроил бурю…
— Яхта затонула не случайно? — в серых глазах мелькнула тревога.
— У меня нет доказательств, но подозреваю, что да, — Рудольф внимательно посмотрел на девушку, — Я прошу вас быть очень осторожной, Амалия, не верьте никому во дворце… и, если вдруг вам покажется что-то подозрительным, сразу же дайте мне знать.
— Зачем вы говорите мне об этом? — она почти прошептала это, пораженная серьезностью его слов.
— Потому что я не хочу оплакивать еще и вас. Можете считать меня слишком сентиментальным.
— Но если вы так беспокоитесь за меня, не проще ли было отказаться от договоренностей? — Амалия осеклась, понимая, что, желая внести ясность в свои мысли, сказала бестактность, но Рудольф совершенно правильно истолковал ее вопрос:
— Я готов был это сделать, но потом понял, что это ничего не изменит. В тот момент, когда ваш отец принял предложение императора, вы оказались втянутой в эту игру, ставки в ней слишком высоки, поэтому, откажись я от вас, вы попросту не доедете до своего герцогства.
— Только не говорите, что женитесь на мне из-за милосердия! — вскинулась девушка.
— Нет. Вы умны, образованы, прекрасно воспитаны, обладаете приятными манерами и… — он позволил себе усмехнуться, — Ваше благородное происхождение не вызывает сомнений. Лучший выбор и представить себе сложно.
Амалия опустила голову, не желая признаваться самой себе, что ей приятно было слышать эти слова.
— Вас послушать, так я — одно ходячее достоинство, — съязвила она, чтобы хоть как— то скрыть неловкость.
— Не совсем. Но даже язвительность вам к лицу, к тому же она заставляет меня не терять с вами бдительность! — рассмеялся Рудольф и продолжил уже более серьёзным тоном, — Каюсь, наверное, мне стоило начинать еще первую встречу с вами с этого разговора, но тогда я… я был слишком потрясен всем случившимся. А потом у меня просто не было времени спокойно поговорить с вами.
— Почему вы не сделали этого в нашу вторую встречу?
— Потому что разозлился. Что за бредовая идея о замене невесты пришла в вашу хорошенькую голову?
— Я была расстроена нашей встречей, — Амалия опустила голову, избегая его насмешливого взгляда, — И тогда мне казалось, что это будет правильное решение…
— А сейчас? — он пристально всматривался в ее лицо, отмечая, как трепещут её ресницы.
— Я не знаю, — наконец призналась девушка, все смотря в пол. Рудольф стоял слишком близко к ней, и это заставляло ее сердце почему— то биться сильнее. Он мягко прикоснулся к ее руке, вынуждая поднять голову.
— Похоже, мне стоит извиниться за то, что наговорил вам в своем кабинете. Я вел себя непростительно грубо.
Амалия прикусила губу, пытаясь найти достойный ответ, и вдруг заметила в бирюзовых глазах огоньки смеха.
— Вы специально сказали последнюю фразу так, — ахнула она.
— Верно, — улыбка слегка преобразила суровое лицо, — И «да, конечно» и «нет, ну что вы» в ваших устах прозвучат одинаково глупо… а вы не глупы и не относитесь к числу этих бледных жеманниц, которыми в последние годы был буквально наполнен дворец!
— Это комплимент? — Амалия недоуменно посмотрела на принца.
— Нет. Ничуть. Вы действительно отличаетесь от тех девиц, которые в последнее время вешались мне на шею.
— Даже не знаю, стоит ли радоваться этому, — пробормотала девушка.
— В свете того, что я — последний мужчина в Империи, за которого бы вы вышли замуж? — Рудольф с удовольствием наблюдал, как она краснеет.
— Вы это слышали? — почти выдохнула она.
— Конечно, вы же этого и хотели — он усмехнулся.
— Простите…
— Ни к чему извиняться. Своим предложением вы задели меня, а я, разозлившись, задел вас… держу пари на имперскую корону, что в тот момент вы действительно думали именно так.
— Оставьте корону себе, в тот момент я думала о вас гораздо хуже, — улыбнулась Амалия.
— Значит ли это, что вы переменили свое мнение? — тихо спросил Рудольф. Она кивнула, уже понимая, что сейчас произойдёт, но на этот раз она действительно хотела этого.
Вчерашний вечер, обернувшийся её триумфом, полностью перевернул её представление о женихе. Его поступки были поступками воистину благородного человека, а что касается грубости при их первой встрече, то он действительно был потрясен случившимся не меньше, а может быть, даже и больше, чем остальные. Возможно, так он просто пытался скрыть свои истинные чувства, поскольку действительно был привязан к дяде.
К тому же следовало правдиво признать, что все это время и сама она вела себя не лучшим образом, пытаясь выдумать причины, которые бы помешали ее замужеству, и тем самым настраивая себя против Рудольфа.
Амалия пропустила момент, когда император положил руки ей на плечи, притягивая к себе. Она вдруг осознала, что стоит в его объятиях, а лицо Рудольфа находится слишком близко от ее лица. Губы скользнули по губам, и неожиданно для самой себя девушка ответила на этот поцелуй. Рудольф пробормотал что-то и еще сильнее обнял, буквально вжимая в себя.
На этот раз привкуса шампанского не было.
Поцелуй захлестнул ее, словно волны прилива, она чувствовала, что падает куда— то в пучину, из которой уже не сможет вырваться прежней. Мир вокруг словно перестал существовать. Амалия почти задыхалась, руки сжимали ее все крепче, словно удерживая на грани сознания. Потом вдруг все закончилось.
Девушка с удивлением обнаружила, что стоит в библиотеке, вцепившись в мундир императора. Рудольф, тяжело дыша, все еще придерживал ее за талию. Она не сопротивлялась, просто потрясённо смотрела на мужчину.
— Вы дрожите, — прошептал он, в бирюзовых глазах светились нежность и еще что-то, пока непонятное ей чувство, — Почему?
— Я… я не знаю, — она растеряно провела по лбу тыльной стороной ладони, — Я не думала…
Она вдруг поняла, что стоит, словно кухарка, в объятиях мужчины, но вместо того, чтобы вырваться и убежать, она прислонилась лбом к его плечу, пытаясь вновь обрести уверенность.
— Вы не думали, что поцелуй может быть таким? — прошептал Рудольф. Он снова прижал ее к себе, прикоснулся губами к нежной коже виска, под которой билась голубая жилка. Амалия закрыла глаза и чуть откинула голову, позволяя ему покрывать поцелуями ее лицо, шею…
Шаги за дверью разрушили волшебство. Мысль о том, что кто— то увидит, как они стоят в объятиях друг друга, точно простолюдины, привела её в ужас.
Девушка быстро отпрянула и торопливо расправила оборки платья. Лакей, наверняка это был лакей, прошел мимо. Рудольф, заложив руки за спину, вновь отошел к окну, взглянул на суету на площади за оградой.
— Признаться, слуги иногда бывают весьма вовремя, проходя мимо, — заметил он. Девушка покраснела от смущения. То, чем они только что занимались, было просто неприлично. Если бы хоть кто— то узнал об этом, то Амалию бы изгнали из общества, и еще долго бы сплетничали о её порочном поведении.
— Я… я должна идти, — пролепетала девушка, просто сгорая от стыда.
— Неужели вас кто— то ждет? — мужчина слегка улыбнулся.
— Да… нет… я не знаю… — она провела тыльной стороной ладони по лбу. Рудольф снова взял её за руку.
— Не знаете, ждет ли вас кто— то? — спросил он с легкой улыбкой на губах.
— Отпустите меня, — взмолилась Амалия. Император покачал головой:
— Не сейчас. Иначе вы опять что-нибудь намудрите, и в результате сбежите из дворца, оставив дарственную на земли и — в лучшем случае — прихватив свои драгоценности!
— Думаете, я способна на такое? — оскорбилась она, окончательно приходя в себя.
— Прихватить драгоценности? Вряд ли, — Рудольф снова насмехался. — Нет, вы настолько горды, что предпочтете голодать… Но я не хочу отпускать вас.
Он нежно провел рукой по её щеке, кончиками пальцев очертил губы. Амалия почувствовала, что голова вновь начинает кружиться. С ней никогда такого не было. Она несколько раз целовалась с Клаусом, но те поцелуи и в сравнение не шли с жаром, который обдавал ее, когда она была с Рудольфом.
Клаус всегда заглядывал ей в глаза, словно спрашивая разрешения, их поцелуи были легкими, точно крылья бабочки. В отличие от него Император действовал очень уверенно, и ей вдруг подумалось, что наверняка он не раз делал так с Лилианой, а ведь были еще и другие… Она вдруг ощутила, как его рука скользит по её спине вверх, к обнаженным плечам, и вздрогнула, понимая, что император ведет себя с ней сейчас, как с очередной любовницей. Мысль об этом почему— то заставила сердце сжаться. Девушка резко отпрянула.
— Что случилось? — он неожиданности Рудольф разжал объятия, выпуская её. Амалия отбежала на несколько шагов, тряхнула головой, пытаясь разогнать пелену, застилающую глаза. Воспитанная в строгих правилах, она не понимала, что с ней происходит.
— Ничего… ровным счетом ничего… — мысль о том, что Рудольф может подумать о ней, ужасала, а ведь еще был его подарок, слишком ценный для невесты, но она слышала, что многие правители одаривают своих любовниц. Вспомнить хотя бы отца, она видела, как его очередная фаворитка хвасталась своим бриллиантовым ожерельем, — Это просто недопустимо.
Она сказала это с той решимостью, которой не чувствовала.
— Амалия, — слегка растерявшись, император шагнул к ней, но девушка выставила вперед руку:
— Прошу, не надо!
— Да что с вами?
— Ничего… Пожалуйста, вы же дали слово! — понимая, что у нее нет сил, чтобы устоять перед мужчиной, она спешно выбежала из библиотеки.
Опасаясь, что Рудольф кинется следом, девушка буквально пробежала анфиладу залов, влетела в свои покои, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Герда, подшивавшая ленты к платью, удивленно посмотрела на госпожу.
— Что случилось? — спросила она. Та взглянула на нее глазами, полными слез.
— Что вы все заладили одно и то же! Оставьте меня в покое! — Амалия кинулась в спальню, рухнула на кровать и расплакалась. Чуть позже, когда она, успокоившись и умывшись водой из кувшина, растрепанная вышла в гостиную, служанка все еще сидела за шитьем.
— Герда, — нерешительно позвала ее девушка. Та подняла голову, спокойно убрала ленты и поднялась:
— Как вы себя чувствуете?
— Ужасно, — она присела на ближайшее кресло, впервые заметив, что обивка на нем — розовая. Розовыми были и портьеры, а вот стены — цвета слоновой кости, увешанные акварельными пейзажами. Амалия рассматривала их, старательно избегая смотреть на свою служанку.
Казалось, что Герда этого не замечает. Она приказала лакею, стоявшему за дверями, принести её госпоже чай, после чего вернулась в комнату и подошла к Амалии. Та, наконец, взглянула на служанку:
— Извини меня, я…
— Вы просто устали, — Герда опустилась у ног девушки, взяла ее руку в свои, — Немудрено, столько событий сразу… еще и это порезанное платье… а ведь вы его ни разу не надели!
— Еще и платье, — послушно повторила Амалия, чувствуя, что глаза вновь наполняются слезами, она решительно вытерла их, — Да что же это такое! Я никогда не была плаксивой! А тут я просто не могу остановиться!
Герда подняла голову, ожидая продолжения, но девушка решительно замолчала, не желая ни с кем делиться своими переживаниями. Поняв это, служанка поднялась и вновь занялась работой.
Тишину в комнате нарушил приход лакея. Он принес поднос, на котором, помимо чайного набора, находился еще забытый Амалией учебник по магии, а также запечатанное императорской магической печатью письмо. Поколебавшись, девушка вскрыла конверт. Руки дрожали, и листы, выскользнув из конверта, разлетелись по комнате. Девушка торопливо подобрала их и ахнула: это был список. Огромный список, полностью состоявших из женских имен и иногда фамилий.
Рудольф с присущим ему чувством юмора сообщил ей имена всех своих любовниц. В короткой записке император так же извещал, что будет рад обсудить как этот, так и любые другие списки за ужином.
Амалия снова вспыхнула, пораженная его проницательностью, не мог же он на самом деле читать её мысли. Первым порывом было порвать весь список на мелкие клочки, она даже надорвала бумагу, но тут же взяла себя в руки. Приказав подать перо и чернила, девушка написала своему жениху, что, к сожалению, правила приличия и отсутствие фрейлин не позволяют ей принять его приглашение, после чего, вооружившись Готским Альманахом и присланными ей визитными карточками, написала имена кандидаток, затем вычеркнула фамилии, имевшие непосредственное отношение к списку, столь любезно предоставленному Рудольфом.
После этого не замаранными осталось всего десять фамилий. В трех из перечисленных родов были лишь сыновья, еще в четырех — дочери уже вышли замуж. Оставались еще трое. Амалия переписала их на чистый лист. Поколебалась, затем добавила имя Мари, после чего отослала этот список Рудольфу с припиской, что хотела бы принять этих девушек на должности фрейлин. Ответа не последовало. Наверняка император злился на ее отказ.
Амалия с каким— то трепетом ожидала, что, в нарушение всех приличий, он прикажет подать ужин в её покоях, но время шло, а Рудольфа все не было. Девушка бесцельно бродила из угла в угол, то и дело зачем— то выглядывая в окно и нервно теребя оборки своего платья. Часы, стоявшие на мраморной каминной полке, пробили семь, потом половину восьмого, потом восемь, но ничего не происходило.
Наконец послушались шаги. Сердце учащенно забилось, дверь скрипнула, и в комнату вошел лакей, неся огромный поднос. Между тарелками виднелась записка. Император в изысканных выражениях сожалел, что приличия не позволяют его невесте присоединиться к нему за ужином, и выражал надежду, что вопрос будет решен в ближайшее время. Судя по тону письма, Рудольф явно смеялся, прекрасно поняв истинную причину ее отказа.
Стемнело, и Герда зажгла свечи. Золотистый огонь разогнал сумерки по углам уродливыми тенями. От нечего делать Амалия все— таки взяла учебник, присланный ей императором, и погрузилась в чтение.
На этот раз все было гораздо легче, и если бы она была более внимательна, то наверняка запомнила бы гораздо больше, чем пара простых заклинаний. Во всяком случае, свечи теперь зажигались и гасли по щелчку пальцев. Довольная хотя бы этим, Амалия, взглянула на часы, спохватилась, что время близится к полуночи, и легла спать.
Сон все не шел. Она ворочалась с боку на бок, пытаясь устроиться удобнее на огромной кровати с пышным балдахином, подушка была то жестковата, то слишком мягкой, матрас шуршал, а одеяло давило своей тяжестью.
Поцелуй Рудольфа взбудоражил её даже больше, чем она могла себе представить. Стоило только закрыть глаза, как она буквально ощущала прикосновения его пальцев на коже, теплоту дыхания на щеке, в ушах звучал хрипловатый голос: «Вы не знали, что поцелуй может быть таким?»
Она действительно не знала. Воспитанная в строгих правилах, Амалия, как и остальные её сверстницы, могла лишь догадываться, что происходит между мужчиной и женщиной. Насколько она знала, они отправлялись в одну спальню.
Дальнейшие отношения супругов строго охранялись от невинных девушек бдительными матронами. Конечно, до её ушей доходили слухи о происхождении младшей сестры, она не была слепа и знала, что у её матери, как, впрочем, и у отца, были некие связи на стороне. Но, она в этом была уверена, не эрцгерцог ни его жена никогда не позволили бы себе быть участниками такой бесстыдной сцены в библиотеке. Хотя, признаться, отец иногда снисходил к симпатичным горничным и хихикающим кухаркам.
Но Амалия не была ни горничной, ни кухаркой, тогда почему… Снова вспомнились бирюзовые глаза, мягкие губы, так нежно целующие её, бросило в жар.
— Да что же это! — девушка вскочила и прошлась по комнате, пытаясь совладать с мыслями. Спертый, тяжелый воздух в спальне буквально душил. Не выдержав, она подскочила к окну, отдернула тяжелую портьеру и остолбенела. Не нее из темноты смотрели, не мигая, два огромных светящихся звериных глаза.
Амалия замерла, зверь оскалился, сверкнув ослепительно— белыми зубами, шерсть на загривке вздыбилась, даже сквозь стекла до нее донеслось рычание. Пасть клацнула. Девушка отшатнулась и пробормотала первое, пришедшее на ум заклинание, то, которое изучала вечером. Свечи вспыхнули, разгоняя тьму. Ей почудилось, или зверь взвизгнул…
Девушка нерешительно взглянула на окно. Там никого не было.
Тяжело дыша, Амалия робко приблизилась, провела рукой по холодному стеклу, за которым виднелись темные силуэты деревьев. Луна, по всей видимости, спряталась за тяжелыми облаками, и парк казался особенно зловещим.
Или же у нее просто разыгралось воображение. Решительно задернув шторы, девушка выскользнула в гардеробную, где мирно посапывала Герда. Вид спящей служанки почему— то успокоил, и Амалия, потушив свечи заклинанием, вновь легла в кровать. Вскоре она заснула.
Горящие звериные глаза во сне перемежались с бирюзовыми, дыхание Рудольфа вновь опаляло кожу, и утром она не была уже уверена, видела ли зверя наяву, или это случилось с ней во сне. Невыспавшаяся, с темными кругами под глазами, девушка с тоской смотрела на себя в зеркало, понимая, что ей далеко до белокурых красавиц, привлекавших внимание мужчин.
Стены дворца, казалось, душили её. Мысль о побеге казалась еще более соблазнительной, чем раньше, но тогда Империя не получит свои земли, а герцогство отца — защиту от соседей. К тому же тогда она не увидит Рудольфа…, И Амалия решительно отбросила эту трусливую идею.
Не в силах оставаться в своих покоях, она приказала Герде принести неяркое платье для утренних визитов и, в сопровождении горничной, направилась к воротам, ведущим на площадь. Здесь ее ожидал неприятный сюрприз: извиняясь, почти лебезя, начальник охраны стойко отказался выпускать невесту императора в сопровождении лишь одной горничной. Девушка вспыхнула и направилась обратно во дворец, поднялась на второй этаж, еще раз взглянула в окно на ворота, ведущие на площадь, и решительно направилась уже знакомым путем к кабинету императора.
В портретной галерее толпились люди. В основном мужчины, хотя Амалия заметила и несколько женщин, две из них были с дочерями. При виде невесты императора все расступились, мужчины склонили головы, женщины присели в реверансах.
Пришлось изобразить улыбку, которая исчезла, как только девушка прошла в приемную и закрыла дверь, отсекая любопытствующих. Барон Фриш, сидевший за столом, поднял голову и сразу же вскочил, с грохотом отодвигая стул:
— Ваша светлость, — короткий кивок щелканье каблуков.
— Барон, — Амалия подошла, протянула руку, которую почтительно поцеловали.
— Чем обязан? — стандартная расхожая фраза, но она решила воспользоваться ею:
— Во— первых, я хотела поблагодарить вас за подробный список, — девушка улыбнулась, адъютант слегка смутился:
— За это вам следует благодарить императора.
— Это же вы ему рассказали, — елейным тоном произнесла она. Барон пожал плечами:
— Вы же понимаете…
— Да, конечно, понимаю, поэтому я хотела бы лично переговорить с императором. Думаю, это не займет много времени.
— Одну минуту, — адъютант направился в кабинет. Он плотно закрыл за собой двери, так что Амалии не было слышно, что там происходит. Она бесцельно прошлась по кабинету, затем села на один из стульев, предусмотрительно оставленных для просителей. Адъютант вернулся достаточно быстро:
— Его Величество приносит свои извинения, он занят…
— Ясно, — девушка встала под удивленным взглядом барона, который все— таки закончил свою фразу:
— И примет вас, как только завершит разговор с посетителем.
— О, даже так… — Амалия нервно улыбнулась, понимая, что поторопилась с выводами, оглянулась, махнула рукой в сторону стула, на котором сидела за мгновение до того, — Я могу подождать здесь?
— Конечно, — адъютант, выждав, пока невеста императора займет свое место, вновь сел за стол и занялся бумагами.
Время тянулось очень медленно. Барон действительно читал или, по крайней мере, весьма убедительно делал вид, что читает документы и ставит пометки на полях.
От нечего делать Амалия начала разглядывать картины, висевшие на стенах, в основном батальные эпические сцены, хотя среди них попадались и достаточно натуралистичные изображения охоты.
Ей уже порядком надоело это занятие, посетитель все не выходил, и девушка, признавая свое поражение, уже собиралась уйти, когда в приемной раздался мелодичный звон.
— Контесса, — адъютант снова встал и подошел к дверям в кабинет, приоткрывая их, — Вы можете войти.
От нее не укрылось, что из кабинета никто так и не вышел, наверняка Рудольф таким образом пытается укротить строптивую невесту. Гордо вскинув голову, Амалия шагнула за порог. Дверь за спиной закрылась, вновь оставляя ее наедине с тем, кто всю ночь занимал ее мысли.
Сейчас Рудольф сидел за столом. При виде девушки, склоняющейся в положенном реверансе, он устало улыбнулся, словно надеялся и в то же время совершенно не ждал ее прихода:
— Амалия, — мужчина встал и шагнул навстречу, помог подняться, поцеловал руку, затянутую в перчатку, — Прошу прощения, что не принял вас сразу, мне нужно было завершить разговор.
— Который происходил сам с собой? — она даже не скрывала язвительности. Рудольф нахмурился:
— С чего вы решили?
— Вы считаете меня дурой? Ваш собеседник так и не вышел из кабинета.
— Он вышел, — император усмехнулся, — Через вторую дверь. Смотрите!
Он подошел к одной из деревянных панелей и нажал на край. Та с легким скрипом приоткрылась. Амалия, не сдержав любопытства, подалась вперед, ожидая увидеть мрачный ход, но там была самая обычная лестница, ведущая вниз.
— А… — только и смогла сказать она, чувствуя себя очень глупо.
— Это очень удобно и не создает толчеи у входа, ведь каждый хочет знать, удовлетворено ли прошение другого, — Рудольф говорил совершенно серьезно, хотя в глазах уже искрилось тщательно сдерживаемое веселье, — Здесь есть еще одна дверь, ведет в личные покои императора. Возможно, вам захочется осмотреть их…
— Вы не сказали — «в мои покои», — заметила девушка. Веселье разом исчезло.
— Я все еще не могу назвать их своими, — осторожно признался Рудольф, — Дядя Франц… Император… покойный император, он вырастил меня, когда мои родители умерли, но я никогда не думал, что мне придется занять его место.
— Вы любили его? — вопрос вырвался сам по себе. Мужчина очень серьезно посмотрел на свою невесту:
— Он был мне отцом. Строгим, иногда слишком требовательным… Как— то раз он даже сломал свой хлыст о мою спину, странно, но даже эти воспоминания теперь вызывают сентиментальную тоску… Я не думал, что все обернется вот так…
— Вы нашли их тела? — почему— то ей показалось важным знать это. Рудольф прикрыл глаза:
— Да. Но узнать что — либо уже не представлялось возможным, — он замолчал, затем тряхнул головой, прогоняя унылые мысли, — Но к делу! Эдмунд сказал, что вы хотели меня видеть!
— Да, я… — она задумалась, подбирая слова, затем просто спросила, — Почему вы запретили выпускать меня из дворца?
Рудольф выглядел озадаченным:
— С чего вы это взяли?
— Я только что попыталась выйти, и начальник караула отказался открывать ворота, сославшись на ваш приказ!
— Не помню, чтобы я отдавал приказа не пускать вас, — заметил император, — А, уверяю вас, я не страдаю провалами в памяти!
— О да, вчера вечером я это оценила в полной мере, — съязвила Амалия, чувствуя, что опять начинает злиться. Мужчина слегка нахмурился, и она пояснила, — Я получила ваш список…
— Ах, это! — бирюзовые глаза вновь озорно блеснули, — Да, Эдмунд сказал, что вы просили его составить перечень моих любовниц. Я решил не озадачивать беднягу и написал его лично. Надеюсь, вам понравилось?
— Это было очень мило с вашей стороны, — процедила Амалия. Мысль о том, что Рудольф все воспринимает как шутку вызывала глухое раздражение.
— Я, конечно, не уверен, что вспомнил всех, — вдохновенно продолжал император, — Но, поверьте, я старался!
Он вновь дразнил её. Понимая это, девушка лишь стиснула зубы, опасаясь наговорить того, о чем будет сожалеть. Это не укрылось от Рудольфа. Он довольно улыбнулся, но, к удивлению своей невесты, не стал подшучивать больше, а подошёл вплотную и взял её ладонь в свои, пытливо всматриваясь в ее лицо:
— Вы злитесь?
— Мало приятного знать, что твой жених … — заметив блеск в его глазах, она прикусила губу, но тут же воскликнула, — Нет, я решительно не понимаю, к чему вам понадобилось столько женщин! Я ведь теперь даже фрейлин выбрать не могу!
— Так дело в этом? — Рудольф постарался не рассмеяться, — Вы не можете выбрать фрейлин?
— Не могу, — Амалия устало посмотрела на него, — Я потратила вчера весь вечер на это и осталась ни с чем.
— И теперь вам кажется, что женщин было слишком много? — ей показалось, или он произнес это с гордостью. Она возмущенно посмотрела на своего жениха:
— Ваше Величество, ваши высказывания…
— О, только не говорите, что они вас шокируют! — фыркнул император, — Кстати, вы можете называть меня по имени. Надеюсь, вы его помните?
— Помню, — Амалия, замети, что ее ладонь все еще покоится в его, выдернула руку, — Тем не менее ваше поведение со мной недопустимо! Как и то, что вчера было в библиотеке!
— И что вчера показалось вам недопустимым в библиотеке? — голос стал очень мягким, обволакивающим. Сердце забилось чуть сильнее, а ноги предательски задрожали. Амалия постаралась взять себя в руки:
— Ваше Величество, я прошу вас! Поверьте, я прекрасно понимаю, что из-за слухов, которые ходят о моей матушке, вы решили, что можете позволить себе вольности и с дочерью…
— Меня зовут Рудольф, — поправил он, — И, поверьте, вчера о вашей матушке я думал в последнюю очередь!
— Тогда почему?.. — она осеклась, не зная, как правильно задать вопрос.
— Почему я говорю с вами прямо?
— Да.
Император пожал плечами:
— Очень просто: мы с вами оказались жертвами обстоятельств. Я, как и вы, не жажду примерить на себя эти кандалы, называемые супружеской жизнью, тем не менее отказ от этого союза приведет к весьма плачевным последствиям для всех.
— Вот почему вы постоянно оскорбляете меня? — вырвалось у Амалии.
— Оскорбляю? Да я то и дело, отбросив свои дела, выполняю ваши прихоти! — возмутился Рудольф.
— Мои прихоти? — она почти взвизгнула, потрясённая несправедливостью его слов, — О, если бы вы исполняли мои, как вы называете, прихоти, то вы давно прекратили бы весь этот фарс и позволили мне уехать домой!
— Где вас выдали бы замуж за этого юнца, который бросил вас? Или вы желаете остаться старой девой и прислуживать своему брату?
— Да как вы смеете? — задохнулась она, едва удерживая себя, чтобы не ударить Рудольфа по щеке. Он лишь усмехался, словно дьявол, прекрасно понимая, что твориться у нее на душе.
— Смею что? Сказать вам правду? Даже в вашей собственной семье перед вами стали почтительно кланяться, лишь когда вы получили предложение от Леопольда. Кстати, в отличие от меня, он передал его с лакеем!
Не сдержавшись, Амалия все— таки с силой влепила ему пощёчину, размахнувшись так, что голова императора дернулась. Он тут же схватил ее за руки, удерживая от дальнейших действий.
— Вы забываетесь! — зло процедил он, до боли сжимая ее запястья. Девушка непроизвольно охнула и отступила назад, опасаясь гнева, полыхавшего в бирюзовых глазах мужчины. Но он так и не выпустил ее руки.
Они стояли, с яростью смотря друг на друга. Затем в лице Рудольфа что-то дрогнуло, он выдохнул, разжал пальцы и почти миролюбиво посмотрел на невесту:
— Думаю, на сегодня мы сказали друг другу больше, чем хотели! И если я каким— то образом обидел вас, то приношу свои извинения, — он склонил голову, — Поверьте, единственным моим желанием является обрести в вас союзника.
— Это очень заметно, — Амалия вновь не сдержалась. Её жених покачал головой:
— Уверяю вас, я тоже не в восторге от своего положения, как и вы от своего.
— Вы хотя бы не заперты во дворце, — по— детски пожаловалась девушка. Император тяжело вздохнул:
— Этого и не требуется! Достаточно лишь взглянуть на кипу бумаг, а потом выглянуть из дверей приемной, чтобы понять, что я не скоро покину этот кабинет.
— Но вы его покинете, и никто не запретит вам выйти.
— Будем надеяться… вчера, например, министр финансов два часа рассказывал мне о прошлогоднем бюджете. После него был военный министр… потом я трусливо сбежал в библиотеку, поняв, что иначе так и умру здесь, погребенный отчетами и доносами.
— А ведь кто— то мечтает оказаться на вашем месте, — заметила Амалия.
— Как и на вашем. А поскольку я не желаю менять невесту, то сегодня утром попросил Эдмунда проследить, чтобы вы не выходили никуда без охраны. Наверно, мое распоряжение поняли слегка превратно.
— Нет, они все поняли верно, только никто не донес его до меня, — девушка виновато заморгала, понимая, что устроила скандал на пустом месте, более того, подняла руку на царственную особу. Впрочем, судя по виду, Рудольф не обратил на это особого внимания, — Я думала, что вы приказали не выпускать меня, опасаясь, что я сбегу…
Император почти весело посмотрел на нее:
— С чего… Только не говорите, что вы собирались выйти из дворца и ходить по улицам одна!
— Меня сопровождала Герда, моя горничная!
Рудольф лишь приподнял брови, под его взглядом Амалия опустила голову:
— Да, вы правы, мне стоило подумать о том, что теперь я… — она не договорила. Император протянул руку, намереваясь поправить ее локон, выбившийся из прически, но в последний момент передумал.
— Рад, что мы пришли к согласию, — он отошел к столу, присел на край, скрестил руки на груди, точно был не уверен сам в себе. Разочарование промелькнуло на лице девушки, но она тут же улыбнулась, пряча свои истинные чувства. Ей не стоило так явно показывать свои чувства:
— В таком случае не смею более отнимать у вас время, Ваше Величество!
Безукоризненный реверанс, и Амалия очень быстро подошла к стене, панели которой скрывали выход и замерла. Оглянулась. Рудольф так и сидел на краю стола, задумчиво смотря на нее.
— Дверь слева, — подсказал он, — Третья панель.
— Спасибо, — теплое дерево дрогнуло под пальцами, панель отъехала в сторону. Девушка торопливо вышла, чуть не запутавшись в юбках, створка за спиной закрылась.
После кабинета, освещенного ярким солнцем, коридор показался очень темным. Все еще не понимая, почему она не увидела лестницу, Амалия почти на ощупь сделала несколько шагов, отдернула драпировки, скрывающие нишу, где располагался вход в кабинет, и оказалась в небольшой комнате.
Не желая раздергивать тяжелый зеленый, перевитый золотым шнуром, бархат портьер, закрывавших окна, девушка вновь применила заклинание, зажигая свечи. По углам вспыхнули едва заметные паутины: комната явно охранялась с помощью магии. С тихим звоном они растаяли, признавая власть помолвочного кольца, надетого Рудольфом ей на палец.
Свечей оказалось достаточно много, и Амалия смогла спокойно рассмотреть темно— зеленые стены с белой росписью, мебель из красного дерева, удобную, но очень аскетичную, несколько картин на стенах со сценами охоты.
Амалия вдруг поняла, что картины развешаны не просто так, а в строгой последовательности: сбор охотников, гон зверя, финальная схватка с собаками и последняя — егеря несут тушу убитого оленя. Грациозная голова запрокинулась, глаза безжизненны… и все же зверь наблюдал за зрителями…
Девушка вздрогнула и поспешила отойти от полотна.
В воздухе еще витал слабый, едва уловимый запах табака, девушка вдруг вспомнила, что император Франц курил трубку. По всей видимости, Рудольф — в силу своего крайне дурного чувства юмора — подсказал ей второй выход, и девушка оказалась в личных покоях императора.
Она подошла к столу, взглянула на забытые утренние газеты, одна из статей на первой странице была обведена, рядом четким почерком было выведено: «дать опровержение». Взгляд девушки зацепился за заголовок: «Траурные торжества» — описание празднования их помолвки. Автор статьи в язвительной манере описывал бал, якобы проходивший во дворце, и задавался вопросом, насколько новый император и его невеста еще нарушат приличия, и не собираются ли они танцевать свадебный вальс на могиле императора Франца.
Амалия почувствовала, что её руки дрожат.
— Какая мерзость! — она отшвырнула газету, чувствуя, что, еще немного, и она просто разорвет дешевую бумагу с черными, слегка расплывавшимися буквами, жалея, что не может швырнуть её в лицо жалкого писаки, и направилась к одной из дверей, ведущих из гостиной.
Охваченная яростью от несправедливых обвинений, девушка быстро прошла через несколько пустых комнат, выразительных лишь казённым однообразием: крашенные все в тот же зеленый цвет стены, темная мебель с обивкой из зеленого и красно— коричневого сафьяна, лишь лепные потолки, кованые бронзовые люстры и дорогие безделушки, стоящие на каминных полках, напоминали о том, что это все— таки личные покои императора. Она опомнилась, лишь когда оказалась в комнате, по всей видимости, служившей спальней императора.
Коричневые с белым стены, узкая, почти походная кровать, несколько удобных кресел, у окна — туалетный столик с бритвенными принадлежностями и фарфоровым кувшином для умывания, Амалия слышала, что в обычной жизни император Франц был неприхотлив. Племянник унаследовал эту черту, или просто не хотел ничего менять. На одной из стен висел несколько картин, внимание привлек портрет: красивая темноволосая женщина с белокурым ребенком: императрица Анна и кронпринц Леопольд.
Амалия подошла ближе, взглянула. Художник очень тонко уловил ту надменную снисходительность, свойственную второй жене императора Франца. Интересно, как бы сложились их отношения, стань Амалия невестой, а потом и женой кронпринца. Позволила бы она сыну целовать свою невесту так, как это делал Рудольф. Девушка еще раз взглянула на картину. Ей показалось, что женщина смотрит на нее с осуждением.
Вздрогнув, Амалия быстро перевела взгляд на другое полотно, скорее, даже миниатюру, висевшую рядом. Болезненно бледное лицо, впавшие щеки, светлые волосы волной рассыпались по плечам. По всей видимости, на миниатюре была изображена первая жена императора Сесилия.
Девушка с любопытством рассматривала её. В лице женщины на портрете было что-то такое, что одновременно отталкивало и в то же время заставляло постоянно рассматривать полотно. Художнику очень хорошо удалось передать напряженное выражение на лице и почти лихорадочный блеск голубых глаз.
Странно, что Рудольф не убрал портреты. Впрочем, возможно, он настолько привык, что не замечал их. А может, оставил из уважения к памяти своего дяди. Хотя, скорее, захваченный делами, он даже не задумывался над этим.
Звон стекла вывел ее из задумчивости. Вздрогнув, Амалия вдруг поняла, что находится в спальне императора и, мало того, бесстыдно рассматривает эту комнату.
Понимая, что вторглась в чужую жизнь, и радуясь тому, что никто её не заметил, Амалия заметалась, потом, вспомнив, что в гостиной была еще одна дверь, направилась обратно.
Девушка уже почти дошла, когда услышала скрип панели, потом шаги и голоса. Мужской она узнала сразу, это был Рудольф, а вот женский, мелодичный и очень томный, она не могла вспомнить. Впрочем, император сразу же разрешил все сомнения.
— У меня мало времени, Лилиана! — предупредил он.
— Тогда и я буду краткой, — судя по всему, женщина очаровательно улыбнулась, — Руди, возвращайся ко мне!
Император не отвечал, и Амалия, уже не отдавая себе отчет, что делает, наклонилась к замочной скважине. Платье зашуршало, девушка замерла, ожидая, что её обнаружат, но присутствующие в гостиной ничего не услышали. Она вновь прильнула отверстию, через которое она могла посмотреть, что происходит в соседней комнате.
Рудольф сидел в кресле так, что Амалии было прекрасно видно его классический профиль, которым так гордились все Лауфенбурги. Император чуть прищурил глаза, словно размышляя, губы кривились в усмешке. Амалии, с тайным трепетом ожидавшей его ответ, совершенно некстати подумалось, что этот профиль будет красиво смотреться на монетах.
Лилиана стояла напротив Рудольфа, слегка наклонив голову и улыбаясь так, чтобы были хорошо видны ямочки на её щеках. Казалось, ее не смущало пренебрежение, с которым на нее смотрел бывший любовник. Она терпеливо ожидала ответ, призывно улыбаясь. Белоснежная рука теребила медальон, висящий на шее, как раз в ложбинке белоснежной пышной груди.
— Ты же знаешь, что я не люблю, когда меня называют Руди, — наконец произнес он. Женщина рассмеялась:
— Мне стоит называть тебя «Ваше Величество»?
— Да, это было бы более уместно.
— После всего, что между нами было?
— Между нами не было ничего такого, чего у меня не было с другими, прости за каламбур.
— Другие не пришли к тебе…
— С чего ты так решила?
Лилиана в досаде прикусила губу, прошлась по комнате, будто решая, что делать.
— Пусть так, но ты отказал им! — воскликнула она, вновь поворачиваясь к мужчине.
— Интересно, почему ты должна быть удачливее их?
Он с неприятной улыбкой наблюдал, как все еще стоявшая передним женщина гордо вскинула голову, ее глаза сверкнули, впрочем, она тут же подавила свой порыв и натянуто рассмеялась.
— Мне не хватало твоих шуток.
— Напротив, не помню, чтобы они тебе нравились.
— Что было, то давно прошло, — слегка недовольно отозвалась она, — Я пришла к тебе и предлагаю продолжить то, что было.
Красавица нежно улыбнулась, готовая упасть в раскрытые объятия, но император молчал, явно заставляя бывшую любовницу нервничать.
— С чего вдруг такое предложение? — наконец произнес он, — Твой нынешний любовник не столь щедр, как тебе хотелось бы? Или же ты прельстилась моим новым титулом?
Лилиана покачала головой:
— Милый, не все люди корыстны! Я просто скучаю, — она сделала несколько шагов, явно собираясь присесть на подлокотник его кресла. Предугадав этот маневр, император спокойно поднялся.
— Неужели? — усмехнулся он, — И ты готова показать мне, как сильно?
— Конечно! — женщина томно обняла бывшего любовника, подставляя свое лицо для поцелуя. Тот стоял и холодно смотрел на нее. Голубые глаза женщины лукаво сверкнули:
— Или ты хочешь пошалить, — она грациозно опустилась на колени, руки потянулись к застежке его бриджей. Амалия ахнула, понимая, что сейчас наверняка произойдет что-то непристойное. Рудольф шумно выдохнул.
— Лилиана, встань! — голос обжег, как удар хлыста, — И прекрати этот фарс!
— Это не фарс! — горячо возразила женщина, все еще стоя на коленях, её рука все еще покоилась на его бедре, — Руди, пойми, я все время думаю о тебе, каждую ночь я просыпают от того, что тебя нет рядом со мной. Я хочу снова ощутить себя в твоих объятиях, почувствовать твои поцелуи… Везде…
Последнее слово она произнесла очень многозначительно. От Лилианы шло что-то такое, что, казалось, воздух вокруг нее дрожал. Амалия напряглась, безотчетно чувствуя тревогу. Рудольф с какой— то брезгливостью стряхнул ее ладонь:
— Не трать свои силы понапрасну, моя дорогая, ты прекрасно знаешь, что я не поддаюсь магии приворота, — он помог Лилиане подняться, подвел к креслу, усадил и вернулся на свое место, — Ну а теперь давай поговорим начистоту. Что ты действительно хочешь?
Она беззаботно улыбнулась, белоснежные зубы блеснули:
— Тебя.
Император покачал головой:
— Исключено. Что еще?
— Место статс-дамы, — она взглянула на него сквозь полуопущенные ресницы, — Согласись, я весьма подходящая кандидатура…
— Похоже, моя невеста так не думает.
— Так переубеди ее! — в мелодичном голосе послышались нотки раздражения, — Ты — император! Она обязана исполнять твои приказы.
— Интересно же ты представляешь себе мою семейную жизнь, — снова усмешка. Лилиана снисходительно посмотрела на бывшего любовника:
— Руди, ах, извини, Ваше Величество, мы все знаем, что, если бы не печальные обстоятельства, ты никогда бы не женился, — она заметила его скептический взгляд и поспешно добавила, — По крайней мере, на этой невзрачной девице, когда вокруг тебя порхали первые красавицы империи.
Амалия прикусила губу, чтобы не закричать. Бывшая любовница ее жениха озвучила мысли, которые постоянно крутились в голове.
— Ну, положим, порхали они, скорее, вокруг Леопольда, — спокойно заметил император, — А некоторые даже вокруг дяди Франца.
— Не прибедняйся, ты всегда пользовался успехом у женщин! — воскликнула Лилиана. Амалия сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, неужели Рудольф не слышит, насколько фальшиво звучит голос этой женщины.
— Возможно, — тот казался абсолютно спокойным, — Но это еще не повод распространять обо мне и моей невесте лживые слухи.
— О чем ты?
— О небольшой газетенке, которую содержит твой нынешний любовник, — он взял со стола газету и кинул её Лилиане, — Там подчеркнуто.
— О, похоже, Герольд погорячился… — пробежавшись глазами по строчкам, женщина смущенно улыбнулась, — Уверяю тебя, я не имею к этому никакого отношения.
— Неужели? Тогда, увы, тебе придется начать иметь к этому отношение.
— Прости? — насторожилась она.
— Знаешь, я даже рад, что ты пришла, — в голосе Рудольфа звенел металл, — Поскольку я хочу, чтобы ты незамедлительно направилась к своему газетчику и передала ему, что если он в следующем номере не напечатает опровержение и не принесет извинения мне и моей невесте, то его и его сообщницу ждет обвинение в государственной измене, в подрыве устоев Империи и каторга. Об этом я позабочусь лично!
— Руди… — Лилиана побледнела, — Ты не сделаешь этого!
Император удовлетворенно кивнул головой:
— Все— таки идея была твоя…
Глаза Лилианы полыхнули яростью.
— Да, моя! — выкрикнула она. Затем вскочила и закружила по комнате, напоминая разноцветный вихрь, — Признаю, я хотела отомстить! Ведь меня бросил!
— Прости, я рос один и не привык делиться, особенно женщиной, — Рудольф даже не скрывал иронии, — К тому же, два месяца назад во время нашего расставания, ты сама уверяла меня, что именно газетчик сделал тебя счастливой.
— Ты был резок, почти груб, постоянно отталкивал меня от себя, вечно пропадал в своих казармах! Женщины не прощают пренебрежения!
Император рассмеялся:
— Браво! Какая экспрессия! Именно поэтому ты пришла сегодня и умоляла меня сделать своей любовницей? Не ошибусь ли я, если предположу, что и сегодняшнее мое пренебрежение ты простишь, когда на твой счет поступят деньги…
— Ты подкупаешь меня?
— Скорее, выплачиваю компенсацию за доставленное неудобство. Тебе ведь придется поссориться с Герольдом…впрочем, думаю, вы быстро помиритесь, как только ты спустишь эту сумму, или же он принесет тебе очередное бриллиантовое колье, завернутое в газету с опровержением, — он тоже поднялся и, взяв в руки перо, написал несколько фраз на листе бумаги, протянул Лилиане — Думаю, моя дорогая, после этого между нами не осталось недосказанных фраз и бессмысленных ожиданий… я жду завтрашний номер… Всего хорошего, госпожа фон Оленштайн, передавайте мои соболезнования Герольду.
Она вспыхнула, затем резко повернулась так, что взметнулись юбки, обнажив тонкие щиколотки, и величественно поплыла к выходу.
— Госпожа фон Оленштайн, — вдруг окликнул ее Рудольф. Она обернулась:
— Да?
— Вы ничего не забыли?
— Простите?
— Я все— таки теперь почти коронованная особа…
Недоумение сменилось на ее лице пониманием. Усмехнувшись, женщина медленно склонилась в реверансе, мятежно вскинула голову:
— Ваше Величество?
— Можете идти, — милостиво кивнул император. Он дождался, пока за бывшей любовницей закроется дверь, и негромко сказал, — Амалия, вы можете выйти из моей столовой.