Глава 13

В первой коробке обнаружилось белье. Комплект: черная кружевная ночнушка, не прикрывающая, а скорее выставляющая все напоказ, и такие же лифчик с трусиками. Полосочки и кружева, невесомая прохладная ткань, такая тонкая, что уместилась бы в сложенной горочкой ладони.

— Ты уверен, что это подарок мне? — критически спросила я, встряхивая ночнушку и любуясь. — По-моему, ты сделал его себе.

Ответом был короткий смешок. Оскар прислонился к стене и смотрел на меня сверху вниз, покачивая в руке стакан с толстым донышком. Содержимое стакана отбрасывало на кожу неяркие янтарно-коричневые отсветы.

Я задержала на нем взгляд. Точнее, погладила его взглядом сверху вниз, начиная от темных насмешливых глаз и знакомо вздернутого уголка губ, заканчивая широкими пластинами грудных мышц и аккуратными темными сосками, ямочкой пупка, идущими к паху выпуклыми венами, дорожкой темной поросли.

Просто удивительно, как можно выглядеть так по-царски, будучи полностью голым. Оскар ничуть не смущался моего взгляда, напротив… приунывший было член в темных зарослях прямо на глазах начал увеличиваться.

— Стоп-стоп-стоп, — быстро проговорила я, снова утыкаясь в подарки. — Я еще не все открыла.

Оскар не стал мешать, усмехнулся, допил виски и ушел в душ. Пока шумела вода, я распаковала остальное. Духи, серьги от известного ювелирного дизайнера, изящные часики, сертификат в спа-салон (кстати, штольцевский, поэтому я ни разу там не бывала) — и еще много всякой приятной мелочи и не совсем мелочи.

Мне даже стало не по себе, что я-то Оскару ответный подарок не приготовила. А потом решила, что еще успею: вот хотя бы завтра прогуляюсь по магазинам.

Самую большую коробку я оставила напоследок. Потрясла, пытаясь угадать, что внутри, постучала, посмотрела на свет. Для своего размера коробка была довольно легкой.

Оскар уже вышел из ванной и, закутавшись в банный халат, сидел в кресле с ноутбуком на коленях. Заметив, что я приступила к главной, судя по всему, части, он отложил ноутбук и стал с нескрываемым любопытством наблюдать за мной.

Я поняла, почему, когда в коробке обнаружила еще одну коробку. А в ней еще одну. Внутри той коробочку поменьше. И уже наконец внутри этой — плоскую бархатную черную коробочку с незнакомым вензелем.

— Что это? — я покрутила ее в руках, не сообразив, как открыть и что это вообще такое. Абсолютно плоская, словно пудреница или карманное зеркальце, приятно шершавая на ощупь, легкая черная коробочка.

— Открой, — Оскар встал с кресла и подошел ко мне. С загадочной полуулыбкой на губах опустился рядом на пол.

— Еще бы понять, как, — я сосредоточенно вертела коробочку в пальцах.

Оскар отобрал ее у меня, повернул, раздвинул створки — и на свет божий, как жемчужина в устрице, появилось кольцо.

— О-о-о… — я сначала издала восхищенный возглас, а потом сообразила, что что-то не то. Это кольцо я уже где-то видела.

Оскар вынул его из держателя и взял мою правую руку. Заглянул мне в глаза, держа кольцо наготове.

— Это же мое обручальное кольцо.

То самое, которое я швырнула в него, застав в ресторане их со Светланой Гринь. Он его сохранил. И даже заказал специальную коробочку.

Оскар откашлялся.

— Как это было… «и в горе, и в радости… и в болезни, и в здравии… до конца ваших дней, аминь».

— «Аминь» точно лишнее, — запротестовала я, улыбаясь.

Прохладный металлический ободок скользнул на безымянный палец. Чуть застрял на втором суставе, но преодолел его и дошел до основания. Я невольно растопырила пальцы, любуясь.

Странно, но в эту минуту на меня словно снизошла какая-то благодать. Спокойствие. Как будто все наконец вернулось на свои места.

— Если носить не будешь, — сказал Оскар, отдавая мне коробочку, — то хотя бы не теряй.

Я со смехом приняла ее. Положила в свою сумку, и тут до меня дошло, в чем подвох.

— Оскар! Ты мне мое же кольцо подарил! Ах ты жадный евреюшка!

Он рассмеялся глухим заразительным смехом. Положил руку мне на шею сзади, притягивая к себе.

— Обменяйтесь поцелуем, — шепнул он и раздвинул языком мои губы.

Какое-то время мы увлеченно целовались, сидя на полу: я, в груде распакованной бумаги, между расставленных коленей Оскара, и он, одной рукой обнимавший меня за талию, другой — за шею и затылок, поглаживая пальцами кожу. Я, в свою очередь, запустила руки под его халат и с удовольствием скользила ладонями по гладким мышцам.

М-м-м… пожалуй, я бы не отказалась от второго раунда прямо сейчас. Но Оскар оторвался от меня и, заглядывая мне в глаза, произнес тихо, будто сам себе:

— А шарики-то работают.

— Шарики? — я ничего не поняла.

— Воздушные шарики. Я когда увидел, меня как переклинило. У нас в семье есть что-то вроде поверья. Что если подарить девушке воздушные шарики, когда делаешь предложение, она обязательно согласится, и брак будет счастливым.

О. Это было на катке. Так давно. Как будто в другой жизни. Я вспомнила, как Оскар вдруг исчез ненадолго, а потом вернулся с мороженым и связкой воздушных шариков. И как его глаза искрились от удовольствия.

— Я решил, что это что-то вроде знака. Точнее, не совсем так. Увидел и подумал, что это самое лучшее решение. Что нужно выбирать то, что на самом деле для меня важно. И решил отказаться от брака с Миргородской и позвать замуж тебя.

Я молча обняла его за шею. Сердце в груди Оскара билось сильно и быстро, словно он заново переживал то смятение и необходимость выбирать.

И тут я вспомнила кое-что еще.

— Ой, а ты знаешь… Я тоже что-то такое слышала. Не примета, но… У нас в роду такое было. Прадедушка позвал прабабушку замуж и подарил ей связку воздушных шаров. Это была страшная редкость в их время, только-только кончилась война, лет десять, может, прошло. И он достал откуда-то настоящие воздушные шары. И сделал предложение. Она, конечно, не смогла не сказать «да».

Мне рассказывала об этом мама, а сама она слышала от прабабушки, ее бабули. В детстве мне казалось, что воздушные шары — это и впрямь большая ценность, такая, что ради них можно и замуж выйти. Ведь ты получишь взамен целую связку! Можно подпрыгнуть и представить, как они поднимают тебя в воздух.

— Как звали твою прабабушку? — резко спросил Оскар.

— Мар…

— …и я, — мы договорили вместе.

И вылупили друг на друга глаза.

* * *

— Мы родственники? — неуверенно спросила я. — Нет-нет-нет, не может быть. Твой прадед же Райнер Штольц. А мой Михаил Миргородский. Разные люди.

— Но прабабка одна.

На миг я задумалась, а что если у нас действительно была общая прабабушка. Можем ли мы в таком случае считаться близкими родственниками? Кажется, по закону жениться могут даже двоюродные, а у них общие бабушка и дед. В нашем случае гипотетическое родство еще дальше, а значит, ничего страшного.

Да погодите же! Штольцы и Миргородские родственники — да этого просто не может быть! Наверняка наши прабабушки всего лишь тезки.

— Мало ли Марий на свете! — сказала я вслух. — Подожди, я могу выяснить ее девичью фамилию. Надо только посмотреть дома в архиве. Наверняка где-нибудь записано. Но вообще, — я вспомнила старую фотографию с дедом и Штольцем, — они же все из одной деревни. Они вполне могли быть знакомы.

— Думаешь, эти шары были у них деревенским приколом? Каждый мужик ездил в город, покупал обручальное кольцо — и шары?

— Это вряд ли. Прабабушка говорила об этом как о чем-то очень редком. И они же враждовали. Вряд ли стали бы повторять друг за другом.

— Завещания-то повторили, — усмехнулся Оскар.

— Ой, Оскар!.. А может, они поссорились из-за нее? Из-за прабабушки?

— И пошло-поехало кровавое мочилово? — рассмеялся он. — Может быть. Только кто из них в итоге на ней женился-то?

Я замерла, прокручивая в голове варианты. Могло ли быть так, что наши прадеды женились на разных Мариях? А может, вражда началась как раз с того, что они повторили друг за другом? Допустим, кто-то один придумал сделать предложение с воздушными шариками, рассказал второму, а тот успел раньше? Нет, это как-то слабовато для настоящей причины.

Похоже, мне стоит закопаться поглубже в историю семьи. Какая жалость, что на свете уже нет ни прабабушки, ни прадеда, ни даже дедушки, их сына.

А может…

Я не успела додумать мысль, потому что от неловкого движения стоявший на полу рядом бокал упал, и содержимое разлилось.

— Мои подарочки! — я дернулась убрать от стремительно расплывающейся лужи белье и прочие ценные вещи, задела рукой елку, зацепилась за гирлянду… — А-а-а!!!

Вжав голову в плечи, я замерла, ожидая, что меня вот-вот накроет покачнувшейся елкой. Несколько елочных игрушек, слетевших от резкого рывка с веток, посыпались рядом со мной, одна раскололась. Но дерево падать не торопилось.

— Ты решила устроить маленький апокалипсис? Одобряю, эта квартира давно не видела настоящего разгула.

Я боязливо подняла лицо.

Оскар успел вскочил и удерживал накренившуюся надо мной елку одной рукой.

— Ты настоящий рыцарь! — прочувствованно сказала я и стала поспешно спасать подарки.

— Эй, — окликнул он меня, когда я раскладывала на кровати ночнушку, а на ней — все остальные вещички.

Я обернулась через плечо. Оскар сидел на корточках под установленной обратно елкой и вытирал тряпкой разлитую лужу.

— Не хочешь помочь, женщина?

— Вот еще, — промурлыкала я, снова поворачиваясь к вещам и любуясь тонкой вышивкой на кружеве. Поправила цепочку, чтобы она красиво блестела. На фотографии для инстаграма все должно быть идеально. — Твой дом, ты и убирай.

Мужей надо сразу приучать к порядку.

* * *

Тридцать первое декабря в этом году пришлось на воскресенье. В самый раз: субботу я потратила на выбор подарков для Оскара (галстук, очки для компьютера без диоптрий, зато с защитным покрытием, стильную визитницу… и еще одни наручники, лишним не будет). Попросила хорошенько упаковать — пусть потрудится, распаковывая.

А вечером мы лежали в кровати и болтали. Я расспрашивала Оскара о его семье и рассказывала о своей.

Оказывается, у нас было на удивление много схожего. Семейный уклад, некий моральный кодекс, ритуалы и воспитание. Только прадед Оскара, в отличие от нашего, был, как выяснилось, довольно уживчивым и веселым человеком.

Оскар сокрушался, что почти не помнил его, был совсем маленький, когда прадед умер, только и осталось на память несколько снимков.

— Я бы посмотрела на ваш альбом с фотографиями, — задумчиво сказала я, бездумно следя, как бьется жилка у Оскара на шее: мы лежали в обнимку.

— Хочешь, заедем как-нибудь? Альбомы все лежат у родителей.

— Как-нибудь, — я поежилась. Вряд ли свекровушка очень обрадуется, увидев меня на пороге.

Оскар понял, о чем я подумала: чуть слышно усмехнулся.

— Она вообще нормальная… когда не загоняется. Увидишь, она привыкнет.

Я не стала ничего отвечать на это. Очень сомневаюсь, что его мать когда-нибудь простит мне Мими… и горжетку. А я не собиралась прощать ей те отвратительные предположения на мой счет, про шофера и охранника.

И… я же так и не сказала Валентину Петровичу о том звонке, который подслушала. О разговоре свекрови с неким Вадимом.

А что если этот Вадим и есть пытавшийся убить меня киллер?

Но зачем это свекрови? Я ведь еще не забеременела. И даже если забеременею, нет никаких гарантий, что с первого раза родится мальчик.

Или она разочаровалась в том, что я вообще могу забеременеть, и решила тихо устранить? Женить сына на, как она говорила, «хорошей чистенькой девочке».

Идея казалась бредовой, но на всякий случай я решила завтра же утром позвонить Валентину Петровичу.

— Новый год будем встречать в «Империале», — вдруг произнес Оскар.

Я приподняла лицо, чтобы встретить уверенный взгляд. Ага, мой тиран, царь и бог, опять все решил единолично.

Но тут Оскар немного исправился. Удосужился спросить:

— Нормально? Я забронировал номер на последнем этаже, там отличный вид, в номере сауна, джакузи. Ужин принесут прямо в номер, или можем спуститься в ресторан.

— Звучит неплохо, — так и быть, его план мне понравился. В «Империале» я не бывала, все-таки штольцевская территория. — Правда, у меня последнее время такое ощущение, будто я чем-то отравилась…

Это была истинная правда, меня постоянно мутило, особенно по утрам, на голодный желудок. Можно подумать, что я беременна.

Я хотела было со смехом поделиться этой мыслью с Оскаром, уже открыла было рот — и осеклась.

Меня тошнит от запахов, которые раньше нравились. Постоянно хочется спать. Грудь стала большая и какая-то слишком чувствительная, будто перед месячными, которых, к слову… не было уже очень давно.

Нет! Нет-нет-нет. Не может быть.

Я подскочила на кровати и, не обращая внимания на вопросы Оскара, принялась рыться в своей сумке.

Где мой телефон? Где мое приложение с женским календарем?

Как назло аппарат никак не попадался под руку. Пальцы бестолково копались среди вещей, то доставая, то роняя всякие ненужные мелочи. Наконец я нащупала плоский прохладный корпус смартфона и, быстро открыв приложение, тревожно уставилась на экран.

Мать вашу! Да у меня почти недельная задержка!

* * *

— Мне срочно нужно в аптеку! Тут есть круглосуточная какая- нибудь?

Видимо, я выглядела достаточно безумно, чтобы Оскар забеспокоился. Сел на кровати и уставился на меня:

— Зачем? Лекарства? Презервативы? Дома все есть.

Я замотала головой. Сомневаюсь, что Оскар с видом фокусника вытащит из домашней аптечки тест на беременность.

— Я быстренько схожу, только скажи куда.

— Давай я схожу.

В другое время я бы умилилась. Мужчина, предлагающий сходить в аптеку вместо своей женщины, когда ей что-то потребовалось — это так романтично. И в другое время я бы с удовольствием согласилась: уж лучше мирно ждать в теплой квартирке, чем тащиться в снежную метель. Но не могу же я попросить Оскара купить мне тест.

— Давай сходим вместе.

Аптека нашлась в одном из соседних дворов — если так можно было назвать эти узкие прямоугольники, сплошь занятые престижными иномарками. Я попросила Оскара подождать в сторонке, для отвода глаз выбрала прокладки (господи! пожалуйста, сделай так, чтобы они скоро пригодились!) — и втихомолку взяла с полки два теста. На всякий случай, а вдруг одного не хватит. Провизорша пробила все с невозмутимым лицом.

Оскар ничего не заметил и деликатно даже не поинтересовался, что именно я купила. Взял меня за руку, и мы пошли по скрипучему снегу домой.

Город словно притих в преддверии Нового года: кто-то взял отпуск немного пораньше и уже нежился под горячим солнцем, как Арон с Леной, кто-то спешил в аэропорт, чтобы улететь куда-нибудь в пряничную европейскую столицу. А кто-то, напротив, уже начал отмечать — выберись мы отсюда, из района престижных спальных домов, и попали бы в людской водоворот, под водопад электрических огней и оглушительную музыку.

У меня вдруг, совершенно без повода, сжалось сердце от красоты вокруг. Белые дороги, еще не успевшие превратиться в грязь под колесами автомобилей, тишина, розово-оранжевые круги от фонарей на снегу. Мы вдвоем, идущие бок о бок, нога в ногу. Я засунула руку Оскару в карман, и его большая ладонь привычно обняла мою, переплетая пальцы. Мир, разделенный на двоих, мир, в котором нет никого другого.

Как же мне хорошо сейчас.

Вот только если бы не нарастающая в глубине души паника.

А что если я и впрямь забеременела? Я не могу сказать об этом Оскару, не сейчас, когда мы только помирились, когда он признался мне, почему так заботится о контрацепции. Да и как бы я могла забеременеть, если мы каждый раз предохранялись? Это просто предменструальное, у меня и раньше грудь, бывало, увеличивалась перед месячными.

И тут я вспомнила кое-что и похолодела.

А что если Герхард…

О господи, нет. Я бы поняла. Такое нельзя не понять, пусть даже все произошло бы, когда я была в отключке. Во-первых, он не успел меня до конца раздеть, да и сам не разделся. Если бы он меня поимел, сто процентов, что не стал бы снова одеваться.

Да даже если и да, еще и недели не прошло. Никакой тест не покажет результат так быстро.

Через двадцать минут, когда я, запершись в туалете, гипнотизировала взглядом две отличные, жирные, красные полоски, мне показалось, что почва ушла у меня из-под ног.

В голове плавали лишь какие-то коротенькие обрывки мыслей: «как это?», «почему?», «не может быть». И большое, важное «КОГДА?».

Это же Оскар. По всем прикидкам это он, кроме него некому.

Я вспомнила, как солгала Герхарду, что беременна, и огласила стены туалета нервным дребезжащим смехом. Это ведь я тогда, получается, случайно сказала правду. Только наплела, мол, хочу сделать аборт.

Стоило произнести это слово — даже мысленно, как меня кинуло в жар. Аборт? Ни за что. Пусть даже это было бы самым разумным. Пусть даже Оскар станет настаивать. Но он ведь не станет? Или…

Я коснулась низа живота дрожащей ладонью. Неужели там действительно что-то есть? Кто-то есть?

Но где, как? Ведь мы с Оскаром всегда предохранялись. Всегда, кроме самых первых раз. Неужели тогда?

Но ведь потом у меня были месячные. И я делала тест, просто на всякий случай.

А потом пила и курила!

Боже, мой ребеночек… что если он уже тогда был, и я ему навредила? Никогда себе не прощу.

Я сама не заметила, когда истерический смех превратился в слезы. Только рыдала в три ручья, сидя на толчке, сжимая в руках предательский тест. Мозги совсем мне отказали, мысли обрывались, не успевая оформиться.

Господи, а я ведь с таким апломбом Оскару говорила, мол, не беременна. Сама верила в это, а вышло, что невольно обманывала.

Он разозлится. Снова решит, что я специально пыталась забеременеть, чтобы выполнить условие завещания. Или подумает, что это ребенок Герхарда. Или чей-нибудь еще.

Мы едва помирились и снова рассоримся.

Стоило мне вспомнить его жесткий, полный злости и ненависти взгляд — тогда, на свадьбе, когда Оскар думал, что я специально соблазнила его, чтобы забеременеть, что одновременно крутила и с Герхардом — и я снова ударилась в слезы.

И тут в дверь постучали.

Я замерла, как мышка, вытаращив на дверь испуганные глаза.

— Яника, — послышался голос Оскара. — Ты в порядке?

Тест, блин, тест! Я заметалась, не соображая, куда можно его спрятать. В туалете Оскара мусорки не было, а туалетная бумага и прочие принадлежности в открытую покоились на изящных полочках над бачком. Можно, конечно, запихнуть тест туда, но он все равно будет торчать.

— Яника. Если ты сейчас не выйдешь, я сломаю дверь. Ее придется чинить, это очень муторно, поэтому я был бы очень рад, если бы ты сейчас открыла.

Прозвучало это совершенно спокойно, но, вне всякий сомнений, это была угроза.

Я выдохнула и сжала тест крепче.

— Сейчас, — сказала еще немного гнусавым от слез голосом, — погоди секунду.

Привела себя в порядок, сделала пару глубоких вздохов и выдохов. И, спрятав руку с тестом за спину, открыла.

* * *

Оскар стоял совсем рядом. Взгляд у него был встревоженный. Я криво улыбнулась, но не успела ничего сказать, потому что он шагнул вперед и обнял меня.

— Ну и что случилось? — голос его прозвучал непривычно ласково.

— Что стоит таких ужасных рыданий?

Я вцепилась в его рубашку сзади на поясе. Смяла, скомкала в кулаке. Вторая рука, с тестом, оказалась притиснула к телу, когда Оскар обнял меня. Вот и славно. Не увидит.

Мне было так хорошо в его объятиях, так уютно и тепло, что захотелось обмануть его в этот момент. Не признаваться, придумать какую-то идиотскую причину, выбросить тест.

А потом я глубоко вздохнула, поерзала, пытаясь высвободиться, и, когда Оскар ослабил объятия, подняла выше руку с тестом. Выставила перед собой, как магический артефакт. «Лунная призма, дай мне силы».

— Оскар… я, кажется, залетела…

На его лицо я не смотрела. Опустила глаза, со страхом ожидая вердикта.

Оскар осторожно забрал тест из моих пальцев. Чем больше длилось молчание, тем громче стучало мое сердце. Кинуло в холод, я сжалась, обнимая себя за плечи, и наконец посмотрела на Оскара.

Он как раз поднял взгляд от теста. Опустил руку. У него было лицо человека, который не понимает, что происходит.

У меня оборвалось сердце.

Это конец.

Это полный, неотвратимый конец. Оскар не хочет этого ребенка. Он попробует уговорить меня, чтобы я от него избавилась. Он решит, что я спала с кем-то другим. Он бросит нас.

В ушах застучало, перед глазами потемнело.

А Оскар вдруг опустился передо мной на колени. Я хотела было отступить, но он обхватил меня за бедра и прижался щекой к моему животу. И замер, будто пытался услышать, что происходит внутри.

На некоторое время мы оба застыли, будто внезапно превратились в статуи. Потом я осторожно коснулась пальцами его головы. Пропустила между пальцами темно-русые пряди.

Интересно, какого цвета будут волосы у ребеночка?

Боже. Я мысленно обозвала себя идиоткой. Еще ничего не ясно, еще тысячу раз может что угодно случиться, еще…

Но мне уже не терпелось его увидеть. Скорее взять на руки, ощутить тяжесть, вдохнуть запах младенческой головенки.

По щекам потекли ручейки, и я спохватилась, что опять рыдаю. Хорошо, не в голос, как недавно, а тихо-мирно, благовоспитанно.

Оскар поднял лицо. Я спросила его, несмело улыбаясь сквозь слезы:

— Ты чего?

— Почему ты плачешь? — одновременно спросил он у меня.

— Не знаю… ты не злишься?

Он поднялся и, не отпуская моих бедер, поднял меня в воздух, так, что наши лица оказались на одном уровне. Прижал к стене, закинул мои ноги себе на талию, и, навалившись на меня всем телом, коротко, но очень жадно поцеловал.

— Я думаю, — ответил потом.

Так как продолжение не последовало, я подстегнула его нетерпеливым: «О чем?».

— О том, что нужно сделать. Ты кому-нибудь говорила об этом?

Я покачала головой. Оскар отпустил меня, но отойти не позволил, снова взял в охапку и сел в кресло. Я притихла у него на коленях, распласталась по широкой груди. Слышала, как глухо бьется его сердце. Это успокаивало.

Лично я думать не могла, у меня в голове вихрилась какая-то сумасшедшая метель. Прежде всего я поняла, что Оскар вроде бы не сильно недоволен. Надеюсь, в перечне «того, что нужно сделать» не будет чего-то, что я не смогу принять. Все остальное меня уже не слишком волновало.

У меня будет ребенок.

То есть, у нас будет ребенок.

Господи, вот ведь папа обрадуется. Правда, еще бабка надвое сказала, что родится именно мальчик.

А Оскарова мать? Опять, небось, станет ныть и пилить его, чтобы не верил мне, чтобы убедился, что ребенок «не от шофера».

— Яника, — голос Оскара вернул меня в реальность.

Я приподнялась, чтобы видеть его глаза.

Оскар перестал барабанить пальцами по подлокотнику кресла и, отложив тест, который придерживал в полураскрытой ладони, взял меня за подбородок.

По коже почему-то побежали мурашки. Что-то он сейчас скажет? Темно-голубые глаза Оскара не отпускали моих.

— Я хочу, чтобы ты уехала.

Это прозвучало как гром с ясного неба.

— В смысле? Куда?

Он меня прогоняет? Не хочет быть со мной? Или я что-то не так понимаю?

— Куда — это тоже надо будет решить. В идеале куда-то туда, где тебя точно не станут искать.

Оскар аккуратно ссадил меня и встал. Я залезла в кресло с ногами. Оно еще хранило тепло его тела.

— А кто будет меня искать?

Я вообще не понимала, о чем он. Зачем меня искать, я что, украла государственные секреты?

— Да хотя бы те же убийцы, — ответил Оскар с легким сарказмом.

Я хотела было запротестовать, сказать, что киллера уже поймали, что у меня есть голем, что Валентин Петрович никогда не позволит, чтобы со мной вообще что-нибудь случилось. А потом вспомнила, что не говорила Оскару про киллера.

— Откуда ты знаешь?!

Хорошо, что не успела испугаться или надумать тысячу идиотских причин. Потому что он тут же спокойно ответил:

— От Баринова. Он мне еще в тот вечер сказал.

О. Так Оскар, получается, знал обо всем почти с самого начала. Может, и киллера поймали с его помощью? И ведь ни он, ни тот же Валентин Петрович мне ни о чем не заикнулись.

— Ну вы и… спелись, — пораженно ответила я.

Оскар коротко усмехнулся. Отвернулся, отошел к постели. Я молча следила, как он отодвигает ящик прикроватной тумбочки и достает коробку с презервативами. Открыл, тщательно исследовал уложенные внутри пакетики. Даже на свет просмотрел.

— Так я и думал.

— Что?

Мне на колени хлопнулась легкая коробка. Пара пакетиков высыпалась наружу. Я взяла один и стала разглядывать.

— Не знаю, какая сука это сделала и с какой целью… То есть ясно с какой, но кто именно? И как?

Я слушала это, внимательно рассматривая презерватив. И нашла. В самой середке, совершенно незаметно, как часть узора, красовалась тоненькая дырочка.

— Кто-то проколол твои презервативы?..

Я не успела договорить, а мысль уже раскручивалась.

Кто и как мог это сделать? Оскар же не носит с собой всю коробку, она спокойно лежала тут. И вряд ли купил их уже проколотыми. И явно не сам постарался — было бы логичнее просто их не использовать.

Кто еще мог это сделать? Кто имеет доступ в эту квартиру? Кроме его — и меня?!

— Это не я!

Это прозвучало с удивившим меня саму отчаянием. Он же не станет утверждать, что это была я? Даже если никто, кроме меня, не имел возможности это сделать?

— Спокойно, — Оскар неожиданно усмехнулся. — Я разберусь. Но в любом случае, раз все уже случилось, нужно думать о том, как тебя обезопасить. Я не хочу, чтобы моя жена и мой ребенок могли хоть как-то пострадать. А в этой хренотени, что, прости, устроил твой прадед…

Он говорил что-то еще, но я не слышала. Я уже была где-то в ауте, в другой вселенной, где пели ангелы и по облакам скакали радужные пони.

«Моя жена и мой ребенок».

Я мысленно повторила эти слова, наверное, раз десять. И при каждом повторе улыбка на моих губах все ширилась и ширилась.

Интересно, это беременность сделала меня такой… дурочкой? Оставалось лишь надеяться, что это проходит.

1. «Лунная призма» — Яника ссылается на заклинание героини популярного аниме-сериала «Сейлормун», с помощью которого та превращалась в девушку с волшебными силами.