Глава 10

На пороге стояла Светлана Гринь.

Я рефлекторно задернула блузку, прикрывая грудь. Боюсь, толку из этого вышло мало, только привлекла внимание к беспорядку в одежде. Но меня скрыла от Светланы крупная фигура Оскара, поднявшегося с колен. Он повернулся, тоже приводя себя в порядок: заправил полы рубашки, застегнул ремень. Но встрепанные волосы, пара расстегнутых верхних пуговиц и заметная выпуклость в джинсах весьма красноречиво свидетельствовали о том, что здесь происходило.

Тем не менее, Светлана предпочла ничего не увидеть.

— Оскар! — капризно вскрикнула она. — Что она тут делает?

Я выглянула из-за его плеча. Злобная блогерша смотрела прямо на меня и едва ли не паром шла от гнева.

— Это ты что здесь делаешь, — вздохнул мой муж. Решительно направился к посетительнице. — Еще раз появишься без предварительной договоренности, и охрана перестанет тебя пропускать, — он сделал знак взъерошенной Валентине, и та убрала из проема свою мышиную мордочку.

Оскар придержал дверь, чтобы не закрылась. Сделал джентльменский жест «дамы вперед». Или, в данном случае, недвусмысленное «на выход».

— Прошу.

Но Светлана не сдавалась:

— Вообще-то я по работе пришла! А она зачем явилась? — она бросила на меня враждебный взгляд.

Я нежно улыбнулась и подошла к Оскару. Прильнула к его боку и с удовлетворением почувствовала, как на плечи опустилась тяжелая рука.

— Почему бы не навестить мужа на работе?

Каюсь, мне доставляло огромное удовольствие изводить ее. Видеть, как возмущенно кривятся пухлые губы. Как бурно приподнимается роскошная грудь. Как прекрасные голубые глаза наполняются фальшивыми слезами.

Никогда не доверяла девушкам, умеющим заплакать на ровном месте.

И тут нежная нимфа в одно мгновение превратилась в фурию.

— Сука! — крикнула она, вцепляясь мне в волосы. Другая ее рука — с яростно искривленными пальцами — метила мне в глаза, но я успела увернуться, закрыться плечом, и отточенные профессиональным маникюром ноготки проехались по коже, оставляя длинные болезненные полосы.

Я бы ударила ее в ответ, я уже знала, как: сначала резкий удар локтем в лицо, потом, когда она схватится за нос, — кулаком под дых. Но не успела, Оскар отодрал ее от меня и оттолкнул в сторону.

— Ты совсем с ума сошла? — спросил он внешне спокойно, но вздымающаяся грудная клетка выдавала его бешенство.

— Свинья ты, Оскар! — выдохнула Светлана. — Ищи себе другую модель для рекламы!

Стуча каблучками о пол, она пронеслась мимо нас и выбежала из приемной. Сквозняк донес отголосок пронзительного «Шли бы вы все!» — и дверь захлопнулась.

Оскар тщательно запер кабинет на ключ (сразу бы так!) и повернулся ко мне. Он смотрел виновато, как нашкодивший щенок. Было так непривычно видеть это выражение на всегда уверенном лице, что я невольно фыркнула.

— Извини, я никак не ожидал, что она ворвется, — он взял меня за руку, повернул к себе. — Ах ты ж… Надо обработать это.

— Фигня, — отмахнулась я.

В детстве Арон меня и сильнее уделывал. Правда, он никогда не царапался, сразу бил, зато и я научилась отвечать тем же.

На удивление, в кабинете Оскара нашлась аптечка с мирамистином. Посадив меня на стол и аккуратно избавив от блузки, Оскар сам протер все ранки. Наклеил пластырь на самые пострадавшие места.

Я молча следила за его действиями. Никогда не знала, что можно так сексуально обрабатывать царапины. Легкая боль и пощипывание вперемешку с аккуратными нежными движениями, длинные пальцы, уверенно обращающиеся с бутыльками и флаконами, тепло от его тела, серьезность на лице — боже, отсыпьте побольше, и можно без сахара.

— Надеюсь, у тебя не осталось еще бывших или настоящих, которые захотят выцарапать мне глаза? — пошутила я, чтобы разрядить атмосферу.

Оскар, судя по нахмуренным бровям, не на шутку переживал, что я пострадала по его вине. Это было ужасно мило, хотя ранения оказались детскими.

— Очень может быть, — ответил он мне в тон. Убрал лекарства, закрыл аптечку и встал передо мной, оперевшись руками о стол. — Не отходи от меня далеко.

Это тоже была шутка, и я даже разок рассмеялась. А потом заметила, как бьется жилка на крепкой шее в вороте расстегнутой рубашки, и у меня перехватило дыхание. Захотелось впиться губами в это место, попробовать на вкус кожу, пощекотать языком.

Я сглотнула, чтобы прогнать наваждение, и поймала на себе пристальный взгляд Оскара. Он смотрел так, словно с трудом сдерживал желание опрокинуть меня прямо тут, на столе. Я нервно облизнула губы, хотела сказать еще что-нибудь шутливое и разряжающее атмосферу, но, похоже, это стало последней каплей.

Нежно, но крепко прихватив ладонью мой затылок, Оскар прижался к моим губам, раздвинул их языком и ворвался в мой рот, как завоеватель. Не помню момента, когда он бы целовал меня настолько же страстно и упоенно. Так, словно это было последнее, что он мог сделать в этой жизни.

И при этом он меня почти не касался, если не считать придерживающей меня за затылок ладони, и собственно поцелуя. Не выдержав, я сама схватила его за пояс и притянула к себе. Обхватила ногами, сплетая их за спиной. Вот так. Еще ближе.

— Ты просто какое-то безумие, — выдохнул он, на миг отрываясь от меня. — Ты и мертвого поднимешь.

— Ты не показался мне таким уж мертвым, — я тоже тяжело дышала.

Оскар усмехнулся, с легкостью поднимая меня со стола. Снова поцеловал, и я обхватила его лицо ладонями, отвечая на поцелуй. Было здорово смотреть на Оскара сверху вниз, ощущая себя королевой ситуации. Но через пару шагов он опустил меня на красный кожаный диванчик в углу.

— Твоя секретарша наверняка все слышит, — прошептала я, наблюдая, как Оскар расстегивает ремень и скидывает джинсы. Тонкая ткань боксеров не скрывала приковывающие взгляд очертания.

— Похрен, — коротко ответил тот. Достал из заднего кармана джинсов знакомый квадратик.

Я затихла, глядя, как Оскар распаковывает и натягивает резинку. И не удержалась оттого, чтобы спросить:

— Почему ты предохраняешься?

У меня были свои предположения на этот счет: хочет убедиться, что я правда не забеременела тогда, в наши первые ночи, или до сих пор подозревает, что я одновременно кручу и с Герхардом. Но с Герхардом я после свадьбы ни разу не виделась, хотя он звонил и звал встретиться.

Оскар склонился надо мной. Погладил по щеке, всматриваясь в глаза, накрыл губы жадным поцелуем. Снял трусики, раздвинул мои ноги и осторожно вошел. Я прикусила губу от сладкого напряжения внутри, от мягкости, с которой он скользил по давно подготовленному для него лону.

— Потом… скажу, — выдохнул Оскар в мои губы. Опустил голову ниже, поймал губами сосок.

Я выгнулась ему навстречу, и движения его члена, мягко задевавшего напряженный бугорок клитора, стали совсем сумасводящими.

Потом так потом. Очень сложно заводить серьезные разговоры, когда в тебя так входит… и выходит.

* * *

В конце концов «обсуждение деталей контракта» потребовало куда больше часа.

Раунд на диване продолжился раундом на столе — но там было слишком мало места из-за бумажных кип, компьютера и папок, и мы перешли к окну. Оскар заставил меня опереться о стекло (по-моему, ему просто нравился мой страх высоты) и пристроился сзади. Невзирая на страх вывалиться — а может, именно поэтому, — мне понравилось: и сильные руки Оскара, обвивавшие меня, и холодное, запотевшее от дыхания стекло, и прикосновения груди к его ледяной поверхности, от которых меня всю словно простреливало насквозь. И даже распаляющее осознание того, что нас в любой момент могут засечь.

Пока в окне напротив на самом деле не появился мужик, решивший выкурить сигаретку. Здесь я потребовала от Оскара вернуться на диван, пока мы не очутились на ютубе.

А потом я лежала на Оскаре, уютно устроившись на его теплой груди, в кольце его рук, и слушала мерное биение его сердца.

Только сейчас я призналась себе, насколько мне этого недоставало. Недолгого, возможно, но перемирия среди постоянных боевых действий. Тепла его тела и размеренного дыхания над ухом.

К сожалению, блаженный отдых продлился не больше пяти минут. Оскар взглянул на часы, и на лице у него появилось рабочее выражение:

— Через полчаса я должен быть на встрече, — сказал он с легкой озабоченностью в голосе.

Меня клюнула обида. Потрахались, и свободна?

Но показывать истинные ощущения не хотелось, и я, пожав плечами, попыталась слезть.

Оскар как будто что-то заметил. Притянул меня к себе и с непонятным напряжением в глубине темно-голубых глаз спросил:

— Поужинаем сегодня?

Он застал меня врасплох. Я немного помедлила с ответом: не соглашаться же сразу! Подхватила лифчик и блузку. Одеваясь с видом, что мне все безразлично, произнесла:

— Я подумаю. Позвони мне ближе к вечеру, — и не удержалась, наблюдая, как он ставит напоминалку на телефоне: — Только не забудь вынуть меня из черного списка.

— Черный список? — рассеянно переспросил Оскар. — Я не вношу людей в черный список. Обычно я их просто посылаю.

— Да ладно. Я тебе звонила, и ты не брал. Сбрасывал.

Накидывавший рубашку Оскар пожал плечами. Длинные пальцы ловко продели в петличку первую пуговицу.

— Может, я просто говорил с кем-то другим? Когда это было?

Я поморщилась:

— Давно.

Действительно давно. Еще до того, как выяснила, что мой Сергей — на самом деле Оскар Штольц. Позвонила по неизвестному номеру, чтобы услышать вдруг в трубке голос Сергея. То есть Оскара.

Но погодите-ка. Где-то здесь крылась нестыковка.

— Оскар, а зачем ты звонил мне тогда в воскресенье? Ты же не знал тогда, что я это я?

На лице Оскара промелькнула тень.

— Не знал, — наконец сказал он, подбирая галстук и начиная его повязывать. — Хотел встретиться и поговорить. Обсудить выход из положения. Родственники давили на меня, чтобы я женился на тебе. В смысле на Миргородской. Судя по досье, у Миргородской был парень, у меня тоже… внезапно появилась… одна нахальная мелочь. Я думал, мы можем решить этот вопрос как-то цивилизованно.

Так вот почему он решил, что я еще встречалась с Димкой. Досье не успели обновить.

— Я с ним рассталась где-то за неделю до нашей встречи, — на всякий случай напомнила я.

— Я знаю. Ты говорила.

Оскар оставил узел галстука в покое, подошел ко мне и коснулся ладонью щеки. Сказал, не отрывая взгляда от моих глаз:

— Прости за то, что было на свадьбе. Я вел себя как свинья.

«Прости»! И он думает, этого достаточно?

— Это еще мягко сказано, — не удержалась я от укола.

Оскар усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать меня. Я положила пальцы на его губы, останавливая в пяти сантиметрах. Оскар приподнял брови, но так и застыл, не двигаясь.

— И ты мне за это еще ответишь, — шепнула я.

Губы супруга шевельнулись под моими пальцами. Раскрылись в насмешливой улыбке.

— Буду ждать с нетерпением, — прошептал он в ответ, и от бархатистых тонок в его голосе что-то внутри меня по-кошачьи потянулось и выпустило коготки.

Деликатный, какой-то нежный стук заставил нас обоих обернуться к двери. Следом послышался голос секретарши:

— Оскар Денисович. Ваш шофер уже прибыл.

Мой супруг досадливо поморщился.

— Выхожу, — ответил ей тоном погромче.

А я усмехнулась тому, что Валентина постучала, а не обратилась через интерком, как раньше. Явно сообразила, чем занимается шеф. Оставалось только надеяться, что мой супруг не слишком часто устраивает такие эскапады на рабочем месте.

В приемную мы вышли вместе. Я невозмутимо просматривала уложенные в папку документы (Оскар все же подписал мне их).

— Прости, я не успею тебя подвезти, — предупредил тот. — Мы едем совершенно в другую сторону.

— Никаких проблем, — я пожала плечами. — Я на такси.

Накинула пальто, которое Оскар подержал для меня, подхватила папку и хотела было помахать на прощание.

— Подожди, — окликнул меня он. Подошел, ничуть не стесняясь секретарши, притянул к себе и жадно поцеловал. — До вечера.

Когда он отвернулся, из-за его плеча я поймала быстрый любопытный взгляд. О, так у Валентины, оказывается, есть такие эмоции, как любопытство.

Иногда его секретарша казалась мне похожей на вышколенного сторожевого пса. Готового перегрызть глотку любому посетителю, которому не назначено. Впрочем, Светлану даже она не смогла остановить.

Лифт выпустил меня в просторный сверкающий холл. Обнаружив в стороне ряд пустующих диванчиков, я присела на одном из них и достала телефон, чтобы вызвать такси. Откинулась на спинку, когда приложение вывело на экран: «Машина прибудет через пятнадцать минут».

Улыбка не сходила с губ.

Так значит, он не сбрасывал мой звонок, просто сразу переключился на рабочие проблемы, звонил кому-то другому. И мой номер не в черном списке у него. И я могу набрать его в любой момент, и он возьмет. И скажет какую-нибудь насмешливую гадость своим низким вызывающим голосом, от которого у меня горячеет между ног.

Нет, мы еще не помирились. Совсем нет. Но первый шаг к примирению, пожалуй, был сделан. Теперь вечером я посмотрю на его поведение и тогда уже… может быть… если он сумеет заставить меня забыть, какой был скотиной…

Тут я краем глаза заметила мужчину в черной куртке, как раз зашедшего в холл и озиравшегося, как будто в поисках чего-то. Воротник его куртки был поднят до глаз, а черная шапочка — натянутая до бровей. Я бы проигнорировала его, но цепкий взгляд мужчины остановился на мне, и по спине прошел странный холодок.

* * *

Вздрогнув, я уронила телефон. Нагнулась его поднять, и именно в этот момент раздался чуть слышный хлопок, а потом еще один. Они прозвучали сразу друг за другом, звук что-то мне напомнил, но я не успела сообразить что. В следующий момент вдруг заверещала сирена и замигали сигнальные огни.

Что за чертовщина?

Подобрав телефон, я выпрямилась.

Мужчины в черном уже не было, только входная дверь еще подрагивала, да по полу сквозило. Вместо него в холле, как черти из-под пола, невесть откуда повыскакивали люди в охранной форме.

Совсем рядом кто-то говорил по рации:

— Мужчина с огнестрельным оружием в офисном здании на Щербина, восемнадцать. Жертв нет.

Я оглянулась. Здесь что, стреляли? Ограбление?

Взгляд выловил две мелких лунки на стене, на уровне моей головы.

Мир заплясал перед глазами, к горлу подкатила тошнота. Я как будто неслась на огромной скорости в черной страшной пустоте, в ушах засвистело, верещание сирены словно прокатывалось через меня насквозь.

Да это же в меня стреляли.

Если бы я не наклонилась за телефоном, сейчас эти пули сидели бы в моей голове.

— Девушка! Девушка? С вами все в порядке? — через шум в ушах пробился взволнованный мужской голос.

— Да, — я кивнула, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Дышать по- прежнему было трудно, а в подмышках стало мокро от пота.

Надо скорее убираться отсюда. Я спаслась по чистой случайности.

Но накатившая слабость не позволяла встать.

И тут раздался знакомый голос:

— Кого я вижу! Яника!

В роскошном бежевом пальто, с тщательно уложенными светлыми волосами и столь же тщательно отмеренной улыбкой на губах передо мной стоял Герхард.

Я улыбнулась в ответ. Боюсь, получилось несколько вымученно, но я старалась.

Все нормально, я жива. Все живы, никто даже не ранен. Может, это вовсе и не в меня стреляли? А лунки совсем не от пуль.

И что вообще здесь делает Герхард? Или у него тоже офис в этом здании? Братья Штольцы соперничают и в работе тоже?

— Что-то случилось? — все же актерского мастерства мне не хватило, Герхард заметил.

Я покачала головой.

— Да стреляли здесь, — словоохотливо объяснил за меня охранник. — Испугалась девушка.

Улыбку с лица Герхарда как ластиком стерли. Он кинул на меня обеспокоенный взгляд.

— Ты в порядке?

— Да, просто испугалась, правда, — я не собиралась признаваться, что стреляли в меня. И вообще, лучше убраться отсюда как можно скорее, пока не приехала полиция и не стала задавать странные вопросы.

Пусть этим занимается Валентин Петрович. Надо найти тихое местечко и позвонить ему.

Герхард услужливо протянул руку, помогая встать. Его ладонь, широкая и теплая, напомнила мне ладонь Оскара.

Тут телефон звякнул, принимая сообщение.

Взглянув на экран, я поморщилась. Водитель такси прислал сообщение, что застрял в пробке.

— Выглядишь не очень хорошо. Сильно испугалась? — спросил Герхард, ненавязчиво подставляя локоть.

Я подумала немного и уцепилась за него. После пережитого меня еще потряхивало, а ревнивец Оскар давно умотал на свою встречу, так что нет опасности, что он сейчас застанет нас и надумает себе всякого.

— Так, — уклончиво ответила я. — Тут нет рядом кафешки посидеть?

— Ты не обедала? Знаю отличное место неподалеку, — отозвался Герхард с неожиданной радостью. — И, кстати, я с тобой хотел кое о чем поговорить.

Его слова сразу меня насторожили. Стараясь не подавать виду, я последовала за ним в уютное кафе с яркими картинами на стенах. Помещение сначала показалось мне маленьким, потом я поняла, что в нем просто очень много переходящих друг в друга кабинетиков.

Следуя за официанткой, мы несколько раз свернули, пока я не потерялась в этом лабиринте напрочь. Наконец, доведя нас до миленькой комнатки с двумя диванчиками и изящным сиреневым столиком, официантка положила на стол меню и встала рядом, ожидая заказа.

Как ни странно, происшедшее не повлияло на мой аппетит. Или, может, ничего странного, учитывая, что я не ела с утра — как бы то ни было, я заказала так много, что Герхард удивленно приподнял брови.

— Люблю девушек с хорошим аппетитом, — не упустил он случая сделать комплимент.

Я неловко улыбнулась в ответ, и он снова посерьезнел.

— Послушай… не хочу пугать тебя, но — это не в тебя там стреляли?

В горле словно встал комок. Я проглотила слюну, прежде чем ответить.

— Почему ты так подумал? — сама не знаю, почему решила не признаваться.

— Дело в том, что… — Герхард пошарил по карманам и выложил на стол свой телефон. — Собственно, именно об этом я хотел поговорить.

Внутри у меня все скрутилось в тугой болезненный комок. Почему-то я очень не хотела слушать, что он скажет. И смотреть то, что он ищет на телефоне — а он явно перелистывал фотографии характерным движением пальца.

— Вот,

Он протянул гаджет мне.

Я взяла его так, как будто он был отравлен. Как будто от одного прикосновения яд мог проникнуть в кровь и убить меня.

На экране был Оскар. В обнимку с девушкой.

И это была удивительно похорошевшая, с румянцем на щечках, со светящимися глазами, моя двоюродная сестра — Плана.

* * *

Не знаю, как я не выронила его. Во мне что-то омертвело, снова накатили отголоски тошноты, воздуха стремительно не хватало. Я рванула ворот блузки. Верхняя пуговица — третья за сегодняшний день — не выдержала и отлетела, с легким пластмассовым стуком покатившись по полу.

Что за дерьмовая блузка. Почему пуговицы летят при малейшем напряжении? Больше не буду закупаться в том бутике.

Мозг, как специально, подсовывал совершенно левые мысли. Будто хотел заставить меня думать о чем угодно, кроме только что увиденного.

Я осторожно отложила телефон в сторону. Внутри все болело и жгло, мне хотелось кричать, смести со стола всю посуду, вскочить, топать ногами — но ледяная корочка, сковавшая тело, не позволяла резких движений.

Почему он с Иланой? Это явное селфи, Плана вытянула руку, значит, снимала она. Оскар со своей всегдашней чуть кривоватой улыбкой, нежно обнимал ее за плечи и прижимался щекой к ее щеке. Я даже узнала обстановку за их спинами: спальня Планы в ее характерных малиново-розовых тонах.

Фотошоп? Может, и фотошоп. А может быть, и нет.

Я что-то не была настолько уверена в чувствах Оскара, чтобы безоговорочно решить, что все это ложь.

Герхард потянулся и листнул экран. Я увидела следующую фотографию: теперь Оскар целовал Плану в уголок губ. Господи, если даже это и подделка, я не хотела на это смотреть. Отодвинула телефон подальше:

— Не надо.

— Они встречаются больше месяца, — сказал Герхард, серьезно глядя мне в глаза. — И мой человек выяснил… что она беременна.

А вот это вряд ли можно устроить с помощью фотошопа.

В глубине души что-то резко и болезненно засаднило.

Уже больше месяца… Значит, это началось спустя недельку после того, как мы узнали о завещании. Даже до свадьбы. Видимо, после того, как Оскар послал меня, он решил, что неплохо бы иметь запасной вариант.

Да и потом — это с ней он пропадал всю неделю после свадьбы? Поэтому не звонил мне и не появлялся?

Хотя чего там — он бы и не появился, если бы не отцовская затея свести нас через работу. Отец, видимо, не знал, что Оскар уже успел сойтись с Иланой…

Ради денег?

Видимо, да, потому что наше притяжение только дурак мог бы отрицать.

Поэтому-то он и предохранялся. Ему уже не нужно было, чтобы забеременела я. Хотя это странно.

Выгоднее всего ему было бы, если бы забеременели мы обе.

Мозг уцепился за эту крохотную неувязку. Я просто не хотела верить. Честь по отношению к Плане? Может, он ее любит? А меня только хочет? Или просто отец Планы потребовал, чтобы его дочь была единственной «курочкой»?

В любом случае, нельзя показывать Герхарду, как сильно это меня задело.

Я выдохнула и усмехнулась:

— Вот оно что. Спасибо за информацию.

В глазах Герхарда промелькнуло странное выражение. Он как будто жалел меня. Неужели я выгляжу настолько пришибленной? Не дай боже, сломленной?

Я решительно воткнула вилку в жареную курицу и стала отпиливать ножом кусочек. Положила в рот, зажевала, запила чаем. Вскинула взгляд на Герхарда:

— У нас же исключительно деловые отношения. Нет, мне, конечно, неприятно, что партнер устраивает махинации за моей спиной, но, думаю, мы решим этот вопрос. На худой конец, Плана тоже часть семьи, и…

Я не договорила: Герхард мягко вынул вилку из моей руки и взял руку в свои ладони.

— Я не все сказал, — проговорил он, пристально наблюдая за мной. — Та пальба в холле — я думаю, это Оскар.

Оскар. Отголосок имени резанул по сердцу. Оскар сказал, что не сможет подвезти меня. Ушел вместе с секретарем, опустились сразу в подземный этаж, на парковку. Прекрасное алиби. Нанять киллера, чтобы устранить жену, а самому отправиться на деловую встречу. Водитель, секретарша, камеры — все подготовлено для оправдания в суде.

Он трахал меня, уже зная, что убьет, как только я буду уходить?

Нет-нет.

Я, конечно, не поверила. Не могла верить так сразу. Я обязательно доложу обо всем Валентину Петровичу и отцу, они все выяснят: и имя заказчика, и что там у Оскара с Иланой.

Не случилось ничего трагичного. Даже если это правда.

Просто нечистоплотный партнер… так бывает.

Я откинулась на спинку дивана, вырывая руку из мягкой хватки Герхарда.

— Яника, — тот вдруг вскочил. Обогнул столик, усаживаясь рядом со мной. Приобнял за плечи.

Я напряглась. Мне сейчас вообще не хотелось ни с кем обниматься. Не нужно было ничье сочувствие.

— Яника, посмотри на меня, — пальцы Герхарда обвили мой подбородок, ласково повернули.

Светлые голубые глаза — яркие, прозрачные, совсем не такие, как у Оскара — уставились в мои. Объятия стали крепче.

— Дорогая, — жарко прошептал он. — Я хочу, чтобы ты знала: я всегда рядом с тобой. Всегда в твоем распоряжении.

Сейчас он меня поцелует.

Я предугадала намерение за миг до того, как Герхард и впрямь прижал меня к себе сильнее и потянулся к губам. Отвернулась, пряча лицо — и его губы проехались по моей щеке, остановились рядом с ухом.

— Прости, мне нужно в туалет, — сказала я деревянным голосом.

Герхард с неохотой выпустил меня.

— Тебе нужно уходить от него, — сказал уже обычным тоном, наблюдая, как я выбираюсь из-за столика. — Сегодня он нанимает киллера, завтра придушит тебя прямо в постели.

Почему-то эти слова вызвали во мне легкую вспышку злости.

— Это мое дело.

В голубых глазах Герхарда шевельнулись недовольство и непривычная жесткость. Он пожал плечами.

— Как знаешь. Но я не хотел бы, чтобы тебя нашли в канализации со сломанной шеей. Ты красивая девушка, Яника, и, мне кажется, ты заслуживаешь большего.

«Например, тебя?»

Я проглотила вопрос, не задав. Просто сухо усмехнулась и пошла искать туалет.

Уже внутри, закончив с гигиеническими делами, я оперлась о раковину и внимательно всмотрелась в свое отражение. «Красивая девушка». Да, вполне ничего, но откуда-то на лице вдруг появилась усталость, а в глубине темных глаз

— отчаяние.

Хотелось плюнуть на Герхарда, на работу, позвонить, мол, заболела, и уехать домой. Забраться под одеяло, закрыть глаза и ни о чем не думать.

Но нет. Никаких слабостей для дочери Миргородских.

Пока я ходила, Герхард перебрался обратно на свой диванчик, вольготно расселся там, закинув руку на спинку. В груди болезненно заныло. Все же они с Оскаром были похожи. Одна кровь, одна семья.

— Я отвезу тебя, я на машине, — сообщил Герхард как ни в чем не бывало.

— Спасибо.

Такси еще стояло в пробке, и я отменила вызов. Надо будет попросить Герхарда ехать другой дорогой.

— Чай здесь очень вкусный, что не пьешь? На самом дне там ягоды, малинка всякая.

— Хорошо, — я глотнула, только чтобы не обижать его. И так уже обидела, наверное, отказавшись от поцелуя.

— До дна, до дна.

Мысленно воздевая глаза к небу, я осушила кружку. Ничего особенного, чай как чай. Ягоды и правда были вкусные. 1345d3c

Герхард наблюдал за мной, но когда я взглянула на него, уткнулся в свой телефон.

— Сейчас, погоди. Посиди пока, — он махнул в сторону дивана.

Пожав плечами, я села. Достала свой телефон. Надо позвонить Валентину Петровичу.

— Может, десерт на дорожку? — вдруг спросил Герхард. Я отказалась, но он решил, что ему во что бы то ни стало необходима доза сладких углеводов, и в результате через пять минут наш столик украсился двумя шоколадными пирожными.

Пока Герхард ел, я позвонила Валентину Петровичу, коротко доложилась о стрелявшем, сказала, что со мной все в порядке и что вечером заеду домой. Оскара не упоминала — об этом лучше сказать лицом к лицу.

Герхард не торопился, смаковал каждый кусочек, но молчал, изредка поглядывая на меня. А на меня вдруг напала сонливость, и я свернулась клубочком в углу дивана, поджала под себя ноги и положила голову на спинку. Даже мысли об Оскаре больше не беспокоили, стало хорошо и спокойно, словно меня вдруг подхватило и занежило на волнах ласковое теплое море.

Голос Герхарда, звавший меня по имени, доносился как будто сквозь пелену. Я с трудом поняла, что мы, кажется, уходим. Он помог мне встать. Тело не слушалось, я фактически висела на Герхарде, а стены коридора колыхались перед глазами.

Он довел меня до машины, усадил на переднее сиденье и заботливо пристегнул ремнем. Я отключилась, когда сам он, кажется, и за руль еще сесть не успел.