Глава 11

Я пришла в себя в полумраке, освещенном лишь маленькой настольной лампой с оранжевым абажуром. Во рту пересохло, поза была ужасно неудобной, и я задергалась, но закинутые вверх руки как будто что-то держало, я не смогла их опустить.

— Тс-с, — сказал кто-то рядом.

В следующий миг теплая шероховатая ладонь погладила мое тело от плеча до бедра, и я с ужасом осознала, что обнажена.

Не до конца, на мне оставались трусики — но больше не было ничего.

— Думал, ты поспишь подольше, — низким мурлыкающим голосом сказал Герхард — я узнала его интонации. — Но хотя бы успел сделать пару фоточек.

На этот раз его рука играющим движением очертила круг на моей груди и потеребила сосок. Я невольно дернулась.

— Что у меня с руками?! — это беспокоило меня куда сильнее, чем какие-то загадочные «фоточки».

Герхард рассмеялся. Он вел себя, как будто был в своем праве, абсолютно спокойно, уверенно, даже вальяжно. Провел по моей руке от подмышки к запястью, и полязгал чем-то металлическим наверху.

Это и было ответом. Наручники.

— Я у тебя?.. Что ты… — «собираешься делать», вот что я хотела сказать — но успела догадаться самостоятельно.

Когда ты обнаруживаешь себя обнаженной и прикованной к кровати, а рядом мужчину, глаза которого маслено блестят от возбуждения, вариантов остается удивительно мало.

Он опоил меня в кафе. Подлил мне что-то в чай, дождался, чтобы я уснула и не смогла воспротивиться, и привез к себе. Судя по тому, что я еще чувствовала тяжесть в желудке после сытного обеда, прошло не так много времени.

— Любопытная Яника, — Герхард прилег рядом.

С некоторым облегчением я увидела, что он полностью одет — в той же одежде, в которой был в кафе, разве что снял джемпер и остался в одной футболке. Мощный бицепс на левой напрягся, когда Герхард поднял над нами телефон с включенным экраном.

На экране была растерянная большеглазая девушка, которую обнимал крупный мужчина. Мы с Герхардом.

Камера тихо щелкнула, запечатлевая изображение.

— Хорошо вышли, а? — Герхард сунул телефон мне под нос. — Может, отошлем Оскару?

Я ничего не ответила. В глубине души мне даже захотелось, чтобы Герхард так и сделал. Я получилась на фотографии такой несчастной и испуганной, что это ничуть не походило на милое селфи влюбленных. Увидев такую фотку, Оскар сразу заподозрит неладное.

Но Герхард пролистал экран перед мной, и оказалось, что он успел сделать несколько снимков со мной спящей. И вот они уже вполне могли вызвать подозрение: я, в одном лифчике, с закрытыми глазами, мирно лежала на боку, а надо мной возвышался смотрящий в камеру Герхард.

У меня упало сердце.

Я так ярко представила все, что произойдет. Сейчас Герхард наиграется с телефоном, разденет меня до конца и доведет до конца свое намерение. Естественно, никакой контрацепции. И, думаю, одним разом дело не закончится, он не выпустит меня отсюда, пока не добьется своего.

А эти фотографии очень быстро доберутся до Оскара. Хотя какая ему разница, если он и впрямь пытался от меня избавиться? Только порадуется, что груз свалился с плеч.

А что потом? На что он делает ставку потом? На то, что, если Оскар откажется от беременной чужим ребенком жены, у моих родителей не будет иного выхода, кроме как выдать меня за Герхарда?

Мне очень хотелось надеяться, что он ошибается и что папа выберет дочь, а не наследство.

Герхард взгромоздился на меня и поддел большим пальцем трусики.

— Ты хочешь меня, дорогая? — промурлыкал он. И засмеялся, увидев на моем лице отвращение. — Ну что ты куксишься, обещаю, я буду нежен. Скажи, как тебе нравится? Куда тебя трахает Оскар?

Заигравшая мелодия телефона помешала мне ответить — наверное, к счастью, так как ответ выходил исключительно нецензурным. Герхард сполз с меня, сел на край кровати и прижал гаджет к уху.

— Слушаю, — неприветливо сказал он. — Что? Нет… Сейчас? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Сегодня я занят, давайте перенесем на завтра.

Я взмолилась о том, чтобы перенести это что-то оказалось невозможно. Давай, уходи!

И, кажется, небеса меня услышали.

— Ясно. Буду через полчаса, — неласково сообщил Герхард в телефон.

С недовольным выражением лица убрал телефон, подошел ко мне:

— Прости, дорогая, срочные дела, вынужден тебя оставить. Не скучай, — он наклонился и запечатлел на моих губах быстрый поцелуй. Всерьез поцеловать не осмелился, видимо, боялся, что я укушу его.

Зато снова потеребил мою грудь. Похоже, ему очень нравилось играть с сосками и наблюдать за тем, как я непроизвольно вздрагиваю.

Слава богу, его хватило на то, чтобы позаботиться обо мне перед уходом: отстегнуть одну руку от железных прутьев (вторая осталась в хватке наручников) и принести с кухни металлическую кастрюльку, мол, на случай, если мне захочется в туалет, вместе с литровой бутылкой воды — это, видимо, чтобы мне было чем в этот туалет ходить.

И дверь за ним захлопнулась.

* * *

Скажу сразу, что освободиться мне не удалось. Сперва я долго пыталась протянуть запястье сквозь металлическое кольцо, мне казалось, что вот-вот получится, но в результате рука лишь заболела и начала опухать. Попыталась разобрать кровать, но не смогла раскрутить пальцами винты. Потом покричала и постучала ножкой кровати по полу, каждый раз с надеждой замирая и прислушиваясь, но никто не пришел.

Воду я не пила, боялась, что там опять снотворное. Хотя, может, и следовало, чтобы к приходу Герхарда отключиться и ничего не чувствовать.

Чем дольше его не было, тем сильнее мне казалось, что это лишь мрачный сон. Не могло случиться на самом деле так, что сегодня меня пытались убить, а потом похитили и намереваются сделать свиноматкой.

Глухая тишина угнетала: ни шороха, ни птичьего крика за окнами, ни даже шума от проезжающих машин.

Частный дом? Или квартира со звуконепроницаемыми стенами? В любом случае, Герхард, похоже, неплохо продумал эту затею.

Ну, допустим, через несколько дней Валентин Петрович меня хватится. Может быть, даже сегодня вечером: я обещала к нему заехать. А дальше что? Пока они будут искать меня, Герхард успеет раз двадцать меня «облагодетельствовать».

Оскар, даже если киллер не его рук дело, получив фотографии, откажется от меня окончательно. Да я и сама теперь с ним не смогу быть, узнав, что он спал с Иланой. И как спал — все это время.

Стоило мне вспомнить ту их совместную фотку, беспечное счастье на лицах, как в груди словно проворачивался тупой штопор. Сколько я ни твердила себе, что еще ничего не доказано, упрямый червячок сомнения все грыз и грыз сердце.

Былая гордость и нежелание проигрывать двоюродной сестре стали совершенно неважны. Сейчас мне больше всего хотелось уехать — куда-нибудь далеко, в другую страну, начать новую жизнь, позабыв обо всем, что было в старой.

Может быть, мне даже позволят это сделать. Если, конечно, получится удрать от Герхарда.

У нас ведь теперь есть умненькая брюхатенькая Плана. Она исполнит все, что требуется от послушной дочери Миргородских. Оскар разведется со мной и женится на ней. Совет им да любовь!

Каюсь, я даже поплакала. Не знаю, почему. В какой-то момент мне так стало жалко себя, что слезы сами покатились из глаз.

Потом, устав от переживаний, неожиданно расслабилась. Легла поудобнее, чтобы прикованная рука не слишком затекала, накрылась покрывалом и уставилась в пространство.

Пусть не воображает, что ему удастся меня принудить. А вот усыпить его бдительность, притворившись на все согласной, я могу. Кроме того, у меня появилась одна задумка, как можно заставить его выйти вместе со мной наружу.

А уж на улице я сбегу, и Герхарду небо с овчинку покажется.

В мечтах о мести я не заметила, как заснула. А когда проснулась, в комнате уже горел верхний свет, а Герхард, мурлыкая под нос бодренькую мелодию, переодевался, стоя у распахнутого настежь шкафа.

В любой другой момент я бы, наверное, не упустила случая полюбоваться хорошо вылепленным мужским телом. Но сейчас каждое движение налитых мышц выглядело угрозой.

Я снова закрыла глаза, притворяясь, что сплю. Не повезло: он заметил.

— Яника, милая, — весело позвал меня. — Заждалась? Я вернулся.

Я уставилась на него с ненавистью. Весь его вид: белозубая голливудская улыбка (отбеленная лучшими стоматологами мира), борцовский треугольник плечевых мышц, чрезмерно раскачанное тело — вызывали тошноту.

Но, похоже, моя реакция только забавляла Герхарда. Отложив уже взятую с полки футболку, он подошел. Рывком стянул с меня покрывало — я инстинктивно прикрылась свободной рукой, но это лишь заставило его с предвкушением улыбнуться.

— Герхард, — торопливо начала я, пока он до меня не дотронулся,

— есть одна вещь, которую я тебе не сказала.

— И какая же это? — он насмешливо приподнял бровь, но, слава богу, остановился.

— Ты знаешь, я… — я отвела глаза, было неприятно лгать под пристальным взглядом. — Я беременна от Оскара.

Герхард чуть слышно присвистнул. Улыбка сползла с его лица. Так ему, теперь пусть думает, что ему делать.

— Успел, значит, мой братец тебя осеменить, — обронил он с явным сожалением.

— Срок не такой большой, можно сделать аборт.

Мне самой было не по себе от того, что я говорила. Но нужно заставить его отвести меня в больницу. Аборт на дому не сделаешь. А уж в больнице он меня не удержит.

Герхард потер подбородок. Внимательно глянул на меня.

— И ты согласна? Ради того, чтобы забеременеть моим ребенком?

Я смотрела ему в глаза. Главное — быть убедительной. Очень убедительной.

— После тех фотографий, — я пожала плечами, — не имею никакого желания рожать от того, кто нарушил условия сделки.

— Даже если у Планы родится девочка? Все получает только мальчик. Что если ты беременна пацаном?

Я снова пожала плечами, на этот раз с прорвавшимся из глубины души раздражением:

— Мое дело предупредить. Не хочешь как хочешь. Мальчик это или девочка, все равно сразу не узнаешь.

— Ладно.

Он согласился!

Сердце воспряло, чтобы через секунду оказаться на дне пропасти отчаяния, когда Герхард продолжил:

— Но сначала докажи мне, что действительно решила быть со мной.

— Как? — спросила я непослушными губами. Слишком откровенным взглядом он гладил мое выставленное напоказ тело.

— Ну как, — мурлыкнул он. Коснулся пальцами кожи живота, медленно провел воображаемую линию ниже. Остановился у самой кромки трусиков. — Ты девочка умная, должна понимать.

Когда его палец дотронулся до лобка, в квартире прозвенел звонок.

Герхард выругался, отдергивая руку.

— Кого еще принесло?

Дверь комнаты закрылась за ним, оставляя меня в одиночестве.

Сердце стучало в бешеном ритме. Я чувствовала себя, как приговоренный к смерти, под которым внезапно сломалась скамеечка, и палач пошел за другой, попросив подождать несколько минут.

Поспешно накрылась покрывалом. Бесполезно, конечно, но это была хотя бы иллюзия защиты.

Господи, и кого там принесло? А что если я крикну сейчас? Услышат ли меня от дверей?

Мне послышался какой-то отдаленный глухой шум, и я не выдержала:

— Помогите!

Я кричала изо всех сил, никогда не думала, что способна издавать настолько громкие вопли. Набирала в грудь воздуха и кричала снова, еще громче, еще сильнее, до того, что казалось, будто легкие выворачиваются наизнанку.

Когда дверь открылась, я готова была потерять сознание от нехватки кислорода. И чуть не потеряла его, увидев, кто стоит на пороге.

Это был Оскар.

* * *

Все мое существо рванулось к нему, но разум тут же осадил глупое сердце. Ну же, Яника, не дури. Он предал тебя, он спит с твоей сестрой, он, возможно, нанял киллера, чтобы избавиться от тебя.

И еще может оказаться, что он знал, что я здесь. Господи, я не выдержу, если они будут делать это на пару с Герхардом. Убью себя или найду способ убить их.

— Ах ты скотина, — Оскар парой шагов оказался рядом со мной. Схватился за изголовье кровати, потом за наручники, дернул, как будто хотел сорвать их голыми руками, но лишь прищемил мне металлическим браслетом кожу.

— Больно!

— Ох, прости, маленькая, — не обращая внимания на то, что я рванулась в сторону от него, он поймал ладонями мою голову и прижал к груди. Бешеный стук его сердца чуть не оглушил меня. — Где ключи?

— Не знаю, — глухо выдохнула я в его рубашку. Ту же, в которой он был днем.

Примчался сюда, как только выяснил, где я? Неужели на самом деле беспокоился?

От его запаха — такого знакомого, невесть когда успевшего стать родным — перехватывало дыхание. Хотелось уткнуться в рубашку носом, закрыть глаза и ни о чем не думать.

Но он спит с Иланой. Стоило вспомнить об этом, как волной поднялось отвращение.

Я снова рванулась, задушенно вскрикнула:

— Отпусти!

— Извини, — его руки разжались. Видимо, Оскар решил, что слишком сильно сжал меня. — Я сейчас.

Он снова метнулся в темный проем двери. Вернулся через пару минут, довольно крутя на пальце металлический ключик:

— Нашел!

— Где… этот? — спросила я, поворачивая руку так, чтобы удобнее было снять наручники.

— Сбежал, сучара. Сначала пытался навешать мне лапшу на уши, получил в бубен и сбежал. Но я его найду.

Я ничего не ответила. На душе было пусто.

Сбежал так сбежал, не убивать же его. К тому же Герхард фактически ничего не успел мне сделать.

Оскар наконец освободил меня, закутал в покрывало и снова прижал к себе. Тепло его тела и нежность, нешуточное беспокойство смущали меня. Зачем он так ведет себя? Так ярко, так явно показывает, что ему не все равно?

Хочет привязать к себе? Чтобы обезопасить от других претендентов на наследство — вроде Герхарда? С Иланой он тоже ведет себя так же нежно?

— Как ты узнал, что я здесь?

— Мне позвонил Баринов. Ваш адвокат.

Валентин Петрович? А он откуда?

Оскар усмехнулся:

— Твой телефон. Семейный доступ. Он позволяет отслеживать местоположение. Боже, какое счастье, что я не отключила эту функцию.

Раньше мысль о том, что за мной будут следить, пусть даже родители или охрана, казалась отвратительной. Когда я была подростком, то даже бастовала, не позволяя подключить айфон к программе.

Потом повзрослела, и мне стало все равно. Мало ли, украдут телефон или сама потеряешь, удобно, когда в любой момент можешь проверить, где он.

Какое счастье, что повзрослела! Кто бы мог подумать, что в один прекрасный день украдут не телефон, а меня саму.

— Это твоя? — Оскар подал мне стопку одежды. Похоже, раздев меня, Герхард аккуратно сложил все на соседнее кресло.

Я кивнула. Отвернулась, чтобы одеться. Оскар молча наблюдал за мной.

А мне стоило взять в руки чулки, как снова стало больно дышать. Утром я выбирала их специально для Оскара. Воображала, какое лицо он сделает, когда обнаружит, что я подготовилась к встрече. И днем — я почти поверила, что дорога ему. Что он любит меня.

Но, видимо, это была только похоть.

Оскар не говорил ни слова, и от этого тишина в комнате давила еще сильнее. Я пыталась представить, что он сейчас думает, что ощущает, и не понимала этого. И не понимала, почему он молчит.

Вынося меня из квартиры — то ли из-за снотворного, то ли из-за переживаний я не могла идти сама, меня шатало, как былинку, — Оскар удивил меня тем, что закрыл входную дверь на ключ.

— Откуда у тебя ключи?

Мне все казалось подозрительным. Даже эти ключи.

— Заехал к его матери. У них всегда лежат запасные, — поймав мой настороженный взгляд, Оскар вдруг улыбнулся. — А если бы она их не дала, я бы вынес ему дверь.

— Зачем ты приехал?

Меня действительно интересовало — зачем? Какой смысл ему спасать меня, мотаться по всему городу в моих поисках? И есть ли вообще этот смысл — кроме как не позволить конкуренту перейти себе дорожку?

Сначала в глазах Оскара мелькнуло удивление. А потом улыбка пропала, лицо стало жестким и злым.

— Хочешь сказать, я помешал? — и голос тоже вмиг стал холодным и издевательским. — Я все не так понял? Ты пришла к нему по доброй воле?

— Отпусти меня, — я тоже разозлилась.

Какое право он имеет отчитывать меня? Как смеет ревновать?

Попыталась оттолкнуть его — но лишь напомнила сама себе изо всех сил выдирающегося из человеческих рук котенка. Оскар и бровью не повел. Тем не менее, оставшиеся до машины несколько метров мы преодолели в молчании.

Как оказалось, Оскар ездил на внедорожнике «Порше Кайен», массивном, черном и блестящем, как вакса. Я немного удивилась: скорее ожидала увидеть что-то вроде гоночного болида с низкой посадкой.

Усадив меня на переднее сиденье — меня передернуло, когда я вспомнила, как точь-в-точь так же несколькими часами ранее это сделал Герхард, — Оскар сел за руль. Закрыл двери, включил мотор — но вместо того чтобы тронуть, вдруг с силой ударил обеими руками по рулю.

Я вздрогнула и невольно подобралась. Что с ним такое?

Оскар повернулся ко мне всем телом. Чуть наклонился, и салон мгновенно показался тесноватым.

— Мне показалось, или ты кричала? Звала на помощь? — Оскар посмотрел так напряженно, словно от ответа на этот вопрос зависела как минимум чья-то жизнь.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть независимо.

— Я не знала, что это ты.

— Но кричала… — Оскар выдохнул и сказал уже тоном спокойнее. — Как ты там очутилась вообще?

— Он меня чем-то опоил. В кафе. Снотворное или что-то вроде.

Оскар процедил сквозь зубы ругательство. Кажется, угрожал оторвать Герхарду ноги. Потом осторожно протянул руку к моему лицу.

Я дернулась в сторону. Оскар не стал настаивать, убрал руку. В его глазах появилось беспокойство или даже опаска, как будто он смотрел на смертельно больного человека. Побарабанил пальцами по рулю, прежде чем спросить:

— Ты… в порядке? Он что-нибудь тебе сделал?

— Какая тебе разница?

Почему-то меня ужасно разозлил этот вопрос. Господин Штольц беспокоится, как бы его имущество не повредили? Как бы кто-нибудь не заделал ребеночка его священной коровке?

— Какая мне разница? — переспросил он медленно и гневно. — Мою жену похищают, поят какой-то наркотой, увозят к себе, приковывают к кровати, и ты спрашиваешь, какая мне разница?

— Фиктивную жену, — напомнила я ему. — Жену до первого ребенка, которого ты, кстати, не торопишься сделать! И когда же ты собирался сказать мне, почему предохраняешься? Когда Илана родит?

* * *

Оскар хмурился, лежащие на руле руки сжимались. Но услышав имя моей сестры, он посмотрел на меня с непониманием.

— Плана? Это еще кто?

— Не притворяйся! Я видела фотки! — крик вырвался сам. Точнее, боль вырвалась через крик, все то, что я испытывала, но гордость не позволяла сказать ему прямо: горечь предательства, непонимание, ощущение, что все вокруг оказалось эфемерной пеной на волнах.

Мне казалось, что у меня внезапно отобрали что-то очень ценное, и я больше никогда не получу это назад, а то место, где оно хранилось, теперь саднило, как натертое солью.

— Какие еще, мать твою, фотки? — Оскар тоже немного повысил голос. В звенящих нотах чувствовалось напряжение. — О чем ты вообще? Объясни толком.

Я молча смотрела на него. Господи, чему верить, кому верить? И могу ли я вообще позволить себе эту роскошь — верить?

— Где ты пропадал неделю после свадьбы?

— При чем тут, — начал было он, но увидел выражение моего лица и буркнул: — Работал. И что?

— И ни разу не встречался с Иланой?

— Сколько раз я должен повторять, что знать не знаю никакую Плану?

Я ужасно хотела ему поверить. Но что если он всего лишь пытается усыпить мою бдительность, пока по мою душу снова не нагрянет убийца?

Хотя нет, он же приехал за мной к Герхарду. Хотя ведь да, Герхард его конкурент, неудивительно, что приехал.

От тысячи возможных толкований голова шла кругом.

— Отвези меня домой, — я отвернулась к окну. В зеркальном от вечерней тьмы отражении увидела, как Оскар зло стиснул челюсти. Но ничего не сказал, взялся за рычаг и переключил скорость. Машина мягко тронулась с места.

Но не успели мы доехать до знакомых улиц, как Оскар притормозил у какого-то придорожного кафе и молча вышел. Обогнул машину, и его крупная фигура скрылась за прозрачной дверью забегаловки.

Стыдно признаться, но я испугалась. Я вообще начинала бояться малейшей тени, мне казалось, что в каждом кусте, на каждом балконе притаился снайпер. Чтобы затруднить им задачу попасть в меня, я сползла вниз по сиденью и съежилась в комочек, подозрительно зыркая по сторонам.

Вспомнила о телефоне в сумочке — она тоже обнаружилась в квартире Герхарда,

— но едва успела вытащить и ужаснуться количеству пропущенных: отец, Валентин Петрович, мать, Оскар — как в окошко чем-то постучали.

Накрутив себя, я чуть не взвизгнула. Потом увидела хмурое лицо Оскара и пластиковую бутылку воды, которой он и постукивал по стеклу. В другой руке у него были зажаты два картонных стакана — таких, в которых дают горячие напитки с собой на вынос.

Я открыла дверь. В сухом морозном воздухе слабо запахло кофе.

— Подумал, ты хочешь пить, — мрачно сказал Оскар и сунул бутылку мне в руки. Следом один из стаканчиков.

Я несколько оторопела. Он принес мне воды. Увидел на столике рядом с кроватью нетронутую бутылку воды, сообразил, что я боялась пить у Герхарда, и купил?

Это меня тронуло.

Но вот кофе после всего случившегося сегодня был явно лишним. Я еще долго буду настороженно относиться к стаканам и чашкам, в которые так удобно что-то добавить. Не то чтобы я всерьез подозревала Оскара в намерении усыпить меня. Или отравить.

Господи, мне точно надо домой. В место, где я смогу почувствовать себя в безопасности.

Машина качнулась, когда Оскар сел на водительское кресло.

— Отвези меня домой, пожалуйста, — сказала я, видя, что он не торопится завести машину.

— Нет.

Нет?!

Я не успела набрать в грудь воздуха, чтобы разразиться тирадой, как Оскар продолжил:

— Не сразу. Я тебя знаю. Как только мы доедем до твоего дома, ты мигом сбежишь. А я хочу поговорить.

Не знаю, что именно меня разозлило, но вспыхнула я, как сухой хворост.

— Не о чем нам разговаривать! Я собираюсь подать на развод. Это же то, что тебе нужно, так ведь? Ты… — широкая пахнущая кофе и выделанной кожей ладонь легла мне на рот.

Оскар смотрел на меня тяжелым сумрачным взглядом.

— Послушай меня. Я не знаю, что наговорил тебе Герхард, но неужели его слово значит настолько больше моего? Я вроде бы тебя не опаивал и не похищал силой.

«Да, не опаивал. Но, возможно, нанял киллера и спишь с моей сестрой».

Я ничего не сказала. Ладно, презумпция невиновности. Выслушаем его.

— Знаешь… меня он уверял, что спит с тобой. И… тогда я не настолько хорошо знал тебя. Поверил. Он умеет убеждать. Ненавязчиво.

Видимо, убедившись, что я не собираюсь кричать и перебивать, Оскар убрал руку. Положил на рычаг переключения скоростей. Глянул прямо перед собой, на освещенную фарами серую асфальтовую дорожку.

— И, кстати, мне он тоже показывал твою фотку. Не знаю, откуда он ее взял, в фейсбуке или еще где. Хотя вряд ли, если только ты не постишь в фейсбук обнаженку.

Обнаженку?.. О чем он вообще? Герхарду я точно ничего подобного не отсылала! Единственный, кому таки да, был Димка — еще в те далекие времена, когда мы спали вместе.

Постойте, Димка. Неужели этот козел… Герхард нашел его и купил мои фотки? Ах он…

— Но последней каплей было то, как вы вели себя на свадьбе, — продолжал Оскар. — Я до сих пор не могу забыть его руку у тебя на животе. И то, что ты ему это позволила.

Я молчала. Он тронул с места. Машина медленно покатилась по серым холодным улицам — снег снова объявил забастовку. В последнее время бесснежный декабрь — не редкость.

Мысли возвращались к словам Оскара.

Он был не совсем прав. То есть — если бы он не поверил Герхарду, а поверил бы мне, ничего бы не было. Я приехала бы к нему в понедельник, мы бы поговорили… выяснили бы, что он Штольц, а я Миргородская, и, может быть, тут же построили бы план, как противостоять нашим семьям.

Но Оскар поверил в россказни Герхарда и послал меня. Я обиделась. Герхард воспользовался этим и добавил топлива в огонь нашей ссоры. И пошло-поехало.

Но что тогда сейчас делаю я? Не повторяю ли ошибку Оскара: верю в фотографии Герхарда, возможно, тысячу раз подделанные, и не верю самому Оскару.

Мы доехали до дома. Оскар остановил машину перед нашими воротами и не стал заглушать мотор. Тихо щелкнул замок на дверце, открываясь. Мол, иди куда хочешь, тебя здесь не держат.

Но я не торопилась.

Казалось, выйду — и все закончится на этом. Мы больше никогда не сможем друг другу доверять.

* * *

— Он показал мне фотографии, где вы с Иланой вместе, — сказала я, глядя прямо перед собой. — В ее спальне.

Потянулось недолгое молчание. Потом Оскар шумно выдохнул. Я повернулась к нему и встретила его взгляд.

Там были облегчение и насмешка. И непривычная мягкость.

— Ты знаешь такое слово, как фотошоп? — спросил он, с трудом скрывая улыбку. Ирония меня обидела. Он думает, это не то, что первым пришло мне в голову?

— Еще я знаю тебя! И то, что вокруг тебя постоянно крутятся всякие бабы!

Взять хотя бы ту же Светлану. Ворвалась сегодня в офис, как к себе домой. Видимо, часто приходила, привыкла, что ей рады в любое время суток!

Улыбка сползла с его лица.

— Ия, конечно, доверия совсем не достоин.

— А ты его заслужил, это доверие? — огрызнулась я. — Сделал хоть что-нибудь, чтобы оно у меня появилось?

Оскар молча смотрел на меня, и я не могла понять, о чем он думает. Взгляд показался мне недобрым. Сейчас опять как назовет истеричкой.

Я повернулась и выбралась на улицу, пока это предчувствие не стало реальностью. Открыла калитку — она была незаперта, — кивнула сидящему в будке охраннику в ответ на его приветствие и пошла по дорожке к дому. Шла медленно, прислушиваясь к тому, что происходит за спиной. Ждала, что Оскар кинется за мной — видел же, что я расстроена, что я не в себе. Меня, в конце концов, похитили!

Но никто не спешил кидаться, а когда я, добравшись до крыльца, оглянулась, то не увидела даже света фар перед воротами.

Уехал.

Вот просто так взял и уехал.

Нет, все же я разведусь с этим самовлюбленным, эгоистичным, холодным чурбаном!

* * *

Следующие два дня я только и делала, что спала и ела. И еще разговаривала с отцом, с Валентином Петровичем, с матерью, с нашей домработницей Инной Борисовной — с последней для того, чтобы отвлечься от всех расследований и интриг и отдохнуть душой, например, обсуждая популярные телесериалы (в которых я ни черта не разбиралась).

На работе я сказалась больной, документы отправила с курьером (они так и пролежали все время моего похищения в сумке). Мне пожелали скорейшего выздоровления и отличных праздников, а потом осторожненько спросили, собираюсь ли я в пятницу на корпоратив.

Я подумала и ответила, что приду.

Мой супруг, чтобы ему ни дна ни покрышки, так до сих пор и не звонил. Точнее, он звонил дважды, но оба раза я спала. Перезванивать ему не стала. Он виноват, пусть первым делает шаг навстречу.

Ну и на корпоратив я решила пойти вовсе не из-за него, конечно же. Просто пообщаюсь с Романом Владимировичем, заодно обсужу пару рабочих вопросов, которые собиралась решить до праздников. Просто немного отдохну и расслаблюсь, увижу хоть кого-нибудь, кроме близких. Это в любом случае безопасно: наша компания арендовала зал в ресторане, левых посетителей там все равно не будет.

К тому же киллера уже нашли. Правда, заказчика он выдавать отказывался.

Пока парень мариновался во временном заключении. Валентин Петрович считал, что к середине января созреет. А до тех пор ко мне снова приставили голема.

Я наконец узнала, как его зовут — Саша. Пока из дома я не выходила, и Саша то сидел на кухне, слушая нашу с Инной Борисовной болтовню, то с неприкаянным видом слонялся за мной по комнатам.

За эти два дня многое стало явным.

Оказалось, Герхард действительно купил мои фотографии у Димки. Димка уже получил за это по первое число (и я, за то, что сама на себя создаю компромат). Фотографии стерли с носителей и пригрозили ему судом за нарушение личной тайны, если всплывет еще хоть одна фоточка, хоть одна лишняя фраза. Зная умение Валентина Петровича уговаривать, не думаю, что в будущем мне грозит что-нибудь с этой стороны.

И еще выяснилось, что Оскар не спал с Иланой.

Это делал Герхард.

Оказалось, что отец Планы нашел его почти сразу после оглашения завещания — и предложил за энную сумму продать ему дочь. Герхард должен был соблазнить Плану, ее отец обещал не поднимать шума и заставить дочь оформить брак, как только станет ясно, что она забеременела.

Но Плана не забеременела. Герхард солгал мне и в этом.

Фотографии, что он показывал мне — где Оскар с Иланой делали селфи — и впрямь оказались фальшивкой. На самом деле Плана фотографировалась с Герхардом.

Во всей этой афере она вообще пострадала сильнее всех. Она ничего не знала и действительно верила, что Герхард влюблен в нее.

Мне было ее ужасно жаль. Но ей повезло в том, что она не забеременела. Ребенок от афериста, в семнадцать, ребенок, который станет мишенью… я бы и для себя этого не хотела, чего уж говорить о семнадцатилетней сестре, у которой еще подростковые прыщи не до конца прошли.

В итоге вчера Плану с матерью отправили за границу. Дяде Васе, ее отцу, даже не сказали, куда. Ему вообще не доверяли после случившего, и мой папа отстранил его от рабочих дел.

Герхарда люди Валентина Петровича тоже искали, но нашли лишь под конец рабочего дня пятницы. В больнице с переломом носа.

Узнав об этом, я долго (и немного истерически) смеялась. Оказывается, Оскар сломал ему нос, а мне и не сказал об этом. Жаль, что нашедший Герхарда человек не додумался сфотографировать, я бы с удовольствием посмотрела на его распухшую рожу и кровавые синяки под глазами.

Чтобы обезопасить меня от новых покушений, люди Валентина Петровича заставили его подписать признание в похищении и попытке изнасилования (не хочу думать, какими способами) и пригрозили дать делу ход, если он еще хоть раз появится передо мной.

Вообще мне очень повезло, что и Валентин Петрович, и Оскар сразу стали меня искать. И в том, что Герхард ужасно сглупил, не отключив мой телефон.

Как выяснилось, он собирался на следующий же день отвезти меня на купленную втайне дачу далеко за городом — с глухим подвалом и обширной территорией, обнесенной трехметровым забором.

Когда я увидела фотографии этого подвала (люди Валентина Петровича добрались и туда), у меня мороз прошел по коже. Рама для подвешивания с браслетами для рук и ног — чтобы держать их в разведенном состоянии, прикрепленная к стене цепь с ошейником, прикрепленная низко, так, чтобы жертва не могла выпрямиться во весь рост — и металлическая собачья миска рядом, видимо, для еды. Уголок наказаний с решетчатой кроватью, плети, распорки для рта и другие непонятные на вид зловещие девайсы. Настоящее царство БДСМа.

Стоило представить, что я могла бы участвовать в этом развлечении вопреки своей воле, как начинало казаться, что сломанного носа Герхарду будет маловато.

А так — все более или менее налаживалось, наступающие праздники поднимали настроение, и я, старательно не думая о плохом, мурлыкала под нос песенку, выбирая наряд на корпоратив.