Глава 9

Даже не знаю, почему, но после перерыва оставшиеся вопросы были решены довольно быстро. Хотя нет, на самом деле, я знала почему. Потому что главный Оскаров оппонент, некая въедливая язвительная девица, вдруг потеряла пыл, помягчела, как подтаявшее на солнышке мороженое, и лишь кивала в нужных местах. Оскар кидал на меня подозрительные взгляды, и мне казалось, что он вот- вот подойдет и приставит ладонь к моему лбу, проверяя, не поднялась ли температура.

А я смотрела на него украдкой и вспоминала, как он защищал меня перед матерью. А еще те несколько дней, когда мы не знали ничего друг о друге и не зависели от вдолбленных догм и предрассудков. Его восхищенный взгляд при первой встрече. Жар и стеснение в груди, смущение и радость, которые этот взгляд вызвал во мне.

Наш сносящий крышу секс. Обоюдное желание. Каток, та трехлетняя малышка и непривычная нежность на лице Оскара. Как он сказал, что терпеть не может детей, и как выражение его глаз противоречило словам. И мне вдруг захотелось увидеть, как он смотрит на нашего ребенка.

Мелькнувшая мысль ошарашила меня саму.

Какие дети, о чем я вообще. И куда подевалась «лучшая специалистка», почему на ее месте сидит глупая гусыня, готовая наседка?

Хорошо что совещание как раз закончилось, иначе, чувствую, я бы еще что-нибудь напридумывала.

Мужчины пожали друг другу руки, я сделала вид, что занята, собираю документы. Как-то так получилось, что я оказалась последней из наших. В помещении остался только Оскар, который еще проглядывал бумаги.

Я остановилась у выхода. Там, снаружи, за стеклянной стеной, мужчины окружили секретаршу Оскара и о чем-то у нее спрашивали.

Меня, кстати, приятно обрадовало то, что секретарша у него была невзрачная особа средних лет. В очках, с низким серым пучком на затылке, невысокая и ширококостная. Я бы скорее ожидала увидеть блондинку-модель, которую он в свободное время потрахивает в своем кабинете на столе.

Не знаю, почему я оглянулась. Наверное, рефлекторно, проверить, что точно ничего не забыла.

Не забыла.

А вот почему я позвала Оскара по имени — у меня объяснения не было.

Он поднял голову. Окно за его спиной, затянутое снежной пеленой, превращало его фигуру в темный силуэт, и я не могла увидеть выражение его лица.

— Я… — начала было я, сама не зная, что собираюсь сказать. Зачем вообще окликнула его. — Знаешь…

Тишину пронзила резкая трель телефона. Мы оба дернулись, Оскар бросил взгляд на засветившийся экран.

Это заставило меня очнуться. Не проронив больше ни слова, я вышла из кабинета.

Нет-нет-нет. Мы враги. Его семья хочет использовать меня как инкубатор, моя пытается сделать из Оскара осеменителя.

Не о чем нам разговаривать.

* * *

На выходных мы с девчонками отправились по магазинам. До Нового года оставалось чуть больше недели, и все носились взмыленные, выбирая подарки родным, близким, коллегам, просто знакомым. Сложно было бы избежать этого ежегодного помешательства, и мы не избежали.

Телефонный звонок застал меня, когда я придирчиво сравнивала две хрустальных вазочки. Снова звонила Лена. Я осторожно поднесла трубку к уху.

Что на этот раз? Больница с самыми профессиональными врачами? Самый лучший в мире детский сад? Самый дорогой семейный психолог для меня и Оскара?

Лена начала издалека. Пожаловалась на беготню в конце года, на Арона, пропадавшего допоздна на работе, на погоду. Наконец перешла к делу, то есть ко мне и Оскару.

— Я слышала, вы не живете вместе? — с грустью спросила она. И, не дав мне времени ответить, без перехода кинула, без сомнений, заранее подготовленную фразу: — Это потому, что он тебе изменяет?

— Прости, что?

На самом деле я отлично расслышала. Просто мне нужно было немного времени, чтобы мозг успел переработать эту информацию.

Оскар мне изменяет?

Что за чушь. Хотя нет, не чушь. Он может. Он запросто может. Да я же сама несколько раз такую мысль допускала.

Но только сейчас, услышав это в реальности, я поняла, что никогда по-настоящему в это не верила. Не хотела верить.

— Мы с Арончиком видели его с какой-то девушкой, — сообщила Лена. — Вот буквально только что, пару минут назад.

— Блондинка? Выглядит младше своих лет? Если да, то это его сестра.

Я начала злиться. На Лену, которая поторопилась донести мне эту весть, на самого Оскара, который черт знает с кем гуляет, пусть даже это действительно его сестра.

Больше на Оскара.

В конце концов мы ведь женаты. Разве это дело — забрасывать жену, не звонить ей, не искать встреч, совсем не ревновать…

— Блондинка, да, но я не думаю, что это его сестра. Они так не выглядели, если ты понимаешь, о чем я. Держались за ручки, целовались, флиртовали. Ах да, Яника! Ты, может, еще сможешь их застать! Они сидят на первом этаже в «Олимпийском». Ресторанчик там, «Белый лебедь» называется.

«Олимпийский»? Это же совсем рядом.

Я оглянулась, нашла взглядом девчонок. Если я сейчас предложу заглянуть в «Олимпийский», они ничего не заподозрят. Как раз все устали ходить по магазинам, самое время где-нибудь засесть и выпить по чашечке кофе.

И нет, меня совсем не интересовало, с кем там Оскар. Ясно было, что Лена пытается испортить наши отношения (было бы что портить!). Может, в «Белом лебеде» вообще никого не окажется, а Леночка только надует губки: «Ах какая жалость, видимо, они ушли за пару минут до твоего прихода». Ревность дело такое, хватает пары намеков.

Ревновать я не собиралась, устраивать скандал тоже. Это было просто любопытство.

Всего лишь только любопытство.

* * *

Он и правда сидел там с девушкой.

И не просто с девушкой — это была Светлана Гринь. Модель, блогер, инстаграмщица, ведущая колонки «Фитнес-лайф» в одном из самых престижных журналов города — длинноногая стройная каланча с выкрашенными в платиновый блонд роскошными волосами до самой попы.

Паззл сошелся в одно мгновение. Имя «Света», то, как она капризно надувала губки и держала Оскара за руку, то, что он, хоть и не выглядел довольным, позволял ей это…

Вот оно, значит, что.

Мы, значит, решили снова сойтись с красавицей-бывшей. Ах как это романтично! Как прекрасно! Под конец года, когда везде сыпет белый снег (или сухие листья, или мелкая назойливая морось) — как это чудесно, вспомнить старую любовь, которая, как известно, не ржавеет.

А может, они и не расставались никогда? Я же знала об этом только с его слов. Подумаешь, разок не взял трубку, когда она звонила. Что мешало Оскару все это время продолжать с ней встречаться?

Кольцо на безымянном пальце — я, идиотка, с чего-то вдруг отыскала его вчера вечером, после того, как услышала беседу Оскара с мамочкой, и напялила на законное место — стало жечь кожу.

Я действовала как на автопилоте. Рванула внутреннюю дверь ресторана (я наблюдала за ними из предбанника), взмахом руки осадила метнувшегося навстречу официанта. Прошла между столиками, на ходу стаскивая кольцо с пальца.

Оскар сидел ко мне спиной, так что мое приближение первой заметила она. Нахмурилась, выпрямилась, посмотрела на Оскара. Приоткрыла было рот, и тут я встала над ними и брякнула кольцом о стол.

Оскар вскинул голову. Наши взгляды встретились. Замешательство, удивление, непонимание — не ожидал, что его засекут прямо на свидании?

— Вижу, у тебя все отлично с личной жизнью. Вот, возьми, девушке отдашь.

Лежащее в луче света колечко отбрасывало мелкие солнечные зайчики на столешницу.

— Ты кто вообще такая?! — вскинулась Светлана. — Что тебе надо?

Я улыбнулась ей:

— Ну вообще-то я его жена. Но не обращайте внимания, это ничего не значит. Развлекайтесь, я пошла, — сделала ручкой, развернулась и зашагала к выходу.

Тяжелая дверь предбанника не сразу отворилась. Официант снова рванулся было помочь, но злость придала мне силы, и дверь наконец отозвалась. Я юркнула в проем.

— Яника!

Злополучная дверь не успела закрыться, как ее снова рванули. Я обернулась, стоя на пороге. Холодный ветер дул в лицо.

Оскар отпустил ручку и шагнул ко мне. Мне вдруг стало душно, я дернула шарф, освобождая горло. Враждебно взглянула на Оскара.

— Возьми это, — он схватил меня за руку, и я почувствовала прохладный металл на ладони. Сжала руку в кулак, отказываясь.

— Убери!

— Яника!

— Убери и оставь меня в покое! Мне все равно, с кем ты встречаешься!

Я даже сама себе не признавалась, насколько мне было не все равно. В груди словно поселился голодный злой зверь, который рвал сердце в клочья. Я ненавидела Оскара за то, что он вообще видится с кем-то, что таскает своих пассий по ресторанам, за то, что она красива, говоря объективно, куда красивее меня. Ненавидела его за то, что она держала его за руку.

— Я не встречаюсь с ней. Это просто…

— Просто что? Просто решили вспомнить прошлое?!

Я отвернулась, дернулась вперед, на улицу. Но Оскар схватил меня за плечи, не позволяя выйти. Крепко схватил, не вырваться. На миг я поплыла от силы, с которой он держал меня, от его тепла и запаха. Остро захотелось сбросить пальто, почувствовать Оскара ближе. Совсем близко.

Ну я и дурища. Совсем с катушек съехала.

— Ты что, ревнуешь? — буркнул Оскар мне в макушку.

В следующий миг повернул меня к себе лицом. И, смотря в глаза, расплылся в широкой, полной превосходства улыбке.

Я разозлилась мгновенно. Как он смеет? Как он вообще смеет заикаться о ревности? Сидел тут, флиртовал, Лена говорила, что они даже целовались!

Хотела ударить его, но он перехватил меня за кисть. Заодно сжал и другую руку. Прижал к стенке, навалился всем телом. Улыбка пропала, как не бывало. Взгляд потемнел, не отпуская моего.

Я невольно затаила дыхание. Руки Оскара сжались крепче на моих плечах.

— Оска-ар? — тишину рассек высокий капризный голос. — Что ты делаешь тут с этой?

Хватка ослабла. В ту же секунду я оттолкнула Оскара и выскользнула наружу. Дверь тяжело ударилась о косяк.

— Яника!

До угла я неслась, ожидая — надеясь, быть может — вот-вот услышать за спиной чужие шаги. Но Оскар не пытался меня догонять. Конечно — ведь у него же Светочка!

Все-таки я его ненавидела. Само его существование заставляло меня сходить с ума от злости.

Хорошо, что я не взяла кольцо. Пусть отдаст его ей, пусть хоть выбросит, пусть делает что угодно. Все равно наш брак сплошная фикция.

И тут я увидела Лену. Совершенно случайно, взгляд скользнул и выцепил знакомое лицо. Она сидела за столиком на открытой террасе, с другой стороны внутреннего дворика, у балкона на втором этаже. И сидела не одна, а с каким-то мужчиной, который тоже вовсю пялился на меня.

Я застыла. Мне казалось, она упоминала Арона — но ее спутник явно не был моим братом. А еще — стоило Лене понять, что я вижу ее, как на ее лице появилась паника.

Господи, да неужели она сама встречается с кем-то за спиной брата?

Вмешиваться я, конечно, не буду. Но мысль была мне неприятна.

Я сделала вид, что смотрю в пространство, а вовсе не на Лену, замахала рукой, притворяясь, что встретила знакомых. И не оборачиваясь больше к Лене, чтобы не насторожить лишний раз, ушла.

* * *

Оскар позвонил мне в воскресенье вечером. Не в субботу, не сразу после нашей встречи, а в воскресенье, когда я прошла уже все пять стадий принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия и желание свернуть ему шею.

Поначалу, увидев на экране имя «Сергей» (он все еще был записан у меня именно так), я не поверила своим глазам. Даже подумала, что речь идет о каком-нибудь другом Сергее — но у меня не было других знакомых с этим именем.

Наверное, самым разумным было бы сбросить звонок или попросту его игнорировать. Не знаю, какого черта я взяла.

— Это я, — раздалось негромкое.

Мне иногда казалось, Оскар продал душу дьяволу за умение выводить меня из себя.

Вот что ему стоило начать по-человечески: назваться и поздороваться? Нет, такие простые способы не для него!

И то, что он был уверен, что я узнаю его по голосу или что у меня записан его номер (хотя он и вправду был записан), меня снова ужасно разозлило.

— Ну и что тебе нужно? — спросила я после недолгой паузы. Допускаю, что это вышло у меня довольно неприветливо.

— Хотел поговорить. Пообедаешь со мной завтра? Все равно полдня у вас опять проторчим.

Ну вот опять!

«Все равно у вас проторчим»! Раз уж им приходится с нами работать, то так и быть, его величество Оскар Штольц согласен сделать одолжение и отобедать со мной.

Разбежался!

— У тебя есть с кем обедать. У меня тоже.

Да, я соврала. Точнее, это была не совсем ложь: я обычно обедала с коллегами, иногда с Алькой или Эрикой, когда у нас совпадало время. Но смысл, который был вложен во фразу, Оскар понял однозначно.

Его голос похолодел:

— И с кем это?

— Не твое дело. Я тебя не спрашиваю, с кем ты обедаешь-ужинаешь, так что не думаю, что должна отвечать.

— Это была деловая встреча.

Я почти видела, как он стиснул челюсти. Отвратительная привычка. И отвратительная манера вот так свысока выплевывать слова. Неудивительно, что я не сдержалась.

— Да, конечно! Она, наверное, заказала высотку в центре? Или, может, она твой ведущий архитектор?

— Нет, она рекламирует один наш проект, — Оскар тоже начал злиться, но еще сдерживался. Почему-то это только взбесило меня сильнее.

— Да я догадываюсь, как она рекламирует! Новая линейка нижнего белья от ведущей строительной компании, да?

— Не пори чушь. И какого хера я вообще должен перед тобой оправдываться?!

— Ты мне вообще ничего не должен! И звонить не должен тем более!

— Уже пожалел, что позвонил! Истеричка!

— Придурок!

Не помню, кто из нас первый повесил трубку. Возможно, мы сделали это одновременно. Но я еще и покричала немного в тишине пустой квартиры, побила кровать и попинала стены (пока не ушибла мизинец и не свалилась с матами на кровать).

В общем, из-за всего этого, думаю, ясно, что в понедельник, когда «Дрим-Билдинг» снова приперся к нам утрясать последние вопросы, выражению моего лица было далеко от незамутненной радости. Наверное, я могла бы стать достойным соперником известного в интернете Сердитого Котика: насупленные брови, мрачный взгляд, рот скобочкой вниз.

Слава богу, на сегодняшнем совещании мне отводилась больше украшающая роль. Речь шла о бюджете, рулила наша Анна Алексеевна, а Оскар отбивал ее вопросы, и надо сказать, довольно умело. Мы уже все занялись своими делами, не в состоянии уследить за разговором, а они были как два теннисиста, пытающиеся загнать противника в угол корта.

Я записывала кое-какие наметки, Кирилл тоже печатал что-то на своем ноутбуке, а Геннадий Евгеньевич просто тихо сопел, примостившись на краешке стула, сложив ручки на кругленьком животе и свесив голову набок.

Потом Оскар принялся объяснять предварительный план строительства. Это уже нельзя было не слушать, и я внимательно следила за его речью. Но тут словно сработало какое-то злое волшебство: чем дольше я смотрела на Оскара, тем сильнее меня уносило.

Он все-таки выглядел потрясающе. Ему ужасно шли все эти деловые костюмы, он походил в них на молодого миллионера, верхние строчки списка Форбс, акции, золотые слитки, дом в Майями. Темно-голубая рубашка, галстук на тон темнее, синие джинсы вместо брюк (после эпизода с кофе Оскар избегал носить слишком светлые вещи). Низкий голос, задевавший что-то глубоко внутри, задевавший и оставлявший томно гудеть, как гитарные струны от прикосновения гитариста. Легкая щетина вообще сводила меня с ума, хотя обычно мне нравились гладко выбритые мужчины.

В голове сами собой вставали самые разные картинки. Вот он подходит ко мне, опрокидывает на стол, сдирает колготки. Или нет, на мне чулки, как в нашу первую ночь. Он раздвигает мои ноги — немного через силу, потому что я сопротивляюсь, или хотя бы делаю вид, что сопротивляюсь — удерживает меня на столе и сначала губами, через трусики, приникает к самому сокровенному.

Ненавязчивая ласка заводит меня, как не заводили куда более сильные и непосредственные прикосновения. Я хватаю его голову, впиваюсь в губы. Он отвечает сразу, будто тоже давно этого хотел. И одновременно заходит в меня — в моем воображении одежда слетает с него, как по волшебству. Мы сливаемся на этом столе, на мне только чулки, он полностью обнажен. И я…

— Яника? Яника!

Я вздрогнула, приходя в себя. Анна Алексеевна постучала по столу ручкой:

— Ты спишь, что ли, с открытыми глазами?

— Вы что, Анна Алексеевна! Задумалась.

Та, не слушая, обратилась к Оскару:

— Кстати, Оскар Денисович, вы же придете на наш корпоратив? В конце этой недели.

Я даже не успела ничего сделать. Ни вскочить, ни замахать руками, ни зашипеть на Анну Алексеевну. Что ей вообще в голову стукнуло, зачем она его приглашает?!

А Оскар уже улыбался в ответ:

— С удовольствием.

Я неслышно вздохнула. Надежды, что сегодня последний раз в этом году, когда я вижу Оскара, только что пошли ко дну. Так еще и на корпоративе теперь будет не оторваться толком, особенно если кое-кто будет поглядывать так же, как он делал это на свадьбе.

Хотя лучше пусть глядит волком, чем притащит свою Светочку и станет с нею отжигать.

В общем, пока я уныло собирала вещи, все успели покинуть помещение и распрощаться. Я вышла последней, погасила свет и некоторое время постояла так.

Может, не стоило вчера на Оскара срываться? Может, он хотел помириться?

Я не успела хорошенько обдумать эту мысль, потому что услышала неподалеку его голос. Судя по паузам между фразами, Оскар говорил по телефону.

Думаю, и так понятно, что я сделала в следующую минуту.

Развернулась и пошла к себе в кабинет?

Да ни за что.

Громко застучала по полу каблуками, чтобы предупредить о своем приближении?

И снова нет.

Тихонько подкралась к той стороне, откуда слышался голос, всем своим сердцем сожалея, что в нашем офисе нет кадок с комнатными пальмами?

Приз в студию!

* * *

Оскар стоял в коридоре ко мне спиной и прижимал к уху телефон. Слова звучали не очень ласково:

— Свет, я же говорил. Есть речь о работе, время всегда найдется. Обо всем другом мы с тобой, кажется, уже договорились.

Я безотчетно сжала кулаки. Света! Опять эта Света донимает его звонками. Но, кажется, голубки поссорились?

Оскар сказал через паузу, твердо и уверенно:

— Света, я правда женился.

Я замерла у косяка, чувствуя себя мышкой под метлой. Блин, какая жалость, что мне не слышно, о чем говорит его собеседница. Впрочем, по репликам Оскара можно было догадаться. Похоже, Света спросила, любит ли он свою жену, потому что Оскар ответил:

— Странный вопрос, не находишь? Зачем еще люди женятся, если не по любви? Хм-м, возможно, чтобы получить наследство?

Или перейти дорожку любимому двоюродному братцу.

Или просто потому, что ты собака на сене, сам не ам и другим не дам?

Собеседница Оскара, кажется, захлебнулась тирадой, потому что Оскар аж отстранил телефон от уха, и оттуда послышались визгливые крики. Я напрягла слух, пытаясь уловить, но услышала лишь «два года», «еще месяц назад» и «откуда она взялась». Мозг услужливо построил фразу: мы с тобой два года встречались, еще месяц назад спали вместе, откуда у тебя вдруг взялась жена?

Резонный вопрос. Брак наш и впрямь случился скоропалительно.

— Так, Свет, хватит. Давай по порядку. Во-первых, мы с тобой и так фактически разошлись еще в ноябре. Еще с того момента, как я застал вас с Морозовым.

И еще одна визгливая тирада из отодвинутого телефона. На этот раз, кажется, Света умоляла простить ее, напирала, что была пьяна и что ей никто, кроме Оскара, не нужен.

Вот это да. То есть она ему изменяла. Изменила.

Это он поэтому так сходу решил, что я тоже?.. Был похожий опыт?

И они все-таки не встречаются? Тогда, в субботу, это была действительно всего лишь рабочая встреча? В принципе, может быть правдой, Оскар работал двадцать четыре на семь. Даже в ту ночь, когда мы познакомились — он потянулся к бумагам, стоило мне отойти принять душ.

Но Лена сказала, что они целовались и флиртовали. Или это была намеренная ложь, чтобы рассорить нас?

Оскар снова заговорил:

— Не перебивай. Дело не в этом. Дело в том, что мы с тобой больше не пара. Просто запомни это.

Телефон взорвался воплями. Я расслышала «ну пожалуйста!» и «Оскар-Оскар- Оскар!». И еще «я все сделаю, только не бросай меня».

По спине пробежала неприятная дрожь. Как унизительно — просить мужчину не оставлять тебя, вот так реветь в трубку, обещать с три короба. Странно было понимать, что это делает та высокомерная красотка. И зачем ей мой муж? У нее должно быть полно ухажеров. Что в нем такого хорошего?

Я критично уставилась в широкую спину. Потом глянула на узкие бедра. Длинные ноги.

Ну хорошо, ладно, он неплохо сложен — но позвольте заметить: к этому всему прилагается еще и отвратительный характер!

— Света, прекрати истерику, — вопли захлебнулись на полуслове: Оскар сбросил звонок.

И тут же стал набирать кого-то.

— Валентина, — начал он с места в карьер, — мне нужно, чтобы вы сейчас позвонили Светлане Гринь. И выслушали тот ушат помоев, которым она меня обольет. Мне нужно, чтобы она была готова работать как можно скорее. И намекните ей там помягче, что если истерики будут продолжаться, нам проще будет найти другого исполнителя.

Вот это отповедь. Невольно в глубине души прорастало что-то похожее на восхищение. То есть нет, конечно, Оскар поступил нехорошо, обидел девушку, фактически послал. И отправил собственную секретаршу улаживать отношения.

Но вообще-то поделом. Этой Свете чистым русским языком сказали: женат, не звони. Мало того, она даже видела меня. И меня, и обручальное кольцо. И она сама Оскару изменяла, а он теперь, разок обжегшись, дует на воду.

Женская солидарность во мне боролась с ревностью и желанием покусать любую девицу, которая только попробовала бы наложить свои ручонки на мое. Даже Анну Алексеевну.

— И что ты здесь делаешь? — внезапно заданный вопрос вернул меня в настоящее.

Я испуганно вскинула глаза на Оскара. Он невесть когда успел повернуться и теперь стоял совсем рядом. Я не поняла выражение его глаз, но не похоже было, что он злился. Скорее смотрел на меня как-то хищновато, словно я наконец попалась в давно заготовленную ловушку.

Сзади послышались голоса. Оскар кинул взгляд поверх моей головы, шагнул вперед, обхватил меня за плечи и подтолкнул в направлении, обратном тому, откуда доносились голоса.

— Что ты де… — я не успела договорить, как мощное тело Оскара внесло меня в мужской туалет.

Увидев выстроившиеся, как на параде, сверкающие белизной писсуары, я рванулась было наружу, но не тут-то было. Оскар просто обхватил меня лапищами, втащил в кабинку и закрылся изнутри.

— А что дальше?!

— Отсюда ты точно не сбежишь, — ответил он невозмутимо. Привалился к стенке, рассматривая меня.

Я отступила, но особого пространства для маневра здесь не было. Если вы когда- нибудь оказывались в туалете наедине с мужчиной — тем более с крупным мужчиной, как Оскар — вы меня поймете. Он всего лишь спокойно стоял на месте, но расстояние между нами не превышало двадцати сантиметров.

Я бросила взгляд на опущенную крышку унитаза, но решила не садиться. Вместо этого забилась подальше в угол, сама себе напоминая вздыбившего спинку котенка.

— Чего тебе надо?

— Мне? — удивился он. — Это тебе надо. Точнее, твоей аппетитной заднице давно надо получить хорошего ремня.

И он многозначительно положил руку на пояс.

— Ты совсем уже?!

Зная Оскара, я реально испугалась. Если он и впрямь попробует отшлепать меня ремнем, я его убью.

— Я совсем? А ты, значит, думаешь, меня можно обливать кофе, распускать слухи, и тебе это все сойдет с рук, — он оторвался от стенки и шагнул в мою сторону, мгновенно оказываясь в непосредственной близости. — Ну-ка расскажи мне, что там у меня с хламидиозом? Или, может, проведем врачебный осмотр?

Черт.

Я отвела глаза.

Когда я пустила эту сплетню, я совсем не рассчитывала, что она дойдет до обсуждаемого объекта. А теперь объект нависает прямо надо мной и зловеще улыбается.

Теплые пальцы скользнули по моему бедру, погладили, залезли под юбку.

— Что ты делаешь?! — возмущенно зашипела я, ударив его по руке. И тут услышала мужские голоса.

В туалет кто-то вошел. Двое. По голосам сложно было понять, кто именно. Но это сто процентов мои коллеги, на этом этаже только наша фирма.

— Не трогай меня, я буду кричать, — тихо предупредила я.

Но Оскар только заулыбался широко, как Чеширский Кот.

— Хочешь прославиться на весь офис? — шепнул он мне на ухо, заставляя сонмы мурашек промчаться по телу. — Давай, кричи.

* * *

Он был прав. Если меня сейчас застукают в кабинке наедине с мужчиной — который уже успел открыть молнию моей юбки! — это будет конец. В офисе мне не выжить. Мужики сплетничают не хуже баб — кто-то ведь передал Оскару сплетню про хламидиоз. Вряд ли это сделала женщина.

— Не трог… — мой яростный шепот прервали на полуслове: Оскар меня поцеловал.

Горячо, самозабвенно, не оставляя мне возможности воспротивиться. Я только судорожно вздохнула, слабея под его натиском. Его напор, тяжесть его тела, его запах, природное доминирование — в одно мгновение превратили меня из умной деловой женщины в податливую самочку.

Так было с самого начала: я хотела его всегда, везде, в любом состоянии и положении. Ссора? Недоверие? Обида? Какая чепуха, когда тебя так целуют.

Внизу живота налилось жаром от желания. Пару минут мы исступленно целовались, будто пытались восполнить проведенное врозь время. Потом Оскар оторвался от моих губ и снова улыбнулся, упираясь лбом в мой лоб, смотря мне в глаза. Улыбнулся как победитель.

Я вспыхнула, но ничего не успела ни сказать, ни сделать. Он повернул меня к себе спиной и ловко спустил колготки. Я подавила негодующий возглас, а в следующее мгновение почувствовала его пальцы на самом нежном месте. Попыталась помешать, но Оскар одной рукой оба моих запястья, вздернул над головой и прижал к стене, одновременно навалившись на спину всем телом.

Я замерла. Закусила губу, когда пальцы его свободной руки мягко погладили меня между ног и принялись умело ласкать. Мужские голоса, которые еще слышались за тонкой стенкой, добавляли возбуждения, как и то, что я не знала, где и когда Оскар коснется меня в следующий миг.

И тут я услышала свою фамилию.

Напряглась было, но мужчины всего лишь обсуждали девушек. Сошлись, что я «классно выгляжу» и что было бы неплохо со мной замутить.

— И с кем из них ты собиралась сегодня обедать? — горячий шепот Оскара коснулся моего уха.

Я повернула голову, пытаясь поймать взгляд. Поймала: темный, жадный, требовательный. Надо же, запомнил мои вчерашние слова. Ревнует?

— Изменяешь мне? — он словно прочел мои мысли.

— Дурак.

Как ни странно, ответ его, похоже, удовлетворил, потому что Оскар кривовато ухмыльнулся. Снова провел рукой по моей промежности, а потом внутрь медленно проник его член. Я судорожно выдохнула, попыталась расставить ноги, но колготки стреножили меня, как молодую кобылку, и я лишь беспомощно ткнулась в стену, чувствуя, как Оскар заполняет меня. Он отпустил мои руки и взамен собрал волосы в хвост, намотал на кулак, заставляя вытянуться в струнку. Не больно, но и не вырваться, в полной его власти.

Я цеплялась за стенку, чтобы устоять, пока он постепенно наращивал ритм. Это было полное безумие: в мужском туалете, с расстегнутой, задранной на пояс, болтавшейся абы как юбкой, с опущенными до колен колготками и сдвинутыми в сторону трусиками, сходя с ума от ощущений, плавясь от жара внутри. Если бы Оскар не удерживал меня, я бы упала. Осознание того, что мы на шаг до того, чтобы быть застуканными, добавляло остроты, и с каждым мигом мне все труднее становилось сдерживать стоны. А когда он кончил, пульсация его члена внутри, словно триггер, заставила и меня задрожать от мышечной судороги, и я не выдержала и застонала в голос. Распласталась по стене, еле переводя дыхание, с трудом приходя в себя. Оскар застыл тоже. Его грудная клетка ходила ходуном, я чувствовала спиной это движение.

— Что это? Ты слышал? — спросили за стенкой.

— Живот у кого-то прихватило?

— Разве не женский был голос?

— Не уверен…

После краткого мига тишины ручку нашей кабинки бесцеремонно потеребили. В щель внизу просматривались черные остроносые ботинки.

— Эй, у вас там все в порядке?

— Пшел вон, — отозвался Оскар, не меняя позы.

Снаружи заизвинялись, ботинки отошли.

Оскар выпрямился. Его член выскользнул из меня. Я развернулась, как кошка, невзирая на тесноту. Дай мне волю, я бы и накинулась на него, как кошка, с желанием исполосовать когтями. За что? Не знаю, наверное, за вернувшееся на место невозмутимое выражение лица.

Не сводя с меня глаз, Оскар снял презерватив и выбросил в унитаз. Молча нажал на спуск. Зашумела вода.

Я поправила трусики, стала натягивать обратно колготки. Оскар шагнул ко мне, перехватил руки, мягко отвел в сторону. Заткнул мое возмущенное «что ты делаешь?» испытанным способом — поцелуем. Проклиная его про себя, я прикрыла глаза, отвечая. Жесткая хватка его пальцев ослабла, и тогда я вывернула руку и сделала то, что давно хотела — вцепилась в волосы Оскара на затылке, притягивая к себе. Мы целовались жадно, и, кажется, он снова меня раздевал, придерживая за задницу, снял колготки и трусики. И вдруг отстранился, заставив меня раскрыть глаза и возмущенно уставиться на него.

Оскар уже стоял у самой двери. Улыбнулся, помахал каким-то лоскутком ткани и сообщил:

— Сувенир.

Дверь щелкнула, отворяясь. Я рефлекторно прикрылась, Оскар шагнул прочь, и дверь снова затворилась за ним.

Мужские голоса снаружи приумолкли.

А я чуть не разразилась проклятиями, сообразив, что именно за лоскуток унес Оскар. Мои бледно-фиолетовые шелковые трусики.

* * *

Скотина! Предатель! Несчастный Штольц!

Пришлось натягивать колготки прямо на нежную, разгоряченную от недавнего промежность. По телу прокатился отголосок наслаждения, когда шов задел пылающее местечко. Сволочь Оскар. Может, он и не думал о таком дополнительном эффекте, вряд ли ему приходилось носить колготки на голое тело, но представляю, как он был бы рад, узнай о моих ощущениях.

Ладно, терпеть мне недолго. Надо только выбраться отсюда и сбегать в универмаг неподалеку. Возьму любые хлопчатобумажные, сто рублей штука.

Я прислушалась. В туалете царила тишина, похоже, мужики убрались вслед за Оскаром. Повезло, что не заинтересовались подозрительной кабинкой.

Невольно я позавидовала апломбу Оскара. Поговорили, называется. Затащил девушку в туалет, поимел ее по-тихому, как ни в чем не бывало вышел и свалил в туман. А у меня все еще подрагивали ноги, и было очень страшно отворить дверь. Вдруг я выгляну — а у писсуаров выстроились мои коллеги. Вот они обрадуются, увидев меня. Тем более после наводящих на размышление стонов.

Дверь я открывала по миллиметру. Но туалет, слава богу, пустовал. Крадучись, я поспешила к выходу.

И тут внутрь зашел Женя из отдела продаж. Мы столкнулись на самом пороге, я заойкала, больно ударившись локтем о стенку, он сдавленно извинился (я наступила ему на ногу). Потом, видимо, что- то сообразив, сделал шаг назад и посмотрел на табличку, где была изображена схематичная фигурка мужчины. Удивленно взглянул на меня.

— Перепутала, — я пожала плечами и улыбнулась.

Женька, почему-то не сводя с меня зачарованного взгляда, невпопад кивнул. Он загораживал мне выход, так что я спросила:

— Пропустишь?

— Да-да, конечно, — он шагнул в сторону, но почему-то это оказалась та же сторона, куда шагнула я.

Пару секунд мы топтались на месте, как идиоты. Наконец, искусственно рассмеявшись, я схватила его за плечи, заставив стоять прямо, и наконец обогнула.

В женский туалет я влетела на космической скорости.

Что с ним такое? Или, вернее, что со мной такое, что он так пялился? Не может быть, чтобы его настолько сбило с толку мое появление из мужского туалета. Неужели он заметил какой-то непорядок в одежде? Не дай боже, Оскар оставил мне на видном месте засос?

Накрутив себя, первым делом я подбежала к зеркалу. Но, слава богу, все было в порядке. Ну как в порядке — я выглядела как блудливая кошка. Щеки горят, глаза сверкают, губы припухли и покраснели. Я легко прикоснулась к ним, вспоминая поцелуи Оскара. В промежности снова заныло, шов услужливо врезался в набухшее местечко.

Чертов Штольц.

Взял, так сказать, накопившийся супружеский долг сразу с процентами.

И мне ведь понравилось. Еще как понравилось!

Может, я скрытая мазохистка? Но он не делал мне больно. Он, собственно, даже унизительного ничего не сделал, только поимел меня, воспользовавшись ситуацией. Я могла закричать. Ну да, пожертвовала бы репутацией, пришлось бы уволиться…

Но промолчала я не поэтому. Просто я хотела Оскара не меньше, чем он меня.

Я поправила одежду, волосы, смахнула темные пылинки осыпавшейся туши. Выпорхнула из туалета и чертыхнулась, когда сволочной шов снова мягко потянул внизу. Немедленно в магазин.

Меня окликнули, когда я пересекала холл на первом этаже.

— Яника! Оскар Денисович уезжает, вы попрощались?

Роман Владимирович, видимо, ездил по делам и вернулся как раз в тот момент, когда Оскар уходил. Он стоял у прозрачных дверей, одетый в черное пальто, и обменивался с Оскаром рукопожатием.

Сытая, довольная, наглая харя.

Это я об Оскаре, если что.

Первый разгневанный взгляд я бросила на его лицо, второй — на кармашек его темно-синего пиджака. Там, где обычные мужчины носят носовой платок, у Оскара торчала хорошо знакомая светло¬фиолетовая ткань.

— Яника, — улыбнулся этот… дьявол во плоти, проклятие моей жизни, мой самый худший кошмар. Протянул руку.

Пришлось ее пожать. Я уже хотела извиниться и сослаться на срочные дела, как Оскар вдруг сказал, как будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся:

— Жду вас у себя в офисе в среду.

— В офисе? — я бросила ошеломленный взгляд на Романа Владимировича. Тот только вопросительно приподнял брови, мол, не знаю, о чем вы договаривались. — Я собиралась отослать документы с курьером.

И не видеть больше кое-кого… хотя бы до корпоратива.

— Да? — Оскар вдруг шмыгнул носом, как будто внезапно подхватил простуду. Достал «платочек» и сделал вид, что промокает нос. — Хорошо, тогда отправлю обратно с тем же курьером, — и помахал «платочком» в воздухе.

Я потеряла дар речи. Испуганно посмотрела на Романа Владимировича. Стоит немного напрячь зрение, и сразу станет ясно, чем там размахивает Оскар.

Нет, конечно, скомпрометирует это только его самого. Он же не вручит мне этот «платочек» со словами: «О, Яника, совсем забыл отдать тебе твои трусишки».

Хотя вообще-то он может. Чертов шантажист!

— Ладно, я приеду сама, если вы настаиваете, — я мило улыбнулась. — А теперь прошу извинить.

Я обогнула его так, чтобы Роману Владимировичу не было видно, и хотела было выхватить бледно-фиолетовый лоскут из его кармана, но Оскар предугадал намерение и прикрыл карман ладонью. Со стороны это выглядело так, словно от избытка эмоций он прижал руку к сердцу.

Я гневно фыркнула и вылетела наружу.

Вслед мне донеслось прочувствованное:

— Буду ждать.

* * *

Таким образом, в среду около трех часов дня я стояла у высотки, где компания Оскара снимала помещение, и взирала на нее, задрав голову.

Новая встреча вызывала во мне странное предвкушение.

По-моему, я подсела на своего мужа. И на эмоции, которые он во мне вызывал. То и дело мне вспоминался наш безумный секс в туалете, бесконечные жадные поцелуи, и то, как Оскар держал меня за волосы, вбиваясь сзади.

Я успокаивала себя мыслью о том, что это только физическое. Только сексуальное притяжение и требующие своего гормоны. К тому же, если все равно нужно рожать ребенка ради прадедового наследства, то что плохого в том, чтобы зачать его при обоюдном удовольствии?

Слава богу, слухи о том, что кто-то занимался в туалете сексом, по офису не пошли. Но свои последствия у этого все-таки были.

Женька, с которым я столкнулась на выходе, вчера подвалил к моему столу с цветами и, стесняясь и краснея, пригласил на свидание. Пришлось отговориться делами, мол, перед Новым годом ничего не успеваю, очень жаль, так бы сходила с удовольствием.

Вообще, если бы не чертов Оскар, я бы и правда сходила. Женька, с его слегка оттопыренными пламенеющими ушами, был ужасно мил. Но я представила себе реакцию Оскара, если он увидит нас вместе, и пожалела беднягу продажника. Слишком молод, чтобы умереть… или лишиться немаловажной части тела, которую Оскар оторвет в приступе гнева.

* * *

Валентина ждала меня и сразу провела в кабинет. Оскар сидел за большим столом из темно-красного дерева и что-то быстро печатал на компьютере с логотипом в виде надкушенного яблока.

— Сейчас, — завидев меня, Оскар кивнул и тут же вернулся к работе.

Было непривычно видеть его в роли начальника, я даже немного оробела.

Чтобы прогнать это несвойственное мне чувство, прошлась по кабинету, посмотрела на абстрактные иллюстрации на стенах, на полки, забитые справочниками и папками. Вспомнила, как пыталась подглядеть документы у Оскара дома, выловить что-нибудь из деловых секретов Штольцев. Тогда мне и в голову не приходило, что он и есть Штольц.

Огромное панорамное окно смотрело на площадь, кишевшую народом. Седьмой этаж, сравнительно невысоко. Но люди все равно казались букашками. Зато окна дома напротив, с другой стороны площади, просматривались на отлично. Там тоже, видимо, располагались офисные помещения, были видны сотрудники, склонившиеся над мониторами.

— Промышленный шпионаж? — послышался над ухом голос Оскара.

— Что? — я невольно отшатнулась. Слишком незаметно он подошел.

— Спрашиваю, пытаешься разглядеть, над чем люди работают? — Оскар усмехнулся и сделал шаг вперед, снова становясь вплотную.

— А что, там тоже ваши? — я притворилась, что меня не волнует его присутствие так близко сзади.

— Да здесь весь район наш.

А, ну да… И правда, эта часть города почти полностью принадлежала Штольцам. Тут были штольцевские компании, штольцевские отели, штольцевские банки и штольцевские торговые сети.

Я наморщила нос, по-новому глядя на площадь. И совершенно забыла о ней, когда руки Оскара легли на мои бедра. Сердце забилось сильнее, погнало кровь по жилам. Тело непроизвольно напряглось.

Спиной я чувствовала жар. Еще немного, еще пара сантиметров, стоит мне всего лишь откинуть голову, и я окажусь в чужих объятиях.

Я развернулась и выставила перед собой папку, как щит.

— Вот документы, — сообщила я, очаровательно улыбаясь. — Подпиши, пожалуйста.

Оскар принял папку и тоже улыбнулся, не сводя с меня глаз. Не глядя кинул папку назад, на стол.

— Эй!..

Мой возглас остался без внимания. Оскар сделал еще один шаг, припирая меня к окну. Я не выдержала и оглянулась. И только тут заметила, что рама вставлена чуть наискосок, нависая в наружную сторону. Так, что можно было лечь на стекло и смотреть, что делается у тебя под ногами.

Но лечь на стекло на седьмом этаже было немного слишком для моего чувства безопасности.

Я подалась вперед, забыв, что там стоит Оскар. Замерла, очутившись вплотную к нему, чувствуя, как его дыхание шевелит волоски на моей шее. Его тяжелые руки снова опустились мне на бедра. Смяли ткань офисной юбки, сжали ягодицы, притянули к себе, заставив ощутить нечто твердое и горячее, недвусмысленно упершееся мне в лобок.

О боже. Вот он ненасытный.

Я лукавила перед самой собой. На самом деле я хотела его не меньше. По-моему, я предвкушала секс с ним, еще когда стояла внизу перед входом в здание.

— Забыл включить в контракт… дополнительное условие, — голос Оскара стал ниже и слегка охрип.

— Какое? — шепнула я. У меня тоже пересохло в горле.

— Поддерживать генерального директора «Дрим-Билдинг» в хорошем расположении духа… физически и морально.

Я не успела ответить, тишину нарушил щелчок интеркома, и голос секретарши проговорил:

— Оскар Денисович, звонок от «Дженкинс Стил Трейд».

На лице моего мужа промелькнуло недовольство. Он нехотя отстранился, подошел к столу и, нажав на кнопку, ответил:

— Я перезвоню позже. Не беспокойте меня ближайший час.

Час! Неплохо. Вот только подумает его серый цербер, если я буду сидеть в кабинете час?

А хотя какая разница! Мы обсуждаем условия контракта. Очень важного контракта. Можно сказать, контракта года.

Оскар снова встал передо мной и внимательно посмотрел в глаза. Желваки на его скулах едва заметно шевельнулись, как будто он пытался скрыть волнение.

— Так что? — спросил он с кривоватой усмешкой.

Я протянула руки к его ремню. И подняла голову, возвращая открытый прямой взгляд. Думаю, в моих глазах он увидел не столько волнение, сколько предвкушение.

— При условии, что других кандидатов на эту должность не будет, — я невольно облизнула пересохшие губы.

А Оскар склонился ко мне и накрыл их поцелуем. Поначалу осторожный, поцелуй быстро стал требовательным и жадным, так, что у меня закружилась голова. Оскар притиснул меня к окну, и я, невольно испугавшись прикосновения холодного стекла и высоты за спиной, прижалась к мужу сильнее. Он подхватил меня за талию, не переставая целовать.

Я потерлась о горячую выпуклость в его джинсах, и Оскар, будто получив команду, опустил меня на пол и принялся расстегивать мою блузку. Одна пуговица не выдержала напора и отлетела, но нам было не до нее. На полпути, решив, что уже хватит, оставив низ застегнутым, Оскар раздвинул верх так, что лифчик выглянул во всей своей красе (тут отлетела еще одна пуговичка), и нетерпеливо опустил чашечки. Грудь выпрыгнула наружу, соски задорно уставились вперед. Один из них Оскар тут же потянул в рот, а другой стал ласкать рукой.

Тут уж мне стало все равно, что за спиной — окно, открытая площадь или пусть даже сам ад с наперебой комментирующими чертями. Я выгнулась, опираясь о стекло затылком и руками. По телу пробегали сладкие спазмы, отвечая прикосновениям языка и пальцев Оскара, а между ног томительно и нежно тянуло. Хотелось снова потереться о него, как течная самка.

Тут он задрал мою юбку, обнаружил, что я в чулках, и заулыбался кривой хищной улыбкой. Его руки погладили мои бедра, а потом Оскар опустился на колени и припал лицом к моей промежности.

Я услышала, как он втянул носом запах, на миг стало прохладно, потом жарко — от его дыхания. Тонкая материя трусиков совсем не служила преградой, лишь усиливала желание, и мне казалось, что внизу ткань предательски влажная. Судя по тому, что Оскар провел пальцем как раз по тому самому месту, то надавливая, то отпуская, мои ощущения были верными.

И тут из приемной донесся шум и неразборчивые голоса. Потом голос Валентины, Оскаровой секретарши, стал громче:

— Подождите! Сейчас нельзя!

Одновременно с этим рассыпался дробный перестук женских каблуков, и дверь в кабинет распахнулась.