Глава 8

Через примерно недельку после свадьбы я сидела с Алькой в кафе неподалеку от офиса и уплетала за обе щеки ланч. В моей жизни все шло по-прежнему — как будто я вовсе не выходила замуж, не встречала Штольцев и знать не знала о прадедовом завещании. На память осталось всего-то обручальное кольцо. И, пожалуй, желание оттаскать Оскара за уши.

Я так и не узнала, куда он подевался той ночью с острова. Знала лишь, что мой так называемый супруг жив и здоров. Валентин Петрович выяснил, что с понедельника он, как ни в чем не бывало, приступил к работе в своей компании.

Насколько я знала, предполагалось, что после свадьбы мы будем жить вместе, где-то на территории Штольцев — в квартире Оскара или еще где-нибудь. Но с их стороны никаких предложений не поступало, они вообще не давали о себе знать. Я, естественно, тоже молчала.

У меня не было никакого желания не только жить с Оскаром — вообще встречаться. Было бы замечательно, если бы мы так и расстались — договор расторгнут из-за невыполнения сторонами своих обязанностей.

Я потихоньку пропихивала отцу идею о том, что Плана тоже подойдет в качестве курочки, снесущей золотое яичко. Получалось с переменным успехом: он не мог перенести мысль, что Иланин папаша получит решающий голос в семейных делах.

Подруг я старалась избегать: хотела, чтобы наша неудачная свадьба скорее позабылась. Но в один прекрасный будний день — понедельник, к слову, — Алька позвонила мне и поставила ультиматум. Или мы завтра вместе обедаем, или мы больше не друзья.

— Знаешь, это, конечно, но мое дело, но… странная у вас была свадьба, — едва мы закончили с основным блюдом, Алька приступила к допросу. — Обычно муж с женой все делают вместе, а вы как посторонние себя вели. Хотя в тот момент, когда он утащил тебя на плече, девчонки просто скончались от милоты, — она засмеялась.

Я тоже притворилась, что смеюсь. Вышло не очень.

— Знаешь…

И я рассказала ей почти все. Не про завещание, но про нашу вражду со Штольцами, про то, что я не знала, что Оскар — Штольц, когда познакомилась с ним, про то, что мы довольно сильно поссорились перед свадьбой и во время ее.

Напоследок добавила собственное впечатление от знакомства со свекрами — уж очень хотелось поделиться хоть с кем-нибудь.

Подруга не обманула ожиданий.

— Ой, тебе тяжело придется, — она сочувственно коснулась пальцами моей ладони. — Ничего, главное, чтобы муж любил. Как только родишь, свекровь сразу на попятную пойдет.

Я состряпала улыбочку. Знала бы она, что после родов как раз начнутся самые большие проблемы… Не говоря о том, что мы с Оскаром пока ни на шаг к этой цепи не продвинулись.

— Ты что, хочешь сказать, что вы с ним до сих пор не помирились? — Алька истолковала выражение моего лица по-своему.

Я пожала плечами и потянула через соломинку мятный лимонад.

— Почему?

— Он слишком многое не понял, а что понял, понял неправильно.

— Мужчины, — Алька пожала плечами. — Ты девушка красивая, наверное, он взревновал. Тем более рядом с тобой еще тот парень крутился, блондин такой. Если честно, это, по-моему, с твоей стороны было не очень умно. Я понимаю, конечно, если поссорились…

Я слушала упреки молча, посасывая лимонад. В принципе, Алька была права. Вот только я не знала, насколько можно верить в чувства Оскара. Да, когда мы встретились, я ему понравилась, в этом я была уверена. Но тогда он еще не знал, что я Миргородская.

А сейчас…

Сейчас, когда Штольцы знали об условиях завещания, когда их собственный прадед тоже отписал им весьма приятную добавочку, когда родственники и с нашей, и с их стороны словно затаились, высчитывая перспективы — кто знает, что Оскар думает и чувствует сейчас.

Да и я сама. В глубине души я разделяла взгляды отца (особенно после знакомства с четой старших Штольцев). Я тоже не хотела, чтобы наследство уплывало на сторону. Чтобы то, что с таким трудом скопили и преумножили поколения Миргородских, отошло бы неизвестному фонду или, то хуже — нашим извечным соперникам.

Пусть мысль о ребенке от Оскара не вызывала такого неприятия, как о ребенке Герхарда — все равно, я не знала, что думать.

В ту ночь он ушел, поимел меня, как проститутку — даже лицо накрыл, чтобы не видеть. Настолько ненавидел?

Но если все это было ради дела, то зачем он предохранялся?

А если испытывает ко мне какие-то чувства, то почему не звонит?

Я не раз и не два собиралась сама позвонить ему. Останавливало только воспоминание о том, что я у него в черном списке. И еще остатки гордости.

— В общем, бери себя в руки и просто подластись к нему, — продолжала тем временем Алька. — Вернешься домой вечерочком, сядешь под бочок. Голову на плечо положишь, погладишь — все, он твой. Если перед этим еще накормить его хорошенько…

— Знаешь, не хочу, — я даже не стала говорить, что мы не живем вместе. Это тоже пришлось бы объяснять. — Если я ему нужна, пусть сам для этого что-нибудь сделает.

Алька промолчала, но, похоже, обиделась. Я ее понимала: она желала мне только хорошего, и для нее все выглядело сейчас так, будто я упрямилась на ровном месте.

Но долго дуться подруга не стала. Не прошло и двух минут, как она встрепенулась и радостно спросила:

— Ой, а ты не думала, что ты уже беременна? Перепады настроения и все такое!

— Не думала, — буркнула я. — Не беременна, сто процентов.

После нашего секс-марафона в начале знакомства у меня были месячные. Но для успокоения души своей вчера я купила тест и опробовала его. Со смешанным чувством увидела честную одну полоску — жирную, розовую, красивую.

— Вы следите за этим?

— Ой, Альк, — вздохнула я. — Давай не будем.

Нет, я не хотела беременеть. И Оскара видеть я не хотела. Я вообще не хотела ничего, кроме того, чтобы меня оставили в покое.

— Конечно, Ян, извини. Я просто хотела… — она на миг отвела взгляд, а потом посмотрела прямо: — Просто я же помню, как вы смотрели друг на друга, когда познакомились. Он с тебя глаз не сводил, ты с него. Это даже со стороны заметно было. Как будто вам никто не нужен. И знаешь… хоть ты и говоришь, что вы поссорились, во время вашей свадьбы там то же самое было. От вас искры летели. Хоть вы и не общались особо.

— Александра, хватит, я же прошу!

Не знаю, почему я разозлилась от всей этой романтической чуши. Но разозлилась

— чуть было не бахнула по столу кулаком, как папа.

Алька сразу принялась извиняться, хватать меня за руки и умильно заглядывать в лицо. В конце концов мы сошлись на том, что за ланч заплатит она, и я согласилась сменить гнев на милость.

Иногда еврейская кровь сильна во мне как никогда.

Разговоры по душам на сегодняшний день не завершились ланчем. Уже вечером, когда, притопав домой и поужинав, я с простеньким романчиком залегла на диван, зазвонил телефон. Я дотянулась до трубки и обалдела, взглянув на экран.

Мне звонила Лена. Наша Лена, жена Арона.

Это было странно.

Мы никогда не враждовали, но и никогда не дружили. По-моему, мы даже толком не разговаривали. То есть говорили, конечно же — но исключительно на нейтральные темы: о жизни города, о том, что лучше надеть на очередной прием, куда кто съездил в отпуск и на какой диете быстрее всего можно избавиться от наетой за зиму роскоши.

И что же ей теперь понадобилось?

* * *

— Приветики, дорогая, — защебетала жена брата, как только я приняла звонок. — Как ты там? Давно не виделись!

— Все хорошо, спасибо. Что-нибудь случилось?

— Нет-нет, у нас тоже все хорошо! Просто решила позвонить, узнать, как дела! После твоей свадьбы мы ведь ни разу не виделись.

Ну да — как и добрых пару месяцев до того. Точнее, до истории с завещанием.

— Спасибо за фотки, такие чудесные! Ты такая хорошенькая. И вообще все так чудесно вышло, мне тоже захотелось свадьбу устроить. А то ведь мы с Ароном так скромно расписались, только самые близкие и друзья, все на скорую руку, даже ресторан не удалось забронировать тот, куда я хотела.

Я молча слушала ее болтовню, теряясь в догадках, зачем она позвонила. Ведь не ради же этой светской беседы. Свадьба их с Ароном прошла, кстати, вполне на высоте, в одном из лучших ресторанов города, триста человек гостей, в том числе губернаторская чета, тамадой был известный стендап комик. Если это скромно, посмотрела бы я на Ленино роскошно.

— Ой, кстати, — вдруг ненатурально вспомнила Лена, — хотела тебе консультацию чудесную посоветовать.

Я чуть не дернулась. И эта туда же? Валентин Петрович мне уже лысину проел напоминанием, что необходимо поскорее забеременеть, Алька днем любопытничала, теперь вот Лена.

Жена брата тем временем продолжала:

— Я туда со своим ходила, все на высшем уровне. Никакой грубости, хамства, врачи ходят на цыпочках. Немножко дороговато, конечно, но, знаешь, нервы того стоят. Ну то есть я не советовала бы вам сразу заводить детей, они такие шумные, лучше пожить сначала для себя. Но если решишься, то лучше места не найдешь.

— Со своим?.. — повторила я, пропустив все остальное мимо ушей.

О чем она? У них же с Ароном нет детей.

— Ну да, у меня же сын, — ответила Лена как ни в чем не бывало.

— Я не знала…

Не только я, по-моему, вся наша семья была не в курсе. Лена первый раз упоминала, что у нее есть дети. И, по всей видимости, не от Арона. Может, потому и молчала?

— Да он у матери живет, там воздух лучше, — легко ответила Лена. — Арон еще молодой, что ему с чужими детьми возиться. Ну, в общем, держи номерок, у тебя есть где записать?

Ее напору было трудно сопротивляться. Я записала — прекрасно понимая, впрочем, что номерок мне еще долго не пригодится. Лена попрощалась почти сразу после этого, многократно повторив, как мне завидует, что у меня такой красавчик муж, и как советует не торопиться с детьми.

Некоторое время после звонка я просто лежала на диване, позабыв и роман, и все остальное.

Новость о том, что у Лены есть сын, довольно сильно меня пришибла. Я даже сама не знала почему. Раньше я о детях совершенно не задумывалась. А сейчас, после всех этих завещаний, свадеб и прадедовых условий…

Вот родится у меня сын. А Штольцы неизбежно попытаются его отобрать. Отсудить родительские права, запретить мне встречаться с ним. Одна мысль о том, что мне придется расстаться с еще не родившимся малышом, почему-то так больно ударила по сердцу, что я чуть не заплакала.

Слезы остановила одна мысль.

Этот Ленкин звонок. А что если настоящая цель была не посоветовать мне консультацию — а потихоньку выведать, не беременна ли я уже?

Неужели Арон с Леной действительно решили претворить в жизнь их тот план? Соблазнить одну из штольцевских девушек на выданье…

Я мысленно перебрала всех более-менее совершеннолетних мадемуазель, которые присутствовали на моей свадьбе. Мне мало кто запомнился, но человек пять там было. Есть из кого выбрать.

Может, лучше предупредить Оскара?

Я отбросила эту мысль, едва она появилась.

Вот еще. На свадьбе он ни единому моему слову не поверил, вел себя как свинья, небось, снова обвинит черт знает в чем. И разговаривать я с ним не хотела.

Нет, не буду предупреждать. Не говоря уж о том, что до него не дозвониться. То есть я, конечно, могла одолжить телефон у любой знакомой — но где гарантия, что Оскар не бросит трубку, заслышав мой голос?

Так что нет.

Но и просто так выкинуть все это из головы я уже не могла. Не после того как увидела их вживую — обычных девчонок, которых хотели теперь сделать пешками в чужой игре. Может, я транслировала на них собственные ощущения, не знаю.

Так что в итоге я позвонила Валентину Петровичу — нашему столпу и пастырю. Сказала, что слышала разговор Лены и Арона, и попросила проследить за ними. Не особенно удивившись, Валентин Петрович пообещал, что займется, и я с чистой совестью углубилась обратно в роман.

* * *

Утром на следующий день, едва я включила свой рабочий компьютер и притащила за стол огромную кружку с кофе, как меня вызвал наш генеральный.

Я удивилась. Обычно все задания поступали от Геннадия Евгеньевича, моего непосредственного начальника. Роман Владимирович, генеральный директор компании, владелец и по совместительству дядя Рома, друг отца, на работе меня почти не замечал. Меня это вполне устраивало: меньше косых взглядов от коллектива и перешептываний за спиной. В моем отделе вообще никто не знал, что с дядей Ромой мы знакомы с детства. С моего детства, конечно же.

Подарив кружке с кофе грустный прощальный взгляд, я поднялась на этаж и прошла к знакомому кабинету. Кивнула секретарше, постучала. Услышав маловразумительное «Заходите», заглянула внутрь:

— Добрый день, Роман Владимирович. Звали?

О, а Геннадий Евгеньевич-то уже здесь.

Мой лысенький начальничек сидел на краешке кресла, потел и сиротливо посматривал по сторонам. И о чем пойдет разговор? Надеюсь, меня не собираются посадить на его место: я предпочитала нынешнюю должность, не слишком напряжную, зато и не требующую много нервов и времени.

— Добрый день, Яника, присаживайтесь.

Едва я выполнила приказание, как генеральный нажал кнопку на интеркоме.

— Людочка, принесите нам кофе. Мне как всегда, Геннадий Евгеньевич?.. С сахаром и сливками. Яника?.. И один черный.

О. Кажется, кофе выпить все же удастся.

Из-за двери послышался приглушенный звук кофейного аппарата. А Роман Владимирович сомкнул руки перед собой и уставился на меня совиным взглядом.

— Ты, наверное, слышала, что в следующем году мы планируем расширяться. Переезжаем в центр.

Я послушно кивнула. Земля под новый офис была давно уже куплена, оставалось выбрать строительную компанию и утвердить проект. Но при чем тут я?

Следующая реплика Романа Владимировича сполна ответила на этот вопрос.

— Я хочу поручить курирование строительства тебе.

Боюсь, я вылупила глаза. Мою репутацию спокойной, уверенной в себе молодой женщины спасло только появление секретаря Романа Владимировича с подносом, на котором стояли чашечки, издающие блаженный аромат.

Пока Людмила расставляла принесенное, я лихорадочно формулировала про себя подходящую реплику.

«Дядь Рома, вы с дуба рухнули?» отвергла сразу.

«Почему я? Я же обычный офисный планктон, принеси-подай-переведи» — через пять секунд позже.

И, наконец, «Роман Владимирович, я очень благодарна за оказанное доверие, но вы уверены, что я справлюсь?» — этот вариант продержался дольше всех, но и он пошел ко дну.

А взамен из глубины души поднялось извечное мое: а почему бы и нет?

Дайте Янике рычаг, и она перевернет мир!

На худой конец — заведенный порядок в отдельно взятом офисе.

Роман Владимирович тем временем рассыпался в дифирамбах мне. Мол, и Геннадий Евгеньевич меня высоко ценит (Геннадий Евгеньевич только кивал на это болванчиком), и специалист я отличный, и работаю больше года, давно пора переходить на новый уровень. В завершение речи многозначительно сказал, что ему нужны инициативные люди, на которых он сможет положиться, а потом щелкнул пультом, заставляя жалюзи сомкнуться. В кабинете потемнело.

На стене напротив зажегся экран проектора. Смета, приблизительный план, желаемый результат, возможности, которые откроет для нас офис в центре города.

Неладное я почувствовала, когда гендир перешел к списку фирм, у которых мы собирались заказывать стройку.

Фирма там оказалась одна.

И название ее было мне смутно знакомо.

* * *

— …ть!

— Яника?

— Ой, простите.

Роман Владимирович и Геннадий Евгеньевич глазели на меня одинаково стеклянно. Еще бы: до сих пор на рабочем месте я матом не ругалась. Но у меня были причины.

«Дрим-Билдинг! Это его компания!

Это компания моего чертового супруга, чтоб ему ни дна ни покрышки! Чтобы у него на носу прыщ вскочил! Чтоб на дурной башке все волосы повылазили!

— Роман Владимирович, — я перехватила генерального за руку, — только не они. Я слышала, они очень недобросовестные. Воруют, материалы плохие, дома рушатся, они все в белом. В госаппарате их там прикрывает кто-то.

Смешала в кучу все слышанные о Штольцах страшилки. О самом «Дрим-Билдинге» я почти ничего не знала. Неважно. Лишь бы убедить гендиректора, что не стоит иметь с ними дело. Я сама найду ему любую — самую лучшую! выторгую самые хорошие условия! — лишь бы избавиться от этого сотрудничества.

Роман Владимирович переглянулся с моим начальником. Снова посмотрел на меня.

— Ты серьезно? — озабоченно спросил он. — Но, Яника, договор уже подписан. Причем на очень выгодных условиях, со спонсорством «Сити-Банка».

Отлично! Просто прекрасно!

«Сити-Банка», то есть моего папы! Ясно, кого я должна благодарить и за проект, и за то, что меня назначили по нему ответственной. И, естественно, за то, что тендер без конкурса был отдан компании Оскара!

— Но хорошо, что ты в курсе, знаешь, на что обратить внимание, — продолжал генеральный. — И вот еще. В четверг они к нам приходят, познакомишься. Заодно и инвесторы будут, прямиком из Лондона. Подготовь презентацию на двух языках, пройдемся по ключевым вопросам.

Я обреченно кивнула. Роман Владимирович, похоже, ожидал более восторженную реакцию, но списал на мое волнение — все же первый проект в новой роли, ответственность, все дела. Знал бы он, о чем я на самом деле думала.

Впрочем, надежда еще оставалась.

Да, Оскару вроде как принадлежит эта компания, но это ведь не означает, что он действительно ею управляет. И тем более не обязательно, что он будет присутствовать на каждой мелкой сделке. Нет, конечно, не будет.

Ну и если он узнает, что с нашей стороны это буду я… сам наверняка потребует сменить менеджера.

Вот и славно. Нет, конечно, обидно, если меня отстранят от проекта из-за кое-чьего гонора. Но все равно это лучше, чем постоянно видеть перед собой постную рожу Оскара.

Но презентацию я решила подготовить на славу. Если, не дай бог, мой муженек и впрямь сюда заявится, нужно, чтобы она у меня от зубов отскакивала.

* * *

Что ж, скажу сразу, что все мои опасения сбылись.

В четверг в одиннадцать часов утра я, сжимая вспотевшими ладонями папку с документами, стояла в коридоре перед комнатой совещаний. За матовым стеклом не видно было находящихся в помещении людей, но хорошо слышались голоса.

Я узнала Геннадия Евгеньевича, Романа Владимировича, нашего маркетолога Анну Алексеевну. И низкий, теплый, с хрипловатыми нотками голос Оскара. Ненавистный, отвратительный, противный голос Оскара!

Приперся-таки.

Я глубоко вздохнула, чтобы прогнать неуместное волнение. Пусть увидит деловую, собранную девушку в строгом костюме, с очками на носу (без диоптрий, только для солидности) и стянутыми в ракушку волосами.

Сколько мы не виделись? Недели две? Вроде бы и мало, вроде бы и много. Обида у меня прошла, а вот желание отомстить осталось.

Что ж.

И я толкнула дверь.

Зашла, одаряя всех ослепительной улыбкой. Роман Владимирович сразу обрадовался, закивал. Анна Алексеевна тоже кивнула, Геннадий Евгеньевич, весь натянутый, как струночка, вдруг смягчился и осел, словно сдувшийся воздушный шарик.

С инвесторами я поздоровалась за руку, кляня про себя чертов европейско- американский деловой этикет. И всего на миг помедлила, прежде чем с еще более ослепительной улыбкой повернуться к Оскару.

Тот успел справиться с первым удивлением (я не отказала в удовольствии бросить взгляд на его ошарашенную рожу, когда он увидел меня, во всем блеске входящую в помещение) — и теперь изображал привычный покерфейс (говоря проще — делал лицо кирпичом). Даже протянул первым ладонь, которую мне пришлось пожать — хотя больше всего мне хотелось бы спрятать обе руки за спину.

Я первым делом, еще до того, как коснуться, отметила, что Оскар не носит обручальное кольцо. Почему-то меня это разозлило. Ах он, видимо, не хочет, чтобы окружающие знали, что он женат. Ну конечно, что ему этот брак на годик, максимум полтора!

Потом я поймала его взгляд, устремленный на мою руку. Тут настал мой черед торжествовать: свое я тоже не носила.

Рукопожатие было недолгим, почти мимолетным, но даже так оно показалось мне слишком интимным. Как будто мы были совершенно наедине, и это прикосновение было лишь началом более смелых ласк, намеком и обещанием — и пристальный, непроницаемый взгляд Оскара это впечатление только усиливал.

Я с трудом удержалась от того, чтобы вытереть руку о полу пиджака. Хотелось скорее забыть прикосновение. Невольно мне помог стоявший рядом с Оскаром Кирилл, который перехватил мою ладонь обеими руками и жизнерадостно ее потряс.

Точно. Мне смутно вспоминалось, что они вроде как работают вместе. Ну да. А в свободное время вместе ходят по клубам.

— Яника! Не ожидал вас здесь увидеть! Оскар ни слова не…

— Тс-с, — я ненавязчиво воткнула каблук в его стопу, Кирилл вздрогнул и перекосился.

Разумеется, реплику услышали, и Роман Владимирович с любопытством поинтересовался:

— Что такое? Вы знакомы?

Сильнее наступая на каблук и притворяясь, что не слышу глухой сдавленный стон Кирилла, я легко помахала рукой:

— Так, встречались пару раз. Удивительное совпадение. Ну а теперь, если никто не против, предлагаю приступить к делу. Присаживайтесь.

Все расселись, и я начала рассказывать о проекте. Сразу на английском, перед этим попросив разрешения у собравшихся. Если честно, я надеялась смутить Оскара, заставить его признаться в том, что не понимает — но этот наглый невыносимый тип на беглом американском английском сообщил, что не возражает, так, дескать, будет гораздо удобнее.

Этот его дурацкий акцент меня ужасно разозлил. А мрачный неотрывный взгляд злил еще сильнее. Оскар словно ждал, когда я оступлюсь, словно не верил, что я способна на что-то большее, чем вовремя принести начальнику чай.

Может быть, поэтому, когда, раздавая присутствующим распечатки и увидев в такой притягательной близости от края стола — и Оскаровых брюк — чашечку принесенного Людмилой кофе, я просто не смогла удержаться.

* * *

Якобы случайный взмах руки с файлом, неловкое движение — и Оскар зашипел, отскакивая вместе с креслом.

Жаль, что кофе успел немного остыть, так что мой драгоценный супруг не сильно ошпарился. Зато взгляд, которым он одарил меня, жег не хуже кипятка. Все наши тоже повскакивали с мест, я рассыпалась в извинениях и сделала вид, что пытаюсь протереть пятно на его бежевых брюках, отлично понимая, что Оскар мне этого не позволит. Так и есть — стоило мне протянуть руку, как ее перехватили и неласково отвели в сторону.

Роман Владимирович сразу послал Людмилу за бумажными полотенцами, попытался предложить по-быстрому застирать брюки, потом осекся, сообразив, что переодеться мистеру строителю не во что. Я чуть не покатилась со смеху. Лицезрение Оскара в одних (тоже наверняка мокрых) боксерах доставило бы мне огромное удовольствие. Жаль, что он почему-то не принял такое щедрое предложение.

— Все хорошо, — сказал он внешне спокойно — но я видела, как он стиснул челюсти, — пожалуйста, продолжайте.

Взгляд не обещал мне ничего хорошего.

Не на ту напал, Миргородских взглядом не спугнешь. Я мило улыбнулась и начала с того места, на котором остановилась.

Мысль о том, что Оскар Штольц, глава «Дрим-Билдинга», наглый бесцеремонный самец, сидит сейчас в мокрых, противно липнущих к коже штанах, грела мне душу. И только мрачный взгляд, словно угнездившийся между моими лопатками, немного напрягал.

Ничего. Главное — не оставаться с Оскаром наедине.

Роман Владимирович не поймет, если потенциальный партнер вдруг набросится на его — как он там говорил? ах да — лучшую специалистку.

Презентация и переговоры завершились перед обедом. Оскар с Кириллом ушли (первый старательно прикрывал пятно на брюках). Роман Владимирович пожурил меня за неосторожность, Анна Алексеевна мечтательно сказала, что такого мужчину никакой пролитый кофе не испортит, поймала одновременно три удивленных взгляда (от меня, Романа Владимировича и Геннадия Евгеньевича) и удалилась, грозно покачивая полутораметровыми в обхвате бедрами. Я, пообещав к завтрашнему утру проработать все появившиеся вопросы, тоже сбежала.

Но в тот день мне довелось услышать об Оскаре еще раз. Причем совершенно случайно, в туалете.

Я как раз вышла из кабинки и направилась в сторону умывальников, когда услышала его фамилию. Болтали коллеги из соседнего кабинета, две пиарщицы, Юля и Ангелина, или Гелька, как мы ее звали.

— Штольц этот перспективный, аж ваще, — говорила Юля, подкрашивая левый глаз.

— Надо будет попасться ему случайно, я слышала, они завтра тоже приедут. Столкнемся в коридоре, я упаду, он меня подхватит, увидит мои прекрасные глаза… или не менее прекрасные сиськи. Кстати, напялю-ка я завтра платье, там декольте побольше.

И эта туда же!

— Хорош мечтать, — беззлобно ответила Гелька. — Он вроде женился недавно, я в интернете читала. Только я не помню, на ком. Кто-то из этих, золотых девочек.

— Да-а? Жаль… А хотя жена не стенка. Ни один здоровый мужик не откажется от маленькой интрижки на стороне.

Я примерила эти слова к Оскару и не могла не заметить их справедливость. Особенно сложно было бы отказаться от налитой пятерочки Юльки. Даже меня брала оторопь при взгляде на эти арбузики.

Ну уж нет. Меня, конечно, не касалось, пусть он хоть полгорода переимеет, но разве можно упустить шанс испортить Оскару возможное удовольствие? А заодно и репутацию.

Я вклинилась между коллегами, как линкор между рыбацкими лодочками. Сунула руки под кран и, глядя прямо перед собой, в глаза своего отражения, обронила якобы невзначай:

— Девочки, не советую. Он тот еще ходок. Заразит чем-нибудь — век лечиться будете.

Те хором ахнули.

— Да ну!

— Откуда ты знаешь?

— Да это все знают, — пожала я плечиком, по-прежнему смотря только на себя. Подкрутила локоны, мизинчиком убрала следы осыпавшейся с век туши.

— Да ты что!

— Господи, какая жалость! Такой самец! Хотя да, именно такие и гуляют напропалую. Привыкли, что им мало кто отказывает.

— Ой, бедная его жена!

— Не-не-не, — я замотала головой. — Говорят, там чисто брак по расчету, они даже не живут вместе.

— Господи, какой смысл тогда жениться?

Я пожала плечами. Разговор резко перестал меня забавлять.

— Кто ж их разберет. Ладно, девочки, я побежала, у меня столько дел.

Выйдя из туалета, я пару раз встряхнула кистями, как пианист перед концертом. Юля с Гелькой разнесут сплетню по всей компании, так что не удивлюсь, если скоро моего дорогого супруга у нас будут встречать не кокетливыми улыбочками, а жалостливыми взглядами.

Так ему и надо!

В пятницу пришлось ехать на объект. Точнее, на место, где планировалось начать строительство. Пока что там не было ничего, даже котлована — только обнесенный проволокой пустырь. Начать стройку планировалось в апреле, но до этого необходимо было уладить массу дел. Утвердить детали, команду архитекторов, конечный проект — а пока мы походили по пустырю (мои сапоги мгновенно утонули в грязи), посмотрели, что там вокруг, поприкидывали и немного поспорили.

Оскар меня не игнорировал и не пытался выставить идиоткой, но общался довольно сухо — а меня все в нем раздражало. Манера немного свысока отвечать на вопросы, то, как быстро он считал в уме, спокойная уверенность, с которой отбивал любые возражения, и даже взгляды, которые он иногда на меня бросал.

Во мне будто поселился маленький злобный чертенок, рьяно подбрасывающий угли в костер. И чем спокойнее был Оскар, тем больше это выводило меня из себя. В конце концов даже инвесторы стали поглядывать с недоумением, слушая, как я бомбардирую главу «Дрим-Билдинг» каверзными вопросами. Пришлось взять себя в руки и умерить пыл.

Обсуждение продолжили в офисе «Дрима». У них оказалась роскошная комната для совещаний с панорамным окном во всю стену, мягкими черными креслами и огромным телеэкраном, к которому Оскар подключил свой ноутбук.

Инвесторы настаивали на том, чтобы решить все основные вопросы перед их возвращением в Лондон. Около трех пошел снег, мир за окном заволокло серой пеленой, и, сытые, уставшие, размякшие в тепле, все стали зевать, а беседа забуксовала. Тогда устроили небольшой перерыв — на кофе с легким перекусом. Оскар, извинившись, сказал, что ему необходимо уладить срочно возникшее дело, и исчез.

Нет, меня совсем не интересовало, что за дело у него появилось.

Я просто пошла искать туалет.

* * *

Высокий женский голос я услышала случайно. На обратном пути немного заблудилась, повернула не туда и вышла к небольшому закутку с парой торговых автоматов и диванчиками для отдыха сотрудников. Огромная пальма заслоняла обзор, так что я не видела, кто именно говорит, но голос показался мне знакомым. А услышанная мельком фраза очень сильно насторожила:

— Ты бы одну ее не оставлял! Нам нужен ребенок от тебя, а не от шофера или еще кого-нибудь.

Я осторожно выглянула, благодаря про себя дизайнера интерьеров «Дрим- Билдинга», да и вообще обычай ставить кадки с искусственной зеленью в помещениях. Это уже не первый раз, когда пальма помогает мне в шпионских делах.

— Разберусь, — послышался хмурый ответ. — Ты ко мне в офис специально приехала, чтобы сказать об этом?

Этот голос я узнала сразу, даже до того, как увидела сквозь резные листья пальмы развалившегося на одном из диванчиков, закинув руку на спинку, его собственной персоной Оскара Штольца.

— Нет, конечно, рядом по делам была. Но тебе надо быть поосторожнее. Она девица хитрая, обдурит кого угодно, — продолжала женщина.

Я уже догадалась, кто это. Моя драгоценная, чтоб ее петух в попу клюнул, свекровь.

— Вон и Герхард вокруг нее круги наворачивает. Помнишь, ты же сам говорил, что она с ним в обход тебя о свадебке договорилась.

Чего-чего? В какой еще обход? Это они о нашей встрече с Герхардом в ресторане? Да я тогда была уверена, что именно он станет моим мужем, какое «договорилась»?

Или…

Сердце глухо и тяжело стукнуло в груди.

Оскар что, думает, что я одновременно с ними обоими крутила?

Хотя конечно, если он уверен, что я знала, кто он, при нашей первой встрече в клубе — а потом и Герхарду обещала, что выйду за него, то у него в голове приличная неразбериха должна быть. А потом еще и та двусмысленная реплика Герхарда, мол, ты всегда второй. И его наглые приставания. И еще танец на виду у всех — с поглаживанием моей задней точки.

Я впервые подумала, что, может быть, Оскар имел достаточно оснований, чтобы разозлиться в ту ночь. Правда, это не отменяло его безобразного поведения и того, что он не пожелал меня выслушать.

Мадам Штольц тем временем продолжала:

— Если ты будешь зевать, Герхард получит все деньги Миргородского, ты этого хочешь? Вы же всегда соперничали. Он от твоей компании камня на камне не оставит.

Оскар снова буркнул что-то неразборчивое, то ли «это мое дело», то ли «обалдела». Скорее, первое, так как маманя не отреагировала и начала чехвостить меня почем зря: и страшная, и тощая, и наглая, и веду я себя отвратительно, и страшный позор в семью такую брать, и ни один Штольц по доброй воле на меня бы не повелся.8c847c

— У меня сердце кровью обливается, когда я думаю, как ты должен страдать! Бедный мой мальчик. Ничего, как только ты сделаешь то, что нужно, мы от нее избавимся, а тебе найдем хорошую, умную, чистенькую девочку.

Избавимся! Так и знала, что они планируют что-то подобное.

Но больше меня возмутило не это, а вторая часть реплики. Так и хотелось выскочить из-за пальмы, как черт из табакерки, и сказать, что думаю обо всех потенциальных умненьких и чистеньких девочках, которые, несомненно, подойдут Оскару в тысячу раз лучше, чем я.

Но он успел раньше.

— Мать, ты совсем на старости лет соображать перестала? — Оскар резко поднялся с дивана, и я отпрянула вглубь коридора. Но он не стал выходить, сделал пару шагов и остановился. Его голос слышался теперь совсем близко. — Какое «избавимся»? Оставьте ее в покое. И она нормальная. Красивая, умная, язык подвешен. Не сидит на папашиной шее, а сама работает. Или скажешь, что Мира, которая только и делает, что ноет и заплывает жиром, лучше только потому, что она Штольц?

Вот это отповедь. Я замерла от восторга. Красивая, умная, и язык подвешен! Никогда не думала, что услышу от Оскара что-то подобное.

Думаю, никогда бы и не услышала — если бы не оказалась тут случайно. Обожаю уютные закутки и пальмы!

Мадам Штольц оторопела. Но сдаваться не собиралась.

— Оскар?.. Зачем она нам? При живой матери мужчине очень сложно получить опеку, разве ты не знаешь? Я думала, мы все давно решили. Ты же был согласен.

— Ты что-то спутала. Я сказал, что женюсь на ней. Но я не собираюсь от нее, как ты выразилась, избавляться.

— Но Оскар, а наследство? Ты что? Или девица уже тебя обрабатывает?

— Мать, я взрослый мужик, у меня своя голова на плечах. Я тебе сказал: оставь ее в покое.

— Но… но…

Он не стал отвечать, круто развернулся и направился к выходу. Я запаниковала, сообразив, что сейчас он меня увидит. «Красивая, умная, и язык подвешен» грозило превратиться в «беспринципную любительницу подслушивать». А свекровь-то как обрадуется!

И тут я увидела спрятанные в углу за кадкой щетку с совком. Идея родилась молниеносно. Согнувшись в три погибели, заметая на совок невидимую грязь, я низким голосом заворчала, подражая акценту жительницы южных республик:

— Пачкат! Снова напачкат! А я одна все убират!

Зря старалась, Оскар прошел мимо, ни на секунду не задержавшись, меня только ветерком обдало. Не уверена, что он вообще заметил копошащуюся в уголке уборщицу.

— Оскар! — крикнула его мать.

Я напряглась, думая, что она выскочит следом, но вместо этого послышалось пиканье клавиш телефона, а потом холодный голос мадам Штольц сказал:

— Вадим, я сейчас к тебе заеду. У меня есть для тебя задание.

Я замерла в надежде услышать еще что-нибудь, но свекровь больше не произнесла ни слова. Тогда я осторожно засунула совок со щеткой обратно и поспешила ретироваться. Сейчас Оскар вернется в кабинет для совещаний, и лучше бы мне сильно не опаздывать.