Глава 7

Удрав с торжества, я заперлась у себя в номере и наконец выспалась. Упала на кровать прямо при всем параде — только содрала с себя платье и вытащила из волос пару слишком острых заколок — и спала как мертвая. Когда проснулась от бурчания в пустом желудке, на улице уже стемнело, хотя часы показывали половину седьмого. Тропики — тут всегда темнеет рано.

Позевывая, я села на постели и потянулась.

Удивительно, что мама не пришла меня будить. И уговаривать, что свадьба без невесты — это некомильфо. Возможно, почувствовала, что со мной происходит? Или она приходила, а я не проснулась?

Просмотрев сообщения на телефоне, я убедилась, что мама меня все же искала. И Эрика с Алькой тоже. Оказалось, торжественный ужин как раз начался, и невесте лучше бы на нем присутствовать.

Я отложила телефон и вскочила с кровати. Желания служить пугалом и мишенью для насмешек со штольцевской стороны у меня, конечно, не было, но голод не тетка, да и гордость не позволила сидеть в номере. Так что, приведя в себя в порядок и переодевшись в короткое черное платье, я вышла на поиски еды.

Стоило добраться до располагавшегося ниже по горе общего здания, как музыка, шум голосов и звон столовых приборов безошибочно указали мне путь.

Я осторожно заглянула в просторный зал. После того, что было утром, я бы не удивилась, застав Штольцев и Миргородских за выяснением отношений, но все выглядело вполне мирно: полумрак ресторана, множество свечей и тропических цветов, от орхидей до гибискуса, столики, сосредоточенные по краям, так, чтобы в середине освободить место для танцев.

Нет, конечно, старшие поколения сидели в разных углах и перебрасывались взглядами, режущими не хуже ножа — но младшее даже перемешалось. Особенно дети. Вот кого совершенно не волновала никакая вражда их семей.

Я тихо и, надеюсь, незаметно пробралась к столику, за которым углядела две светлые и одну рыжую шевелюры. Схватила Катажинку за плечи, заставив взвизгнуть.

— Яныч! — Эрика с другой стороны стола приветственно замахала. — Ну ты здорова спать!

— А может, она вовсе не спала, — нежным голосом протянула Катька. — Может, она супружеский долг исполняла?

Я присела, не обращая внимания на смех и многозначительные охи-вздохи. Знала: моим проще дать отсмеяться и поупражняться в дружеских подколках, чем пытаться унять или, наоборот, изображать обиду.

Незаметно подлетевший официант стал нагружать стол тарелками, и я с удовольствием потянула ноздрями аромат. Устрицы с кунжутным грильяжем и взбитым ореховым маслом, какое блаженство! А за ними сливочный суп с трюфелями, присыпанный золотой фольгой.

Пока я вкушала аппетайзер и суп, начавшие раньше девчонки уже принялись за рыбу. Уплетали за обе щеки, и я в кои-то веки порадовалась. Единственный плюс от этой свадьбы — обалденная еда.

Ну и еще море.

— Ну, Яныч, рассказывай, — начала Алька, когда я утолила первый голод. — Почему ты прятала его столько времени?

Я вздрогнула и чуть не закашлялась.

— Ну! — поддакнула Эрика. — Ничего не рассказала! Я думала, вы перепихнулись и разбежались. А вы, оказывается, встречались?

Чтобы выручить время на раздумья, я засунула в рот кусочек побольше и начала медленно его жевать. Покивала, дескать, вопрос слышу, сейчас отвечу.

Что на самом деле им отвечать, я не имела ни малейшего понятия. О завещании рассказывать не хотелось. Я боялась, что даже девчонки не поймут наших внутренних заморочек: ни застарелой Штольце-Миргородской вражды, ни того, как по-настоящему много поставлено на карту. Ни моего согласия на этот брак по расчету — хотя я и согласилась только потому, что Оскар меня послал.

О свадьбе я объявила буквально за неделю до нее и клятвенно обещала рассказать все при первой же возможности. Тогда я решила, что наплету, мол, встретила Герхарда на одном из приемов, любовь с первого взгляда, то да се — я же думала, что моим мужем станет Герхард. А не этот бесцеремонный, отвратительный, не умеющий себя вести…

Так и не найдя подходящего эпитета, я подняла глаза, чтобы увидеть как раз его — моего новоиспеченного мужа.

Он стоял, прислонившись к одной из колонн в другой стороне зала, и буравил меня темным взглядом. Под этим взглядом только что проглоченная рыбка вдруг встала в горле комом, и я по-глупому поперхнулась. Поспешно глотнула вина и отвернулась.

Вот чего ему надо?

Следит за мной, что ли?

Маменька наказала?

Нервно усмехнувшись своим мыслям, я начала плести для девчонок небылицы. Мол, да, познакомились, понравились, стали общаться, решили пожениться. Да, немного рановато и вдруг, но так получилось.

Мстительно добавила, что предложение сделал Оскар, а я долго размышляла, прежде чем согласиться.

Девчонки обзавидовались, и только на лице Альки промелькнула тень сомнения. Я сделала себе отметку потом поговорить с ней наедине. Из всех троих моих подруг она, самая тихая и серьезная, была так же и самой быстро соображающей. И наверняка заметила, что мы с Оскаром не очень-то походили на счастливых влюбленных.

А вот Катажинка с Эрикой поверили сразу и полностью.

— То-то же я смотрю, он весь вечер с тебя глаз не сводит! — произнесла Катя, прижав руки к полной груди.

— Ага, смотрит на Янику, как ты на шоколадное пирожное! — тут же набросилась на нее Эрика, и началась шутливая пикировка.

Весь вечер? Ясное дело, это была неправда, я же только что пришла. Но невольно я бросила взгляд в ту сторону, где минутой назад видела Оскара. Конечно, там уже никого не было.

Поискала среди гостей — и обнаружила его танцующим в середине зала. Что бы вы думали? Естественно, в обнимку с какой-то девушкой.

На миг возведя глаза к небу, я отвернулась.

Ужин постепенно переходил в стадию легких закусок и выпивки, началась ротация: многие пересаживались на другие места. Надо и мне выполнить долг хозяйки. На нормальной свадьбе мы бы делали это вдвоем: обходили бы каждый столик, принимали поздравления, благодарили бы за присутствие.

Хорошо, что почти все собравшиеся понимали, почему мы это не делаем.

За столиком бабушки Софии, где сидел также и мой дядя с семьей, меня задержали. Дядя на оглашении завещания не присутствовал и теперь горел желанием услышать подробности из первых уст. Я старательно отбивала быстрые мячики его и тетиных вопросов, пока бабушка вдруг совершенно невпопад не осведомилась:

— А где же Мими?

Мими — так звали ее старую несносную, до ужаса глупую собачонку породы той¬терьер. При всем уважении к другим представителям этой породы — Мими была просто кристальным образцом идиотизма. Пугливого идиотизма.

Но бабушка, обожавшая ее, наверное, больше любого из своих внуков и внучек, не в состоянии расстаться с любимицей, повсюду носила ее с собой. Естественно, притащила и на Сейшелы — и на сегодняшний ужин тоже.

И для того, чтобы пугливая до трясучки Мими куда-то подевалась, необходима была серьезная причина.

Так что неудивительно, что все сидящие за нашим столиком стали оглядываться в поисках собачонки.

Я обнаружила ее первой. Но где! На штольцевской половине.

Мими стояла у стола на задних лапках, вытянувшись в струнку и не переставая водя узенькой мордочкой. Коротенький тонкий хвостик ходил ходуном. Слава богу, тем столом никого не было, видимо, все ушли на танцпол.

— Сейчас, я заберу ее, — я встала.

Только подойдя к столу почти вплотную, я обнаружила брошенную среди тарелок бежевую горжетку. Сначала мне показалось, что именно к ней Мими и тянется.

Потом я разглядела рядом паштет фуа-гра.

Мими обожала фуа-гра.

Бежевая горжетка самым краешком залезла в блюдо с паштетом. Воровато оглянувшись, я отломила вилочкой щедрый ломоть — Мими предвкушающе заскулила — и размазала по горжетке.

Остальное произошло само.

* * *

Учуяв усилившийся запах любимого лакомства, Мими забегала внизу, потом вспрыгнула на отодвинутый стул, с него на стол — и вцепилась в горжетку. Она лизала, чавкала, поскуливала от радости — пока я, хихикая, отступала от места преступления.

А потом на весь зал раздался крик:

— О боже, что это?!

Вцепившаяся в горжетку Мими замерла. У этой собаки вообще было удивительное умение чувствовать, когда ее задница была в опасности. Примерно в половине случаев опасности на самом деле не было — но не в этот раз.

С середины танцпола угрожающим торнадо к Мими неслась хозяйка горжетки. Всклокоченные блондинистые волосы встали дыбом, бледно-голубые глаза были выпячены, а узкие темно-красные губы разъехались в крике.

Мими прижала уши — но расстаться с паштетом было выше ее сил. Она только принялась облизывать горжетку с двойной скоростью, розовый язычок замелькал быстро-быстро.

Но когда штольцевская мадам была уже в двух шагах от стола и протягивала руки, чтобы отобрать свою многострадальную вещь, Мими не выдержала. Ухватила горжетку покрепче, спрыгнула со стола и задала деру.

— Крыса! Это крыса! Кто-нибудь, поймайте ее!

Надо сказать, что миниатюрный коричневый той-терьер, даже сжимающий в зубах меховую горжеткой больше ее самой, на крысу не очень походил. Разве что представить себе очень длинноногую короткошерстную ушастую крысу. Крысу, которая задушила песца и теперь пытается утащить его к себе в нору.

Но крики госпожи Штольц и всеобщее непонимание сыграли роковую роль. Мими, направляясь к выходу, стрелой пролетела между ногами танцующих, а люди шарахались от нее, как черти от ладана. Женщины падали, запутавшись в каблуках и подолах, мужчины спасали партнерш и тоже шли на дно, как легкие катера, утянутые тяжело груженными баржами. К моему сожалению, Оскар устоял, да и партнерша его, вместо того чтобы паниковать, заливалась радостным смехом. Я ее узнала — та самая блондинка, которая лепилась к нему с утра.

Но сейчас ничего не могло испортить мне настроение.

Прижавшись спиной к колонне я угорала — заливалась, закатывалась, умирала от смеху. Пока не это не сыграло против меня — и мое веселье не заметила мадам Штольц. Бросив на меня один-единственный яростный взгляд, ясно сказавший, что я нажила смертельного врага, свекровь выпрямилась, гордо повернулась и зашагала прочь.

— Скатертью дорожка, — шепнула я ей вслед.

И тихонько, по стеночке, направилась к выходу из зала.

Надо найти и спасти Мими от отравления горжеткой. Раз уж ее носила Штольчиха, мех мог пропитаться ядом.

Той-терьеры выглядят вот так.:)

* * *

Когда я вернулась, последствия ледового побоища были убраны. В зале царили тишь да гладь, на столиках красовались лишь легкие закуски и алкогольные пирамиды, а в центре под романтическую мелодию кружились пары.

Снова подсев к бабушке, на ухо я доложила ей, что заперла Мими в ее переносной клетке в номере (измазанную горжетку, за которую пришлось сразиться с Мими не на жизнь, а на смерть, я припрятала на заднем дворе). Бабуля понимающе покивала. Ее никакой переполох не мог сбить с толку: Мими была способна на многое.

— Спасибо, дорогая, — сухонькая унизанная кольцами старческая лапка погладила тыльную сторону моей ладони. — А теперь иди и потанцуй. В конце концов, это твоя свадьба.

Моя-то да.

Подавив тяжелый вздох, я обернулась. С кем танцевать?

Наша свадьба — без тамады и конкурсов, без обязательного первого танца жениха и невесты, без криков «Горько» — для всех, кто не имел отношения к нашим семьям, должна была показаться скучной и нелепой. Впрочем, не имевших отношения здесь почти не было: только мои девчонки да друзья Оскара. Сейчас я почти жалела, что позвала подруг — парировать их вполне резонно возникающие вопросы оказалось непросто. Хорошо еще что Эрика больше интересовалась симпатичными парнями, а Катажина вообще витала в облаках.

Может, мне самой пригласить Оскара на танец? Просто чтобы убедить подруг, что у нас все хорошо?

Я только встала, чтобы найти его, как передо мной вырос — нет, не Оскар. А все тот же Герхард.

Он тоже переоделся, и потертые синие джинсы с бежевой рубашкой-поло ему очень шли. А белозубая улыбка и откровенный взгляд — тем более.

Герхард подал мне руку:

— Могу ли я пригласить вас на танец?

— Почему бы нет, — рассмеялась я, принимая.

В глубине души я обрадовалась. Во-первых, не хотела видеть хмурое лицо Оскара, во-вторых, он мог вообще отказаться от танца и снова выставить меня на посмешище перед своими родственниками. В-третьих, Герхард был единственным из всей их семейки, кто отнесся ко мне дружелюбно. Старшее поколение презирало и ненавидело «дочь этих Миргородских», ровесники кидали любопытные взгляды, но приближаться не рисковали, Оскар вообще вел себя как козел — и только Герхард оставался джентльменом.

Мы медленно кружились в танце. Краем глаза я поймала тоже танцующих Арона с Леной. Вот они были — вылитых два голубка, весь вечер просидели в обнимочку, она его едва ли не с ложечки кормила. Не мое, конечно, дело, у каждой пары свои отношения…

Но я порадовалась, что у них все хорошо. Они не выглядели так, как будто вот-вот побегут разводиться. Может, они и оставили свою глупую блажь, что я подслушала: фиктивный развод с тем, чтобы совратить первую попавшуюся штольцевскую девушку. Иначе Арон сегодня должен был бы вовсю обихаживать свою цель — а он не отходил от Лены.

От Герхарда пахло хорошим мужским парфюмом, он мягко обнимал меня за талию, а дыхание колыхало мои волосы. На миг я даже забылась, что нахожусь на собственной свадьбе, мне просто было хорошо вот так — в крепких мужских объятиях, чувствуя под щекой мерное биение чужого сердца, двигаясь под музыку в такт.

Даже пристальный мрачный взгляд, встретивший меня, когда мы развернулись в ту сторону, где сидели Штольцы, не нарушил спокойствия. Тем более что Оскар сразу отвернулся, притворившись, что увлечен разговором с соседкой.

А вот соседка успела с утра намозолить мне глаза.

— Кто эта девушка? — спросила я, указывая в ту сторону движением подбородка. Герхард развернул меня и посмотрел.

— Эта? Это Мари-Лена. Сестра Оскара.

Сестра!

Вот оно что. Сестра.

Не то чтобы это что-то сильно меняло.

— Они не слишком похожи.

Герхард пожал плечами.

— У них разница почти десять лет. Ну и она все же девушка.

— А сколько Оскару?

— Двадцать семь. Как и мне, — Герхард снова развернул меня, на этот раз так, что и Оскар, и его сестрица скрылись из виду. — У нас разница в четыре месяца. Я старший, — добавил он с легким самодовольством.

О. Так вот что означало то его «во всем второй» по отношению к Оскару. Начиная с времени рождения, заканчивая?..

Заканчивая черт знает чем — но по всей видимости, двоюродные братья не слишком дружат.

Туту меня мелькнула очень, скажем так, аморальная мыслишка.

А может, это и было бы забавно — взять и переспать с Герхардом. Забеременеть от него, оставляя с носом и Оскара, и всю его противную семейку. Нет, конечно, делить наследство со Штольцами в любом случае не планировалось, но лишить Оскара малейших притязаний на ребенка…

К тому же, Герхард даст мне развод за условленную плату. А вот семейка Оскара может и вправду попытаться пришить.

— Яника, — шепнул Герхард мне на ушко — нежно и чувственно. — Не хочешь прогуляться по берегу моря?

Я улыбнулась, не поднимая лица. Похоже, мы оба думали об одном и том же.

* * *

Теплая рука скользнула по моей спине, остановилась на ягодице. Крепко сжала. Одновременно с этим я почувствовала кое-что крепкое и спереди, там, где мой живот был тесно прижат к чужой промежности.

О. А этот парень умеет намекать.

Может быть, я бы и согласилась. Устала чувствовать себя пятым колесом в телеге и молча проглатывать обвинения в грехах, которых не совершала. Если тебя и так считают виновной, так почему бы не дать им основания?

Но ответить я не успела.

— Герыч, я тебя, кажется, предупреждал, — раздался за спиной негромкий голос, заставивший все волоски на моем теле встать дыбом. Слишком явственная угроза прослеживалась в спокойных словах.

Герхард остановился, но меня из объятий выпускать не спешил. Напротив, прижал мою голову к собственному плечу, то ли защищая, то ли желая показать, что я в его власти.

— Мы просто танцуем, — в его голосе слышалось превосходство. — Или ты думаешь, обручальное кольцо дает тебе право посадить ее на цепь?

— Это не твое, сука, дело.

Я дернулась, но напрасно — рука Герхарда не позволила вывернуться. Кажется, назревает конфликт. Неприятно было чувствовать себя куском сыра, который перетягивают лисица с вороной.

— Спокойнее, Оскар. Веди себя прилично.

— Отпусти ее, я сказал.

Я тоже, солидарная с просьбой, уперлась руками в грудь Герхарда. Тщетно: меня словно в железные тиски зажали. Но нашу возню заметили, и в следующее мгновение вместе с матерным словом в скулу Герхарда впечатался кулак.

От удара Герхард отлетел в сторону. Отлетела бы и я вместе с ним, но меня перехватили за руку и больно дернули. Я врезалась в твердое тело Оскара. Хотела было вылить на него все возмущение, но внезапная близость и его запах вдруг вернули меня в ночь нашего знакомства, и я не только застыла, как идиотка, разевая рот, но и едва не пошатнулась на внезапно ослабевших ногах.

Это вино. Это все вино, от него шумит в голове. Пятый бокал был явно лишним.

Сзади на полу барахтался, пытаясь встать, Герхард. Неизвестная мне женщина охала, а какой-то мужчина вдруг крикнул радостным голосом:

— Наших бьют!

Я вывернула шею, пытаясь разглядеть происходящее, но в следующий момент перед глазами все перевернулось, я вскрикнула, теряя ориентацию в пространстве, взмахнула руками — и обнаружила себя висящей на плече Оскара.

— Отпусти меня!

Ненавижу, когда парни воображают себя гориллами и таскают девушек на плече. Мало того, что к голове приливает кровь, туфли норовят безвозвратно улететь, а кость чужого плеча, какими мышцами она бы ни была прикрыта, больно врезается в живот, — так еще это и выглядит ужасно унизительно для девушки. Ну что это такое — за волосы и в пещеру. Кверху задницей и на плечо. И плевать, что хозяйка задницы себе думает и чувствует.

Вот и Оскар не реагировал на мои крики. Шел ровно, как на прогулке.

Мы вышли из отеля и стали спускаться по освещенной низкими фонарями дорожке, которая затем сменилась ровным бетоном. Послышался размеренный шум моря.

На вопли «больно» и «отпусти» Оскар не обращал никакого внимания, и я прибегла к последнему оружию. Серьезным голосом предупредила:

— Меня сейчас вырвет.

Это сработало. Меня небрежно, как мешок с картошкой, скинули с плеча. Я оглянулась и увидела позади бескрайнее море с сигнальными фонариками рядом с берегом, а под ногами — доски причала.

Мне стало не по себе.

Он же не решил от меня избавиться? Легче утопить, чем заставить подчиняться?

* * *

— Мадам? Месье? — окликнул нас чей-то голос. — Пожалуйте сюда! Внизу!

Я подошла к краю причала, чтобы увидеть колыхавшуюся на волнах лодку, пышно украшенную цветами и миниатюрными фонариками. На носу ее стоял креол в белой униформе и радостно нам махал.

— О господи.

Точно. Я и забыла. По плану первая брачная ночь должна была состояться на уединенном острове, куда молодоженов увезет свадебная лодка. Когда я обсуждала этот вариант с родителями, он мне понравился: тишина и покой, ни мои, ни его родственники не помешают, можно будет серьезно поговорить и обсудить наши дальнейшие отношения. Или даже заняться прямым выполнением условий брака, если сразу придем к консенсусу.

Но тогда я думала, что моим мужем станет Герхард.

Вместе с Оскаром на этом необитаемом острове мы будем как запертые в клетке тигры.

И… подождите… брачная ночь?

Мне стало жарковато. Как бы я ни была на Оскара обижена, как бы ни опасалась ему доверять, наличествовала одна проблема.

Я его хотела.

И даже сейчас, когда он молча начал спускаться, мне, глядя на узкие поджарые бедра, на широкую спину, небрежную походку — пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы вывести себя из подобия восхищенно-созерцательского транса.

Ну нет.

Дать ему знать о своих чувствах — это же почти проигрыш. Тем более после всех гадостей, что он сегодня говорил и делал. Это почти так же унизительно, как болтаться на чужом плече вниз головой.

Оскар сошел на берег и остановился у нижней ступеньки лестницы. Не проронив ни слова, окинул меня темным взглядом и приложил к губам небольшую стеклянную фляжку с, судя по всему, коньяком или виски. Кадык на широком горле пару раз дернулся.

Я отвела взгляд и тоже спустилась. Прошла мимо Оскара и с помощью работника отеля забралась в лодку. Сразу же села подальше, у самого бортика. Внутри было очень уютно: мягкие обитые плюшем сиденья, подушечки для ног, легкий плед на случай особо зябнущих пассажиров.

Следом лодка качнулась от веса Оскара. Он занял место у другого борта.

Лодочник поинтересовался, желаем ли мы сделать крюк, чтобы посмотреть на ночную иллюминацию, или лучше плыть напрямую. Оскар сухо ответил, чтобы нас везли прямиком на остров. Я хмуро на него покосилась. Не терпится ему, что ли?

Лодка, качнувшись, отошла от берега. Я свернулась в комочек, сняла туфли и уперлась босыми пальцами в теплое шероховатое дерево. Совсем рядом тихо плескала вода, и равномерно поднимались и опускались весла.

Хорошо что лодочник сидел к нам спиной и не видел, что молодожены, вместо того, чтобы миловаться, сидят по разным бортам угрюмые и насупленные.

Путь не занял много времени. Каких-то минут пятнадцать, и лодка мягко ткнулась в песок, а мужчина радостно объявил о прибытии. Вылез первым, обежал лодку и подал мне руку, помогая сойти.

Я не стала надевать туфли, так и вышла босая. Холодный влажный песок поцеловал ступни. Не дожидаясь Оскара, я поблагодарила лодочника и отправилась по склону вверх. Цепочка вкопанных в землю фонариков указывала дорогу.

В высоких зарослях по обеим сторонам от тропинки тихо стрекотали невидимые насекомые. Только этот стрекот, шум моря в отдалении и шорох моих шагов — вот и все, что нарушало безмолвие.

Я невольно поежилась.

Идеальное место для того, чтобы придушить неверную женушку. И неважно, что на самом деле она тебе ни разу не изменяла.

Только вдвоем на необитаемом острове, откуда не сбежать и не вызвать помощь. Даже мой телефон остался лежать рядом с тарелкой, вместе с ключами от номера. Надеюсь, бабушка или мама о них позаботятся.

И обо мне, если нам не суждено больше увидеться (здесь можно заплакать).

Приготовленный для молодоженов номер мне понравился — за исключением пошлой конструкции на кровати: постельное белье, сплетенное в двух соприкасавшихся клювами лебедей. В остальном все было очень красиво: просторная комната в белых тонах, алые цветы гибискуса на кровати и на полу, белый балдахин над кроватью и открытый балкон с видом на море — было слышно, как оно шумит внизу.

На столике дожидалось серебряное ведерко с двумя бутылками вина и заботливо накрытые крышкой закуски — видимо, на случай, если после бурного изъявления чувств молодых пробьет на покушать.

Я на скорую руку проверила шкаф. Кивнула, увидев знакомые платья на вешалках. Успели привезти мои вещи, молодцы.

Только…

Мое сердце пропустило удар, когда я увидела, что еще успели привезти.

Чертов ящик с чертовым пистолетом.

Боже, зачем сюда?! Они что, не размышляя, сгребли в багаж все содержимое моего номера? Приняли этот чемоданище за мою косметичку?

Судя по тому, что ящик лежал как раз на тумбочке со стороны невесты, именно так они и подумали.

Господи, надо убрать его с глаз долой. Я подхватила чемодан и заметалась по комнате. Потом решила, что спрятать сам пистолет будет легче, и принялась его доставать.

* * *

Оскар зашел как раз в тот самый момент, когда я наполовину вытащила пистолет из кобуры. Под мрачным взглядом я застыла, как мангуст перед коброй. Оскар посмотрел на мое лицо, на пистолет в дрожащей руке, снова на лицо. И спросил:

— Что, уже? Все-таки забеременела?

Я мигом забыла о пистолете.

— Ты о чем?..

Оскар привалился плечом к стене. Снова отпил из своей фляжки. Оружие его, похоже, не напрягало. Зато меня его слова — еще как.

— Ну как о чем. Ты ведь все просчитала. Притворилась, что не знаешь, кто я. Раздвинула ножки, запудрила мне мозги, мол, все под контролем, давай без резинки. Вот я и интересуюсь — выгорело дельце-то? Две полоски на тесте увидела? Или сколько их там у вас.

Я сжала зубы. Запихнула пистолет поглубже в кобуру и убрала в ящик (хотя так и тянуло оставить его под рукой, на всякий пожарный). Потом смело взглянула в хмурое лицо Оскара.

— Если интересуешься, — мой голос зазвенел в тишине комнаты, — то я тебе ни слова не соврала. Я реально понятия не имела, кто ты такой. И реально принимала гормональные. И да, переспали мы с тобой в конце курса, так что на вопрос могу с уверенностью ответить: нет, я не беременна.

Мне хотелось добавить в конце: «что, выкусил?» — но я сдержалась. Это было бы совсем по-детски.

— Ни слова не соврала? — медленно и зловеще проговорил Оскар. — А что же ты назвалась чужим именем?

Злость вспыхнула мгновенно.

— Аты?! Сереженька!

— Ты сама решила, что меня так зовут!

— А ты всего лишь решил не признаваться, что на самом деле тебя зовут совсем по-другому!

Мы оба кричали. Очень удачно, что остров был необитаем — хотя вряд ли в качестве основной цели при создании этого уединенного гнездышка подразумевались скандалы молодоженов.

— А какая тебе была вообще разница, как кого зовут? Говоришь, не знала, что это я? То есть ты перед каждым жопой вертишь? К любому в койку запрыгнуть готова? Хотя какого хера я спрашиваю! Ты же прямо в коридоре ноги раздвинула!

Я замолчала, нервно хватая ртом воздух. Это был удар ниже пояса. Совершенно нечестный.

В голове у меня взвинтился вихрь возможных ответов: и «не к любому, балбес, это ты особенный!», и «ты сам виноват!», и «это ты на меня посмотрел первый!» — но проронить я не могла ни слова. Горло сжалось, не пропуская.

Как можно было так очернить все, что между нами произошло? Ведь он не мог этого не чувствовать — того же влечения, той же химии. Именно она толкнула нас в объятия друг друга, а не простое желание на скорую руку потрахаться.

И почему, какого черта он обвиняет в том сексе меня? Сам виноват ровно настолько же, насколько и я!

Оскар продолжал:

— И это при том, что ты уже жила с каким-то придурком! Как его, Леванов-херанов.

Леванов — это была фамилия Димки. Я просто обалдела на месте. Откуда он вообще узнал о Димке?

Голос тут же прорезался:

— А ты за мной шпионов отправил? Прямо всю мою подноготную выучил? А что ж твои шпионы тебе не рассказали, что мы с Димкой расстались?

— Как только ваша семейка узнала о завещании, еще бы!

— Да что ты прикопался к этому завещанию! Я вообще узнала о нем только в ту ночь, когда мы встретились! А с Димкой рассталась неделей раньше! И вообще, — я вдруг вспомнила ночной звонок и имя «Света», появившееся на дисплее, — а ты-то сам, что, лучше, что ли? Насколько я помню, у тебя тоже была девушка.

Оскар снова приложился к фляге, а я увидела на тумбочке среди моих вещей непочатую пачку сигарет и потянулась к ней. Мне тоже нужно было срочно успокоиться.

Сунув сигарету в рот, я пару раз тщетно щелкнула зажигалкой. Искра никак не желала высекаться. Оскар вдруг сдвинулся с места и в несколько шагов оказался передо мной. Я невольно подобралась, но он только вынул зажигалку с сигаретной пачкой из моих рук и выбросил в мусорное ведро. Секундой позже туда же полетела и вытащенная из моего рта сигарета.

— Что ты делаешь?! — оттолкнув его, я вскочила.

— Моя жена не будет курить.

— Не припоминаю, чтобы ты возражал до этого!

Какое там возражал, он ни слова не промолвил, когда я курила в его собственной постели! Что за тиранские замашки теперь?

— До этого ты не была моей женой.

Я только сжала кулаки, не находя слов от возмущения. Ах он теперь решил, что может мне приказывать? И решать за меня, какие из вредных привычек мне позволить, а какие — запретить?

Оскар снова двинулся ко мне, схватил за руку повыше локтя, притянул к себе, заставив вскинуть голову. Темные с еле заметным голубым ободочком глаза заглянули мне в лицо.

— Ас Герхардом у тебя что? Только не втирай мне, что не спала с ним тоже. Так не лапают девушку, с которой не спят. Скажи уж, тебе все равно ведь, кто из нас тебя заикрит? Главное получить потом денежки?

— Да я бы лучше удавилась, чем от тебя забеременеть! — крикнула я. Попыталась вырваться — но куда там.

— А, ну конечно, у тебя же есть безотказный Герхард! Вот только тебе не повезло, и вышла ты за меня. Поймаю на измене — мало тебе не покажется, — он толкнул меня вниз.

Не удержавшись, я упала на колени. Неловко замерла, глядя на Оскара снизу вверх. Чего он хочет?

Через мгновение, когда он расстегнул ремень, я поняла.

— Раз уж теперь мы женаты, — сообщил Оскар тоном, каким обычно предлагают проваливать подальше, — думаю, ты не откажешься порадовать муженька минетом.

* * *

Я замерла, так и сидя на коленях, грудь тяжело вздымалась. В первое мгновение я хотела вскочить, снова дать ему по роже, убежать вообще отсюда, пусть даже с острова я бы далеко не делась. Да и вообще — не заставит же он меня силой. Такое только в порнушке показывают, в реальности совать девушке в рот различные предметы опасно — там же зубы.

А в следующий, наблюдая, как недвусмысленно топорщится ширинка — передумала. Точнее, почувствовала что-то вроде торжества. Все же при всем этом он хочет меня. Как бы ни пытался обидеть, как бы ни злился — он все же ревнует и хочет меня.

И это странным образом меня «перещелкнуло». Мне захотелось одновременно и доставить ему удовольствие, и почувствовать его в своей власти.

Оскар, словно удовлетворившись моим молчанием — наверное, подумал, что заставил меня смутиться, — попытался отойти. А я как раз в этот момент протянула руку и дернула вниз молнию на его брюках. Мой давний знакомец — такой же энергичный и довольный — натянул ткань боксеров, рванувшись навстречу.

Оскар дернулся, будто первым его желанием было помешать мне, а потом он заставил себя стоять смирно.

Стащив вниз боксеры, я осторожно коснулась губами головки. Взяла в рот, провела языком по самому чувствительному местечку. Оскар молчал, но я представляла себе его изумление.

Димка любил минеты, и у меня хватало практики. Я знала, как действовать, чтобы доставить партнеру максимальное удовольствие.

Отстранилась, щекоча уздечку кончиком языка, и взглянула Оскару в лицо. Его темный жаркий взгляд неотрывно следил за мной, и я снова взяла его член в рот почти полностью, так глубоко, насколько смогла.

Оскар шумно выдохнул. В следующий миг его рука мягко легла на мой затылок, направляя и помогая.

Заглатывая его, я подавила улыбку.

Так-то, дорогой.

Теперь-то ты молчишь, как рыба об лед.

План мой увенчался успехом, и в нем обнаружилась только одна проблема. Мои собственные желания и ощущения.

Я снова его хотела. Хотела почувствовать внутри, и я имею в виду не рот. Снова хотела увидеть его полностью обнаженным. Ощутить на себе его тяжесть. Схватить за волосы на затылке — куда сильнее и грубее, чем он сейчас держал меня, притянуть к себе и поцеловать — жадно и упоенно.

Но Оскар опять все испортил.

Не отпуская моего затылка, насаживаясь на меня, обронил сквозь зубы:

— Чувствуется… большой опыт. И многим… ты так?

Я вспыхнула. Вывернулась из хватки его руки, отошла к кровати, вытащила из держателя на тумбочке салфетку и демонстративно вытерла губы. Гневно обернулась. Как можно все толковать исключительно в негативном значении? Откажись я — и он подумал бы, что брезгую. Согласилась — так нет, теперь я, видите ли, виновата в том, что делаю это не как впервые увидевшая член выпускница института благородных девиц!

Я бы все это ему высказала, но Оскар, не сводя с меня глаз, одним движением стащил с себя наполовину расстегнутую рубашку, другим — сбросил брюки и боксеры. Полностью обнаженный, подошел ко мне и недвусмысленно толкнул на кровать. От неожиданности я послушно упала, придавив лебедей и цветы гибискуса.

Не дав мне времени опомниться, Оскар бесцеремонно лег сверху, раздвигая мои ноги. Я сделала попытку уползти, но ничего не вышло — он был как многотонная плита. В следующий момент послышался треск ткани — это кое-кто порвал мои стринги. Прямиком на мне.

— Что ты делаешь! — взвизгнула я, хотя было явно уже слишком поздно. Возмущение тоже осталось без ответа.

На этот раз Оскар отнесся к контрацепции со всей ответственностью — мелькнула серебристая фольга знакомой марки, раздался легкий треск и шелест разворачиваемого презерватива.

— Оскар!

И снова ноль внимания. Подтянув меня за бедра, как неодушевленную игрушку, быстрым прикосновением проверив, готова ли я, он сразу вошел. Его приличных размеров член медленно растянул и заполнил меня всю.

Пришлось стиснуть зубы, чтобы не вырвался стон удовольствия. Боже, мое тело так скучало по этому ощущению.

Оскар навис надо мной. Закусив губу, я взглянула ему в лицо, но на меня он не смотрел. Молча, с каменным выражением, яростно вбивался в меня, каждым движением заставляя волну мурашек прокатываться по коже.

Я вытянула руку, чтобы взять его за затылок. Хотела притянуть к себе и заставить поцеловать. Мне казалось, это самый понятный способ дать ему понять, как сильно я по нему скучала.

Но Оскар перехватил мое запястье и прижал к постели. Свободной рукой подтянул край покрывала и набросил мне на лицо. И продолжил толчки, удерживая мои руки, не позволяя ни вырваться, ни сбросить ткань.

Я лежала, задыхаясь от гнева и одновременно от возбуждения. От злости на его упрямство, на его отвратительный характер, на всю его семейку — и от воспоминаний, в которых мы занимались этим по любви и по обоюдному желанию. Как он может сейчас вот так иметь меня — как бездушный предмет, толком не раздев — даже не поцеловав, в конце концов! И самым унизительным было то, что даже в такой ситуации меня это заводило, и удовольствие нарастало рывками, пока я не застонала, как ни крепилась и ни сжимала зубы. В следующий миг я почувствовала, как финишировал он внутри меня.

Оскар, по-прежнему молча, отпустил меня и встал. По полу прошлепали его босые ноги. Видимо, отправился в душ.

Я так и лежала на кровати, потная, с трудом дышащая. Только стянула с лица покрывало и одернула подол. Потом, так как Оскар не спешил возвращаться, тоже поднялась.

На глаза попались черные кружевные лоскутки. Я покачала головой. Хорошо что здесь есть во что переодеться.

Боже, ну и зверский секс у нас был.

Что ж, брак, так сказать, консуммирован.

Но я все же хотела поговорить с Оскаром. Обсудить ситуацию и, хм, возможный из нее выход. Ну и, в конце концов, помириться.

Еще раз позвав его, я осторожно постучала в дверь душевой. Потом, так как ответа не донеслось, я рассудила, что за шумом воды он мог банально ничего не услышать, и просто открыла.

И сразу поняла, что его здесь нет и не было. Свет включился, стоило мне провести ладонью по панели, и озарил два сиротливо висящих на крючках халата, запечатанные зубные щетки и сложенные в аккуратные стопочки полотенца. И ни единой живой души.

Господи, куда подевался мой муж?

Ушел купаться?

Решил проветрить голову?

Теряясь в догадках, я вымылась и переоделась в мягкий, тут же впитавший влагу халат. Побродила по номеру, выудила из мусорного ведерка сигаретную пачку с зажигалкой и выкурила сигаретку, предвкушая, что скажу и куда пошлю Оскара в ответ на его претензии, когда он наконец вернется.

А потом свернулась клубочком на кровати и незаметно заснула.

Ночью Оскар так и не появился. А где-то к обеду, когда вместе с едой мне привезли мобильник, я узнала от мамы, что Штольцы в полном составе отправились домой.