Глава 12

Перемерила много, но остановилась на коротком, облегающем фигуру темновишневом платье.

Повертелась перед зеркалом, довольная собой, выпятила грудь — хотя в этом платье она и без того смотрелась на размер больше, чем обычно. Я даже испугалась, что пополнела, но весы показывали чуть меньше привычной нормы, животик оставался плоским, а бедра по контрасту с узкой талией описывали такой крутой вираж, что я довольно прикрыла глаза, представляя изумленно-обалделый взгляд Оскара.

Начало вечера было назначено на шесть, я лишь самую малость опоздала. Марк Евгеньевич, папин шофер, подвез нас к самому входу, Саша вылез первый и услужливо открыл мне дверь.

Да-да, на корпоратив я тоже явилась со своим големом.

А как иначе, когда папа грозился запереть меня в самой высокой башне и отстричь косоньки, чтобы никто не взобрался? Ладно, про башню и косоньки это шутка, конечно, но про запереть он говорил вполне серьезно. Впрочем, я и сама чувствовала себя под охраной гораздо спокойнее.

При входе меня заставили тянуть листочек с номером. Выпала цифра шестнадцать, и я завертела головой, разыскивая столик.

Саша скромно встал у стеночки, ноги на ширине плеч, руки на поясе, глаза рыскают по залу. Настоящее зерцало доблестного охранника.

Столик номер шестнадцать был рассчитан на пятерых, и двое за ним уже сидели. Девушка из компьютерщиков и парень не помню из какого отдела, невысокий улыбчивый шатен. Я кивнула им, присаживаясь. И тут над ухом раздался радостный голос:

— Яника! Как здорово, у меня тоже шестнадцатый! Я сяду рядом?

Я даже не успела ничего сказать, как стул рядом со мной отодвинули и на него с размаху плюхнулся Женя. Довольно заулыбался мне, кивнул девушке, протянул через стол руку парню.

Черт, это немного некстати. Почему именно Женька? Нет чтобы судьба привела за этот же столик Оскара.

Я исподволь, делая вид, что изучаю телефон, поискала взглядом муженька. Нашла. Он в темно-винном пиджаке сидел за столиком у самой сцены, вместе с нашими высшими менеджерами, включая Романа Владимировича. Цвет пиджака заставил меня улыбнуться. Выглядело так, как будто Оскар специально подбирал его под мой наряд.

Я не собиралась, но задержала на Оскаре взгляд. Он выделялся.

Породой, лукавой мальчишеской улыбкой, манерой вскидывать голову, смотря на собеседника. Уверенностью, немного подавляющей, тяжелой и одновременно влекущей атмосферой альфа-самца. Позой — чуть наклонившись вперед, опираясь локтями о стол, спокойно жестикулируя.

Мне очень захотелось оказаться рядом и послушать, о чем он рассказывает, будь то цены на рынке недвижимости или пошлые анекдоты.

Когда все расселись, в зале приглушили свет, и Роман Владимирович поднялся на сцену. Поблагодарил всех за успешный труд, перечислил несколько важных достижений в уходящем году и поздравил с приближением года нового. Под долгий прочувствованный тост мы подняли бокалы. Банкет начался.

Успев проголодаться, я ела как не в себя. Окружавшие меня парни (слева Женька, справа Максим из дизайнерского отдела) только и знали, что поддразнивать меня за аппетит. Зато алкоголь я почти не пила: после того как Герхард опоил меня, я постоянно чувствовала себя как будто немного отравленной, воротило даже от запаха. В преддверии праздников это было ужасно некстати.

После того как мы заморили червячка, начались конкурсы. Каждый столик составлял одну команду, все боролись против всех. Викторины, выступления, исполнение «В лесу родилась елочка» на скорость — к концу мы уже всхлипывали от смеха, хотя свою долю камерного позора получил каждый.

Наш столик вошел в число пяти победителей, и меня вытолкнули на сцену за подарками от Деда Мороза, подозрительно похожего на Романа Владимировича с прилепленной белой бородой. Дед Мороз в деловом костюме смотрелся странно, но органично.

Возвращаясь с бутылкой дорогого шампанского, я поймала взгляд Оскара. Сделала вид, что не замечаю, но походка сделалась от бедра, вальяжной и сексуальной. Свою ошибку я поняла, уже вернувшись к столику: Женька чуть слюни не ронял, пытаясь смотреть одновременно на мою грудь и ноги. И, когда объявили танцы, первым подскочил с места, торопясь пригласить меня.

Было очень неловко ему отказывать, но на сегодняшний вечер у меня были планы, и танцевать с Женькой в них не входило. Женя чуть погрустнел, но долго горевать не стал и ушел танцевать с девушкой из бухгалтерии.

Я достала телефон, краем глаза осматривая зал. И где же Оскар? Вот она я сижу, вся из себя совершенно свободная, сексуальная и прекрасная, жду приглашения.

Вы думаете, он спешил на всех парусах ко мне?

Или хотя бы, не в состоянии вырваться, выслушивал нетрезвые поздравления Романа Владимировича?

Где там!

Этот мой несносный, отвратительный, никуда не годный муж танцевал с Анной Алексеевной.

Интимно обнимал ее за полутораметровую в обхвате талию, она положила ручку ему на плечико — просто умилиться, какая идиллия! Лица Оскара мне видно не было, но Анна Алексеевна улыбалась, как сытая пантера.

Я раздраженно запихнула телефон в сумочку. Вообще обнаглел! Нет, лучше, конечно, Анна Алексеевна, чем любая из всех этих девчонок, которые и сейчас, не скрываясь, на него облизываются. Как будто совсем забыли сплетню о том, какой Оскар знатный ходок. Может, снова распустить?

Тут рядом с моим стулом, как мухомор из-под земли, снова вырос Женька, немного пьяный и очень довольный. Второй раз отказывать было уже неудобно, да и раз Оскар не торопится подходить ко мне, пусть теперь кусает локти.

Кружась по залу в жарких Женькиных объятиях, я снова поискала взглядом супруга.

Ну вот, теперь он разговаривал с Романом Владимировичем. Он что, так и не собирается подойти? Дуется, как маленький?

— Яника, — вдруг жарко дыхнул мне в лицо Женька. — Ты такая красивая сегодня. Вот прямо сердце бьется, — он схватил мою руку и приложил к своей груди. — Вот знаешь… я давно на тебя смотрел, а недавно вообще — смотрю, а ты такая красивая…

Так. Похоже, кто-то слишком много выпил. Я улыбнулась и осторожно убрала руку. Кивнула: мол, спасибо, но…

«Но» он не уловил, конечно. Быстро и возбужденно, правда, немного заплетающимся языком рассказывал мне, какая я замечательная. Я слушала, пока он вдруг не остановился посреди танца и, зажав мои ладони в своих, не предложил с восторгом в голосе:

— Яника, давай встречаться!

Ах ты ж господи ты боже мой! Ну вот и что с ним делать? Пьяный, восторженный… кажется, немного влюбленный — что-то во мне умиленно сложило ручки. Наверное, материнский инстинкт.

Но прежде чем я ответила, над ухом раздался голос:

— Это все очень хорошо, но вынужден сообщить вам, что она уже замужем.

* * *

Мы с Женькой взглянули туда одновременно. Я-то уже знала, что увижу: косая сажень в плечах, сто девяносто сантиметров роста и кривая усмешка на тщательно выбритом лице. А вот Женька отвалил челюсть.

— И муж у нее тиран и деспот, — добавил Оскар, паскудно, по-геральтовски, ухмыляясь. Обвил мои плечи рукой — блеснул широкий ободок обручального кольца. — Собственно, я и есть этот муж.

Он смотрел на Женьку с таким выражением лица, будто хотел сказать: «Еще вопросы?»

Вопросов не было. Женька отступил, неразборчиво заизвинялся, забормотал, что он не знал. С легкой обидой кинул мне на прощание:

— Могла бы и сказать!

Я чуть виновато пожала плечами. И забыла о нем почти сразу, как только Оскар по-хозяйски положил руки мне на талию и привлек к себе. Ну наконец-то сподобился подойти! Несносный, подлый, невыносимый… боже, его парфюм действовал на меня, как валерьянка на кошек. Я с трудом заставила себя отстраниться, хотя на самом деле хотелось с урчанием припасть к Оскару и впиться в его шею вампирским поцелуем.

— Наш первый танец вообще-то, — шепнул Оскар мне на ухо.

Я опустила глаза, невольно вспоминая танец на свадьбе. С Герхардом. Да уж, это была безобразная свадьба, безобразные разборки. Если подумать сейчас, мы оба вели себя как упрямые бараны.

— Извини. Я тоже напортачила порядком.

Прозвучало совершенно невпопад, но Оскар, кажется, понял.

— Ого, — он быстро притронулся губами к моему лбу.

От неожиданности я вздрогнула:

— Ты чего?

— Проверяю, нет ли у тебя температуры. Что-то ты слишком мирно настроена сегодня.

— Дурак.

Оскар тихо рассмеялся. Его пальцы коснулись моего уха, заправляя волосы, и по телу побежали мириады мурашек.

Не выдержав, я прижалась к нему теснее. Тоже запустила руки ему в волосы, поглаживая короткие прядки на затылке.

Оскар резко выдохнул. Его ладони на моей талии опустились чуть ниже, вжались, приковали меня к его твердому сильному телу. Вдвинули в Оскара, как деталь в полагающийся ей паз. Мы уже не танцевали, медленно покачивались под музыку. Я тонула в его взгляде — неотрывном, требовательном, полном огня. Не видела и не слышала ничего вокруг, словно на всем свете мы остались только вдвоем: он, мой мужчина, и я, его женщина.

Губы Оскара скользнули по моему виску. Легкое, ненавязчивое, почти неощутимое прикосновение.

Улыбаясь, я подставила висок для повторного поцелуя. Висок, щеку… наше дыхание смешивалось, но губы еще не соприкасались, мы словно оттягивали момент надвигающейся близости, долгий-долгий, почти бесконечный момент. От Оскара слабо пахло виски. Его рука нежно перебирала волосы у меня на затылке. Еще немного и…

Поцелуй был таким долгожданным, таким желанным, что меня прошило насквозь, когда он наконец случился. Хорошо, что Оскар крепко держал меня, потому что на миг ноги перестали выполнять эту функцию.

Я запрокинула голову, отвечая на поцелуй, вжимаясь в тело Оскара. Теснее, сильнее, ближе.

Твердая выпуклость в его брюках сводила меня с ума. Тело горело, требуя ласки

— более смелой, более откровенной, сводящей с ума.

Мы целовались, застряв посреди танцпола, и мне было совершенно все равно, что подумают коллеги, что подумают наши сплетники, мои непосредственные (и посредственные) начальники. Будь я хоть чуточку посмелее — или, может быть, попьянее — я бы запустила руки Оскару под рубашку или вообще запрыгнула бы на него, обвив ногами.

Нельзя, Яника. Держись. Тебе с этими людьми, которые наверняка с любопытством наблюдают за внезапным страстным поцелуем двух деловых партнеров, еще работать.

И тут, словно я накликала, рядом с нами материализовался Роман Владимирович. Правда, я поняла это только тогда, когда услышала его голос:

— Когда это вы успели спеться?

Оскар нехотя отпустил меня. Еще хмельная от поцелуев, нетвердо стоящая на ногах, боюсь, я не сразу сфокусировала взгляд. Да и ответила не то чтобы очень умно:

— Я вам потом все расскажу.

Роман Владимирович, кажется, понял, что с нами каши не сваришь. С любопытством посмотрел на меня, потом на Оскара, а потом отошел, пожелав счастливого Нового года.

Оскар снова привлек меня к себе. Я положила голову ему на грудь, размышляя, нормально ли будет, если мы опять набросимся друг на друга, или понимающие ухмылки и открытые подтрунивания коллег будут сопровождать нас, пока проект стройки не завершится (а то и некоторое время после).

Оскар, кажется, подумал о том же, так как наклонился ко мне и шепнул:

— Может, куда-нибудь в тихое местечко?

* * *

Так мы и поступили. Незаметно слиняли в самом начале вечера, никому не отчитавшись и ни с кем не попрощавшись.

Но, как оказалось, слинять — было только полдела. Голем Саша во что бы то ни стало вознамерился сопровождать нас, и пришлось долго и упорно уговаривать его оставить меня под присмотром Оскара. Мысль о том, как он будет сидеть, молчаливый и неподвижный, в ногах нашей кровати и бдить, не полезет ли в окно очередной киллер, добавила жару убеждениям.

В конце концов Оскар позвонил Валентину Петровичу, обещал, что вернет меня в родной дом в целости и сохранности, а за мою безопасность отвечает головой. Телефон передали голему, он молча выслушал несколько слов, ответил «так точно», и на этом от надзора нас избавили.

— Ты прямо как президент, — поддразнил меня Оскар, забираясь вслед за мной в теплое, пахнущее табаком и цитрусовой отдушкой нутро такси.

— Тогда меня бы возил черный лимузин, — возразила я и попала в жадные объятия.

Не теряя ни секунды, Оскар закрыл мне рот поцелуем, прижимая к себе так, как будто мы не виделись полгода.

— Знала бы ты, как я хочу скорее снять с тебя это платье, — сказал он, накрывая ладонью грудь и отыскивая пальцами самое чувствительное местечко. — Скажи, что у тебя под ним ничего нет.

Я засмеялась. Было бы как минимум пикантно, приди я в облегающем платье совсем без лифчика. Так сказать, с сосками наперевес.

— Боже, как ты смеешься, — пробормотал мой муж. Убрал назад мои волосы и стал покрывать поцелуями шею. Щекотные прикосновения будоражили и одновременно заставляли меня задыхаться в смехе, а пальцы Оскара, которые ласкали затвердевший и ставший неимоверно чувствительным сосок, посылали по всему телу скручивающие возбуждающие импульсы.

— Эй, ребята! — окликнул нас таксист. — Рад за вас, но ехать-то куда?

Оскар назвал адрес своего дома. Того самого, в котором мы провели незабываемый уик-энд в самом начале знакомства. Я хмыкнула про себя, представляя лицо консьержа, снова увидевшего нас вместе. Хотя что ему: милые поругались, потом помирились. Потом, может, снова поругаются.

Город за окнами такси сверкал и переливался, сам как украшенная елка. Два дня до Нового года — и сердце в груди невольно подпрыгивало в ожидании праздника. Удивительное дело психология. Всего-то сменяется календарь — но ощущение, что ты сам обновился и что впереди ждет нечто чудесное.

Водитель поглядывал на нас. То ли боялся, что мы устроим ему порно на заднем сидении, то ли, наоборот, надеялся. Но мы вели себя смирно, Оскар поглаживал меня по спине и поверх моей головы задумчиво глядел в окно, а я наполовину лежала на его широкой груди, наслаждаясь размеренным стуком сердца.

Минут через двадцать мы вышли у знакомого — успевшего позабыться — подъезда.

Консьерж как ни в чем не бывало кивнул нам и придержал дверь. Я даже не помнила, это был тот, что прогнал меня, или другой.

Войдя в лифт, я подошла к зеркалу — там отражалась красивая фигуристая девушка с шоколадными локонами. Позади нее встал высокий широкоплечий парень со взглядом наглого мажора. И не скажешь, что этот парень — директор чего-то там.

Лифт вздрогнул, взмывая вверх, от чувства полета на миг закружилась голова. Я откинулась назад, опираясь спиной о грудь Оскара. Его руки сплелись вокруг меня, и я не успела сказать, как собиралась: «помнишь? наш первый раз» — потому что Оскар развернул меня и прижался губами к моему рту.

Словно торопясь успеть, пока лифт еще едет, не разрывая поцелуя, он посадил меня на поручень. Раздвинул своим телом мои ноги и подхватил под задницу, заставил фактически повиснуть в воздухе. Я распласталась на зеркале, притиснутая крепким телом Оскара. Промежностью я чувствовала его твердый горячий член. Ладони Оскара скользнули по моим бедрам, приподнимая.

— Ты в чулках?

— Нет, — шепнула я. — Сегодня тебе придется раздеть меня полностью.

— В этом есть свое удовольствие, — Оскар поцеловал меня в шею, а потом слегка укусил, заставив вскрикнуть от неожиданности. — Может, застрянем?

Именно в этот момент двери разъехались. Как заказывали, четырнадцатый этаж.

— У меня были получше планы на эту ночь, — отказалась я со смехом. Поерзала на поручне, намекая, что хочу выбраться.

Оскар нехотя отстранился, выпуская меня.

— Это какие же? Надеюсь, не с тем сморчком, который тянул к тебе хилые грабли?

— спросил он, следуя за мной к дверям квартиры.

— Например… обсудить еще кое-какие детали стройки… — едва Оскар щелкнул замком, я скользнула в приоткрывшуюся дверь. — Ого! Ёлочка, гори!

В глубине квартиры и впрямь виднелась украшенная новогодними игрушками и гирляндами елочка. Было так странно видеть ее в жилище холостяка, тем более Оскара, что я захихикала от несоответствия.

— Боже, что это? Ты и подарки припас? — быстро скинув обувь, я поспешила прямиком к дереву. Оно оказалось самым настоящим, хвойным — стройная пушистая елочка, пахнущая смолой и зимним лесом. А под ней куча подарков, от велика до мала, обернутых в сверкающую бумагу, перевязанных лентами. В груде коробок и коробочек возвышались две бутылки с шампанским.

— Это бутафория или?..

— Попробуй — узнаешь.

Оскар скинул пиджак и стоял в двух шагах, засунув руки в карманы, как мальчишка. Черная рубашка, брюки, темно-серый галстук сливались с сумерками, будоража воображение. Я облизнула губы, представляя его без рубашки: отсвет новогодних гирлянд на тщательно вылепленном теле, сухом, гладком, со всеми впадинками и выпуклостями. Пришлось отвести взгляд, чтобы не наброситься на собственного мужа.

И тогда я заметила вдруг имя на карточке, привязанной к самой большой подарочной коробке. «Янике».

— О. Так ты заранее все продумал! Знал, что притащишь меня сегодня к себе? А если бы я все-таки ушла с Женькой?

Оскар лишь пожал плечами, усмехаясь.

— Я бы выдернул ему ноги, попробуй он увести тебя.

— Можно открыть? — скрывая улыбку, я потянулась к коробке.

— Потом, — Оскар шагнул ко мне и бесцеремонно поднял на ноги.

Я хотела было запротестовать, но он не дал мне такой возможности. Поцеловал, притянул к себе, приподнял так, что я касалась пола лишь самыми кончиками пальцев.

Жесткие требовательные губы вызывали во мне какой-то нездоровый, животный отклик. Недолго думая, я исполнила недавнее желание: схватила Оскара за шею и скрестила ноги у него на талии. Его пальцы скользнули по тонкой паутинке колготок, задирая платье, нашли самое чувствительное место, и я ахнула от остроты ощущений.

* * *

Два шага — и я упала на мягкий матрац, придавленная тяжелым телом. Торопливо принялась расстегивать рубашку Оскара, на миг замерла от восторга, коснувшись гладкой загорелой кожи. Как же мне нравилось его плотные, сильные, упругие мышцы и этот исходящий от него жар, словно Оскар целиком состоял из расплавленной лавы.

Пока я мучилась с пуговицами, Оскар ослабил галстук и отшвырнул прочь. За бедра притянул меня к себе и, жарко целуя, в считанные секунды освободил и от платья, и от колготок, и от нижнего белья. Не успела я глазом моргнуть, как лежала на кровати навзничь, прикусив губу, накрыв глаза рукой, а Оскар целовал внутреннюю поверхность бедра короткими жадными поцелуями, постепенно приближаясь к средоточию нервов и наслаждения.

Когда его губы накрыли меня там, я резко втянула в себя воздух — от острой чувственности, обратившейся дрожью, заставившей встать дыбом волоски на коже. Закрыла глаза, чтобы целиком отдаться ощущениям, но не смогла не запустить руку в волосы Оскара — не чтобы управлять, а скорее чтобы удержаться на грани, не соскользнуть слишком быстро в это море удовольствия, не захлебнуться накатывающими одна за другой волнами.

Тщетно. Оскар, как умелый музыкант, находил именно те клавиши и кнопки, при нажатии на которые мое тело откликалось. Мелодия шла по нарастающей, пока не взорвалась финальным аккордом, и я, прикусив кожу на своей ладони, не сдержала протяжный и громкий стон.

— М-м-м, я чуть не кончил от того, как ты стонешь, — объявил довольный Оскар, взгромождаясь на меня своим большим горячим телом. Он так и не снял до конца рубашку, и расстегнутые полы стелились с двух сторон, как сложенные черные крылья.

Я даже ничего не ответила. Накатило теплое, расслабляющее блаженство.

Оскар поцеловал меня — сначала в губы, потом в шею, быстрыми жалящими поцелуями, потом добрался до груди, опять заставляя меня стонать. А потом потянулся к тумбочке.

Я приподнялась на локтях, наблюдая за привычной картиной: квадратик фольги, кружочек латекса, раз-раз-раз — и все надето. Оскар обернулся ко мне, но только собрался продолжить, как я остановила его решительным:

— Я хочу сверху.

Оскар с ярко выраженным удивлением приподнял брови.

— И еще я хочу тебя привязать.

— Серьезно? — он засмеялся, но послушно оглянулся по сторонам, будто ожидая увидеть развешанные где-нибудь — ну хоть на елочке — веревки. — Галстук?

Я только хотела сказать, что лучше галстук, чем гирлянда, как Оскар вдруг поднял палец, будто говоря: «одну минуточку». И с видом фокусника снова отодвинул ящик.

Я заглянула туда вместе с ним.

В самой глубине тускло блестел металл.

— О боже, откуда у тебя наручники? Ты что, скрытый бдсмщик?

Оскар пожал плечами.

— Не поверишь, — сказал он. — Прихватил у Герхарда.

В первый момент мне стало противно — вернулись воспоминания. А в следующий я решила, что это отличный шанс исправить полученную психологическую травму

— клин, как говорится, клином. Тем более что на этот раз прикована буду не я.

— Доставай, — я хищно облизнулась.

— Когда ты так смотришь, я начинаю думать, что тебя не кормили.

— Ложись, — я перехватила у него наручники. Пока Оскар стягивал брюки, принесла скинутый галстук. Пригодится.

Оскар дал себя приковать, но чувствовал себя неуютно: было заметно по быстрым движениям глаз, по тому, как он облизал губы, будто собираясь пошутить, но ничего не сказал. А я, оседлав его, старательно затягивала галстук на его другой руке и ощущала, как нарастает возбуждение.

Видеть этого крупного, сильного мужчину в таком беззащитном положении, абсолютно голым, в позе распятого — предвкушение дурманило голову и горячило промежность. Не говоря уж о том, что сидя верхом на Оскаре, я прикасалась к нему самой нежной частью тела.

— Попробуй вырваться, — предложила я для проверки. Как могла безмятежно, чтобы Оскар ничего не заподозрил.

Он послушно подергал привязанной галстуком рукой, но узел держал крепко. Длинные пальцы попытались дотянуться до узла и беспомощно схватили воздух.

— Надеюсь, ты не защекочешь меня до смерти, — пошутил Оскар.

— А ты боишься щекотки?

— Только не спрашивай об этом таким радостным голосом. Ай, перестань! — он затрясся в смехе и скорчился, как креветка, когда я легонько провела ногтями по его ребрам.

— Отлично, — заулыбалась я.

Стащив с его члена резинку, я бросила ее в мусорку. Несколькими движениями языка привела агрегат в боевую готовность. Провела несколько раз головкой по нижним губкам, дразня, но не позволяя войти.

Оскар следил за мной затуманенным блестящим взглядом. Его прерывистое дыхание заставляло что-то глубоко внутри меня довольно урчать. Наконец, не отрывая взгляда от лица Оскара, я медленно стала насаживаться на его член.

Оскар издал низкое, тягучее, протяжное: «М-м-м…» — от которого у меня самопроизвольно сжались внутри мышцы.

Реакция последовала незамедлительно:

— О-ох… жестокая женщина.

Ничего не отвечая, я наклонилась вперед, сама готовая взорваться от каждого плохо вымеренного движения. Приподнялась и опустилась, медленно, плавно, наблюдая за лицом Оскара, за его глубоким темным взглядом, не отпускающим меня.

— Ближе, — шепнул он.

Угадав его желание, я послушно подалась к его лицу, исторгнув из супруга еще один хрипловатый стон. Оскар поймал ртом твердый, молящий о прикосновении сосок. Сильно сжал губами, одновременно быстро двигая языком. Теперь застонала я, когда сладкий спазм от груди слился с тугой конвульсией внизу живота. Ох-х…

Черт. Мой план…идет не по плану.

Я отстранилась, заставив Оскара выпустить грудь. Оставаясь в той же позе — крепко оседлав мужа, ощущая его внутри — подхватила его рубашку. И набросила Оскару на лицо.

* * *

Не покрывало, конечно, но сойдет.

Но этот наглый самец, самовлюбленный высокомерный мужлан вместо того, чтобы смутиться или понять, как был неправ, или разозлиться — только расплылся в широкой улыбке. Рубашка легла ему на глаза, так что губы и подбородок были открыты взгляду, любуйся не хочу.

И эти губы вдруг произнесли:

— Я тебя люблю.

У меня перехватило дыхание. Я даже не сразу поверила своим ушам. Он это сказал? Он…

— Это нечестно.

Я стянула с него рубашку, всмотрелась в глаза. Отчаянные, решительные, слегка обеспокоенные и одновременно лихие.

— Ты как будто впервые в жизни признаешься в любви.

Оскар усмехнулся. Беспокойство в его глазах затопила всегдашняя уверенность.

— Может быть, — он потянулся навстречу, требуя поцелуя.

Я склонилась навстречу, волосы соскользнули с плеч и упали, пологом отгораживая нас от мира.

И сразу ведущая в поцелуе роль перешла к Оскару. Прямо удивительно, как ему это удавалось, будучи прикованным — целовать так настойчиво, вызывая к жизни все самые низменные желания. Внутри у меня жарко гудело от этих поцелуев, от ощущения его внутри, от этого его безумного, полного страсти взгляда из-под полуприкрытых ресниц.

Не отдавая себе отчета, я двигалась на Оскаре все быстрее и быстрее, глотала его дыхание, раскрывалась навстречу. Мы целовались почти до боли, не в состоянии разъединиться. Я уже чувствовала нарастающий жар, преддверие и предвкушение чего-то прекрасного, как Оскар вдруг задергался подо мной и взмолился:

— Стоп! Стоп-стоп, хватит!

Я издала протестующий стон. Так нечестно, я была уже почти на грани. И Оскар, судя по разгоряченному затуманенному взгляду, тоже. Он жадно и тяжело дышал, грудная клетка блестела от пота. Нашего общего пота — я тоже была вся мокрая.

— Яника…

Это прозвучало почти умоляюще. Припав к вздымающейся груди Оскара, я затаила усмешку.

Капитуляция. Полная и безоговорочная капитуляция.

Я могла бы заставить его кончить в меня. Он бы не удержался. Как бы ни хотел, как бы ни старался — не удержался бы. И мне даже очень хотелось так и поступить, но…

Это было бы подло. Ведь Оскар явно не хотел, чтобы я сейчас забеременела, пусть так и не сказал, почему.

Я нехотя приподнялась, позволив члену выскользнуть. Пока сражалась с ключом и наручниками, Оскар сам освободил другую руку. Узел на галстуке совсем разболтался от наших движений.

Наконец металлическое кольцо раскрылось. Оскар с облегчением помахал рукой, а потом, подхватив меня, разом перевернулся, накрывая собой.

— А сейчас одна маленькая дерзкая негодяйка получит по заслугам, — довольно пробурчал он.

Придавив меня широкой ладонью, как будто я могла куда-то убежать, потянулся к тумбочке. Надел резинку, раздвинул мои ноги и стремительно вошел. От его нетерпеливости по телу прокатилась волна удовольствия.

Хватило всего нескольких энергичных толчков, и я громко протяжно ахнула, чувствуя, как судорожно, быстро сжимается внутри. Оскар застонал секундой позже и тяжело осел, горяча дыханием мою шею.

— Ведьма, — шепнул он, целуя кожу в том месте, которого касались его губы.

— Сам такой.

Оскар скатился с меня, освобождая. Своей же рубашкой стер с меня пот, а потом сгреб, прижимая к себе, так что я издала негодующий стон, чувствуя, что ребра вот-вот захрустят.

— Прости, — хватка чуть разжалась.

Я повернулась в его объятиях, внимательно рассматривая лицо. Его глаза, в свою очередь, изучали мое лицо со спокойной, вальяжной сытостью.

— Ты обещал сказать, почему предохраняешься, — напомнила я. И пусть только попробует снова уйти от ответа.

По лицу Оскара прошла тень. Он крепче сжал меня и сам придвинулся.

— Ты уверена, что хочешь поговорить об этом прямо сейчас?

— Да! Ты уже который раз обещаешь мне рассказать, а сам ничего не говоришь. Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, ты… — я уже готовилась вывалить на его голову водопад упреков, но Оскар засмеялся и закрыл мне рот рукой.

— Тихо-тихо, я понял, — он убрал руку и окинул меня испытующим взглядом. — Ну, если кратко, то… я не собираюсь участвовать в гонке за ваше наследство.

Так.

Я молчала, ожидая продолжения. У меня была уйма вопросов, и если Оскар не объяснит сам, я их задам. Например — зачем он в таком случае вообще женился на мне?

— Я взрослый состоявшийся мужчина. Не скажу, что я добился всего начиная с нуля, но сейчас — сейчас у меня есть свой бизнес, свои цели и свои планы в жизни. Мне не нужны чужие деньги. Я… — Оскар сделал паузу, — я бы хотел от тебя детей. Но не сейчас. Не тогда, когда этого ребенка будут перетягивать обе семьи. Я не хочу ставить в такое положение ни тебя, ни тем более мальца — с самых его первых дней. Или ее. И я все же считаю, что свою семью смогу обеспечить сам. Пусть не на таком уровне, какой могло бы дать это ваше чертово наследство, хрен с ним. Ты понимаешь, о чем я говорю?

* * *

Я кивнула. Ошеломленно, наверное, потому что все это не очень укладывалось в голове.

Так вот о чем он все это время думал? Не собирался вообще сражаться за наследство? Сделал вид, что уступил родителям, женился на мне, чтобы вывести из игры… обезопасить? И молча следил за тем, что вытворяют его родственники? Хотя о чем я, мои были не лучше.

Но как теперь поступать мне?

Мои родители… если я не рожу этого ребенка, кому тогда достанется наследство?

Плана теперь вне игры, Герхард тоже. Арон… Арон с Леной были за границей, мама говорила, что они встречают Новый год где-то на Бали. Но остается еще чертова уйма кандидатов, включая женатых и замужних, которые срочно решат, что журавль в небе куда привлекательнее, чем синица в руках.

Я вздохнула. Устала думать, устала прикидывать и строить планы.

Выбор Оскара казался мне очень заманчивым. Самоустраниться. Сделать вид, что изо всех сил пытаешься достичь цели… и сделать ставку на чужую алчность. Выбрать друг друга, а не деньги или даже семейный долг.

— Ты знал, что Герхард ухаживает за Иланой? — раз уж на то пошло, я решила прояснить и другие вопросы.

Оскар нахмурился. «Опять ты со своей Иланой», — прочла я на его лице и уже хотела было обидеться, как он спокойно ответил:

— Скажем так, я подозревал, что он будет использовать любой шанс. Но я не могу следить за всеми. Я и за тобой не уследил, — он поморщился.

— Он меня опоил в кафе.

— Я так и подумал. Не доверяй ему. Вообще не разговаривай. Я, конечно, обещал его убить, если он еще раз приблизится к тебе хоть на десяток метров, но он хитрый подонок…

Я помедлила, катая на языке уже готовую соскользнуть фразу.

Говорить про покушение или нет?

О том, что кто-то нанял убийцу, и этот кто-то наверняка принадлежит или его, или моей семье. Что меня хотели убрать, так как я самая вероятная кандидатура на то, чтобы снести «золотое яичко».

Подумала и решила, что не буду. Киллера поймали, все хорошо, этим занимается Валентин Петрович. А Оскар, того и гляди, запрет меня в четырех стенах, если решит, что опасность еще не миновала. Прикует этими самыми наручниками.

— То есть ты все же хотел бы ребенка? — а вот от этого вопроса я не удержалась. Почему-то ответ на него казался мне очень важным. Любит ли Оскар меня настолько, чтобы по-настоящему хотеть совместных детей.

Он ответил сразу же:

— Я хочу большую семью. Так что когда все закончится, ты будешь у меня ходить пузатая и красивая ближайшие несколько лет.

— Ничего себе планы! Босая, беременная и на кухне?

— Для кухни, так и быть, наймем повара, — Оскар улыбнулся и потянулся ко мне, коротко поцеловал в губы. Шепнул, не отстраняясь, тихо-тихо: — Ты мне нужна. И мне нужно знать, что ты со мной не из-за денег или наследства, — его глаза следили за мной.

Едва я открыла рот, чтобы возмутиться недоверием, как Оскар задушил порыв очередным поцелуем.

— Дело не в том, что я тебе не доверяю. Поначалу, да, не доверял, но потом понял, что ошибался, — сказал он после минуты яростных поцелуев. — Дело в том, что я не хочу подвергать тебя опасности. Я боюсь тебя потерять.

Улыбка пробилась через все заслоны и воссияла на моем лице, как маленькое солнышко. Это, конечно, был абсолютно нечестный ход с его стороны. Но до чего же приятный!

Однако я еще не все выяснила.

— Почему ты накрыл мне лицо тогда? В ночь на острове.

Оскар поморщился:

— Да дурак был. Боялся проиграть тебе. Точнее, влечению к тебе. Показалось тогда, что если я тебя поцелую, ты станешь вертеть мной, как захочется. Боялся, что стану легкой добычей для вас с Герхардом.

— И правда дурак, — прошептала я, всматриваясь в темно-голубую, как северное море, гладь его глаз.

И он. И я. Оба хороши.

Оскар потянулся к прикрепленному над кроватью бра. Я зажмурилась, когда теплый абрикосовый свет зажегся, но тут же снова открыла глаза.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

Пружины кровати чуть подпрыгнули, когда Оскар вскочил — как был, обнаженный. Сверкая задницей, направился к барной стойке и склонился над встроенным в нижнюю часть винным шкафом.

— М-м, отличная поза, — прокомментировала я. — Хочу засадить тебе, детка.

— Сейчас договоришься, — беззлобно ответил Оскар, выпрямляясь. В руках он держал две бутылки с вином. — Красное? Или белое? Может быть, шампанское?

— Давай белое. Нет, правда, очень хорошо смотришься.

Смотрелся Оскар действительно хорошо, аж слюнки потекли.

Над стойкой горели вмонтированные в полоток круглые маленькие лампочки. Свет обтекал длинную развитую спину, две ямочки над ягодицами, которые хотелось пощекотать языком, сами упругие, твердые, крепко пригнанные друг к другу половинки.

— Ты там чем-то под елкой интересовалась, — напомнил Оскар, откупоривая бутылку. — Самое время открыть.

— И не ждем Нового года? Речь президента, бой курантов? — не успев договорить, я подхватила Оскарову рубашку, накинула ее на плечи и через секунду уже опускалась на корточки рядом с елкой.

Потянула к себе ближайшую коробку. (3303c)

— Тут не написано, кому.

— Они все тебе, — Оскар поставил рядом со мной наполненный бокал.

— Вау! Щедрость!