Глава 6

Считается, что в ночь накануне свадьбы надо лечь пораньше, чтобы с утра блистать, ослеплять окружающих счастливой улыбкой и вообще порхать, как жаворонок.

Я же, как обычно, сделала все через… ну, через что обычно все у меня происходит.

Накануне с девчонками мы выбрались на большой остров, устроили девичник, допоздна танцевали и флиртовали то с местными, то с иностранцами, купались голыми в море, короче, развлекались как могли. В результате, когда мама пришла меня будить, я только перевернулась на другой бок и раздраженно дернула ногой.

В конечном счете из постели меня вытащили, но разбудить не удалось. Я спала, когда меня красили, спала, когда причесывали, спала, когда одевали, поднимая руки и поворачиваясь по требованию наряжавших меня помощниц, и блаженно спала, приклонив голову на спинку кресла, в те недолгие пятиминутки, когда меня оставляли в покое.

Проснулась я только ближе к десяти, и то лишь потому, что проголодалась. Но времени поесть уже не оставалось: церемония была назначена на половину одиннадцатого.

И стоило проснуться, как вся неизбежность грядущего события навалилась на меня душным ватным одеялом, так что на миг мне показалось, что я вот-вот задохнусь.

Боже, через каких-то полчаса я стану чужой женой! И не просто чужой — Штольцевой!

Мне срочно не хватало хотя бы одного маленького бокальчика вина. Лучше бы весь день провела в состоянии зомби. Какая жалость, что публика не поймет, если невеста пойдет к алтарю, пошатываясь и распространяя вокруг алкогольные пары!

Брачная церемония должна была состояться на берегу моря, в открытой лаунж-зоне, где по обеим сторонам от усыпанной бело-голубыми лепестками дорожки расставили скамьи для публики. Под увитой лилиями и бежевыми розами свадебной аркой уже стоял священник — или исполняющий его обязанности работник отеля, я не интересовалась подробностями.

И сейчас бы не заинтересовалась, даже при всем желании. Потому что перед аркой и сверкающей в лучах солнца белоснежной кафедрой, чуть склонив темно-русую голову, ждал одетый в светлый костюм жених.

Я так и не поняла, в какой именно момент почувствовала неладное. Наверное, сразу и в совокупности, лишь увидев эту прямую спину, этот разворот широких плеч и знакомые вихры на макушке.

— Яника! — папа подхватил меня, когда я оступилась.

Очень вовремя, потому что ноги катастрофически отказывались меня держать.

Это был не Герхард!

Даже сквозь длинную плотную вуаль я видела это совершенно ясно. Гремела торжественная музыка, все приглашенные встали и смотрели на нас, сбоку от арки улыбались мои девчонки, одетые в голубые платья, а мне с каждым шагом становилось все хуже и хуже.

Что происходит? Это какая-то ошибка. Недоразумение.

Может, мне просто так сильно хотелось узреть на этом месте Сергея, что я его представила? Или вот сейчас, когда папа доведет меня до так называемого алтаря, парень обернется, и я увижу невозмутимую улыбку Герхарда?

Но оборачиваться мой жених не спешил. Мы с папой благополучно добрались до арки, я встала по стойке смирно, папа поцеловал меня в щеку, шепнул, чтобы не вешала нос, и тихо отошел. Алька, свидетельница, выступила из ряда подружек невесты и остановилась чуть позади меня, поправила мой длинный ниспадающий подол.

А слева я чувствовала — его.

Сердце стучало все сильнее, заглушая и музыку, и перешептывания гостей, и даже слова священника. Кажется, он вещал что-то о прекрасном дне, о двух юных судьбах, которые брачные узы соединят нерушимо, и о радости напутствовать влюбленных на их новом совместном пути.

Речь доносилась до меня как сквозь плотную подушку. Наконец музыка сменила тональность, и священник перешел к делу.

— Оскар, — сказал он прочувствованным мягким голосом — а я дернулась, как от удара. — Берешь ли ты Янику в свои законные жены?

* * *

Вот, значит как, да?

Он у нас, значит Оскар, да?

Я уже открыла было рот, но вовремя опомнилась. Не стоит устраивать скандал перед алтарем.

— Да, — хмуро буркнули слева.

— Яника, — священник посмотрел на меня так умильно, как будто ему виделся на моем месте сущий ангел с нимбом и крыльями. — Берешь ли ты Оскара в свои законные мужья?

А еще не поздно отказаться?

Я медленно и, надеюсь, незаметно бросила взгляд на соседа. Он стоял, глядя прямо перед собой, и поигрывал желваками.

Сергей собственной персоной.

Ах, то есть, извините — Оскар!

Так бы и врезала сейчас туфлей. Жаль что сегодня на мне не шпильки, а легкие летние сандалии, по случае торжеств на пляже.

Священник деликатно покашлял, и я вспомнила, что мне задали вопрос.

— Да.

Кажется, по хмурости мой ответ не уступал ответу жениха. На чистом челе священника прорезалась легкая морщина. Он оглядел нас обоих и снова завел, возведя очи горе:

— Обещаете ли вы любить и беречь друг друга, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, до конца ваших дней?

Очередное хмурое «да» от обоих новобрачных его подкосило. Он растерянно посмотрел на нас и, уже не растекаясь в цветистых выражениях, предложил поставить подписи на бумагах.

Только тут я впервые увидела полное имя своего настоящего жениха. На документах красовалось выбитое по-английски четким черным шрифтом: «Оскар Штольц».

И я не стерпела.

— Оскар, значит, — прошептала якобы себе под нос тихим злым шепотом.

— Миргородская! — плюнули мне в ответ с великолепной долей презрения.

Может, мы и вцепились бы друг другу в волосы, но нас остановил голос священника:

— Обменяйтесь кольцами.

На свет появилась голубая подушечка с лежащими на ней обручальными кольцами. Сергей… Оскар первым протянул к ней руку и взял меньшее.

Я нехотя подала ладонь. Оскар, не заботясь о моих ощущениях, разом натянул кольцо мне на палец. Защелкали затворы фотоаппаратов и телефонных камер.

Сжав зубы, я повторила действие. Чуть не упустила кольцо: руки дрожали. И надевала, стараясь не дотронуться до чужой кожи — что оказалось весьма непросто.

Я помнила эти пальцы: крупные, длинные… нежные. Когда-то.

Интересно, он уже тогда знал, что я это я? И притворялся, чтобы влюбить меня в себя? Знал и обманывал?

— Теперь вы муж и жена, — объявил священник. — Можете поцеловать невесту.

У Сергея… о боже, да когда я запомню! — у Оскара снова заходили желваки, как будто ему предстояло выполнить неприятную обязанность. Он резко обеими руками откинул мою фату.

Не выдержав, я опустила глаза, хоть гордость и подталкивала встретить противника, что называется, с открытым забралом.

Оскар медлил, и священник повторил:

— Ну же. Поцелуйте невесту.

Только не говорите, что этот несчастный Штольц мной брезгует!

В тот момент, когда я вскинула глаза, чтобы убить его молнией из них — или хотя бы попытаться, — Оскар склонился и быстро мазнул губами по моим губам. Тут же отвернулся под очередной шквал спускаемых затворов.

Я продолжала стоять как вкопанная. Может, так бы и закаменела, оставшись вечным памятником покинутой невесте, заносимая песками, заливаемая волнами и окрестными собаками — но на меня накинулись девчонки, и я немного ожила. Они трепали меня, обнимали, визжали, зацеловывали, потом утащили кидать букет — поймала его какая-то Штольцевская девчонка, блондиночка на вид не старше шестнадцати.

Оскар держался от меня подальше — очень разумно с его стороны. Пил виски с колой, принимал поздравления (или соболезнования?) от своих Штольцевских гостей, с удовольствием позировал на фоне моря и фотографировался на чужие телефоны. Меня передернуло, когда я увидела его в компании с той же Штольцевской девчонкой, что поймала мой букет— они обнимались тесненько, как два голубка, и делали селфи на ее телефон.

Родственница? Или, не дай бог, бывшая? Может, та самая Света, которая трезвонила на его телефон в два часа ночи тогда, когда мы только познакомились?

Я бы с радостью повыдергала ей ноги, но сейчас мне не хотелось доставлять такое удовольствие Оскару. Взамен я поискала взглядом Герхарда. С ним-то что стряслось? Разве не он должен был сегодня занять место моего жениха?

* * *

Герхард обнаружился под полосатым навесом немного поодаль. Там была оборудована курилка. Я, подхватив подол, сошла с дощатого настила, прошагала по горячему песку напрямую и пристроилась на белую деревянную скамью с ним рядом. Похлопала по бокам и вспомнила, что сигареты остались в номере.

Герхард без слов предложил мне свою пачку. Он курил тяжелый, мужской сорт, но выбирать не приходилось. Я взяла и кивком поблагодарила. Прикурила от поднесенной зажигалки. С удовольствием затянулась. Дрожь в руках наконец начала отступать.

— И когда же все поменялось? — спросила я после пары затяжек.

Герхард странно посмотрел на меня:

— Ты о чем?

— Разве мы не с тобой должны были пожениться? Мне показывали твои фотографии.

— Да ну, — мой собеседник усмехнулся. — Это уже сотню раз поменялось. Вообще-то изначально это должен был быть Оскар. Но он отказался, а я, наоборот, согласился. А потом Оскар увидел твое досье и с какого-то хера передумал.

О. Хм. То есть до этого Оскар не знал, что ему сватают меня? Значит, его предложение было сделано от чистого сердца, а не для того, чтобы обработать меня раньше конкурентов?

Впрочем, лучше воздержаться от скорых выводов. Может, он просто не подозревал, что со стороны Миргородских всплывет именно моя кандидатура. И когда выяснилось, что та, кого он уже начал обхаживать, должна выйти за Герхарда, быстро пересдал карты.

— А почему ты мне сразу не сказал? Когда мы встретились?

— То есть не сказал? Я же говорил, что тебе будут предлагать Оскара. Почему ты согласилась? — он откинулся на спинку скамьи, свесил руку с дымящейся сигаретой и одарил меня насмешливым взглядом.

А меня и не спрашивали.

Я отстранилась и не интересовалась подробностями в полной уверенности, что жених Герхард. Так, значит, в тот день, когда я отказалась идти на обед со Штольцами, там меня встретил бы Оскар? И я бы все выяснила уже тогда.

Осознание собственной… глупости? невезучести? настигло меня лишь сейчас. Но внутренне я все еще не могла смириться.

— Но я же спрашивала у тебя о Милославском! Почему ты не сказал мне, что никакой он не Милославский?

— А при чем здесь Милославский? Оскар тебе что, Милославским представился?

Нет, не представился. Я сама так решила. Потому что увидела фотографию, на которой он пожимал руку неизвестному мужчине и которая была подписана как: «Оскар Штольц покупает бизнес у Сергея Милославского».

Я наклонилась вперед, закрыла лицо руками и глухо застонала. Герхард что-то спросил, но я не обратила внимания.

Боже, как можно было быть такой идиоткой?

Хотя вообще-то он сам виноват! Ни разу ведь не сказал мне, что его зовут совсем не Сергеем. Чего стоило сразу назваться своим именем?

— Какого черта его зовут Серым?! — я отняла руки от лица и гневно взглянула на Герхарда.

— A-а… это прозвище. Грейхаунд. Грей — Серый. Любит гонять, отсюда и…

Да уж… Мне вспомнились те безумные гонки на чужой машине. Ночная дорога и фонари, а потом жаркий поцелуй на обочине. О боже.

Я затушила сигарету и снова накрыла лицо руками. Не хотела, чтобы Герхард заметил румянец.

А он как раз придвинулся ко мне ближе и обвил плечи рукой.

— В принципе пусть ее, эту свадьбу, — интимно прошептал он мне на ухо. — Но ты мне действительно нравишься.

Его теплая рука скользнула по моей обнаженной, прикрытой лишь нитями крупного жемчуга спине. От лопаток вниз, к пояснице — которую принялась легкими движениями наглаживать.

— Можно ведь и развестись, — губы Герхарда мягко коснулись моего виска. — Да ты и не обязана хранить ему верность.

Я ничего не отвечая, принимая ненавязчивую ласку. Раздумывала.

Развестись я как раз не могла, вернее, могла, но с выплатой большой неустойки Штольцам. Только если по прошествии года я не забеременею, развод мог состояться без претензий с обеих сторон.

Я знала, почему Штольцы добавили это условие. Чтобы Оскар мог быстренько жениться на другой Миргородской, если обнаружится, что я бесплодна… или отлыниваю от выполнения супружеского долга.

Изменять мне тоже на самом деле не хотелось. По крайней мере не с другим Штольцем. Если и ходить налево, то выбирать надо кого-то совершенно постороннего.

А то, чего мне действительно хочется, так это — выяснить настоящие намерения Оскара. Он действует только ради денег или?..

Додумать я не успела. Поглаживания вдруг остановились, а на мое лицо упала тень.

* * *

Мне даже не пришлось поднимать глаза, чтобы понять, кто к нам подошел. Достаточно было того, что мой взгляд поймал и так.

Крупные босые пальцы, зарывшиеся в песок. Серовато-белые отливающие перламутром штанины, из-под одной из которых выглядывала черная татуировка: то ли ящерица, то ли дракон. Ну и в довершение всего хрипловатый и такой знакомый голос сверху:

— Я вижу, вы уже поладили.

Рука Герхарда вдруг вместо того, чтобы убраться, опустилась по моей спине ниже. Обняла меня прямо внутри платья, явно прорисовавшись на обтянутом тканью животе.

Ну это уж слишком.

Я хотела было возмутиться, но в следующий миг передумала.

Оскар сам виноват. Не перекинулся со мной ни словом, ничего не объяснил, даже встретиться наедине не удосужился — а ведь за два дня на Сейшелах времени было предостаточно. Но нет — он предпочел обвинить меня черт знает в чем, послать по телефону, явно нехотя согласился на всю эту свадебную авантюру — преследуя один Бог знает какие цели, — а я должна тут изображать верную жену?

И я выпрямила спину и гордо расправила плечи. И со спокойным достоинством встретила пристальный взгляд.

Впрочем, долго Оскар на меня не смотрел. Почти сразу — с откровенной угрозой — уставился на Герхарда.

— Позволь мне увести мою, — он сделал ударение на этом слове, — супругу.

— Конечно-конечно, — Герхард благодушно заулыбался. Вытащил руку, но вместо того, чтобы отпустить меня, обвил за плечи. — Только скажи мне одну вещь, чисто из интереса. И каково тебе быть во всем вторым?

Мне показалось, с чистого неба вдруг ударила молния. Аж порохом запахло.

Оскар молчал, и молчание это было ужасающе зловещим. Герхард же, как ни в чем не бывало, наконец убрал свою чертову конечность и положил на спинку скамьи. Кивнул мне, словно отпуская.

Не зная, как реагировать, я поднялась. Взглянула на Оскара — тот буравил взглядом Герхарда, крепко сжимая челюсти. Потом, не произнеся ни слова, повернулся на пятках и молча зашагал прочь.

Мысленно пожав плечами, я пошла следом.

Эт-то что такое сейчас было?

На братскую пикировку что-то не очень похоже. Или у Штольцев такие разговорчики в порядке вещей? Намекать новоиспеченному жениху, что ты раньше него успел переспать с его невестой — это у них считается нормальным?

— И куда мы? — я нагнала Оскара с некоторым трудом. Песок проваливался под ногами и неприятно шуршал между подошвой сандалии и ступней.

Мой женишок… теперь уже муженек — лишь дернул плечом.

Но я уже сама поняла, куда.

Как только увидела одетую в белое пару возраста моих родителей. Даже не нужно было явного сходства между ними и Оскаром, чтобы понять.

Свекор и свекровь их собственными Штольцевскими персонами.

Что я могу сказать. Выглядели они хорошо. Даже колоритно. Оба высокие, он — седоватый блондин с короткой остроконечной бородкой, в серо-белом полотняном костюме, в руке очевидно ненужная ему трость, и она — тоже блондинка с завитыми кудрями, явно крашеная, в летнем платье и с бежевой горжеткой на плечах.

С горжеткой.

На Сейшелах. На пляже. Под ярким, почти полуденным солнцем.

Однако.

Черт, наверное — самое неудачное, что можно сделать при знакомстве со свекровью — это дать понять, что ты не разделяешь ее вкус в одежде. Особенно если сама она считает себя иконой стиля[1].

Я даже не успела ничего сказать — она все прочитала по моему лицу. Узкие напомаженные губы негодующе скривились, тонкие ноздри раздулись, и она издала глубокомысленное хмыканье.

— Боже, — сообщила своему мужу, — ты только посмотри на эту безвкусицу. Это даже хуже, чем я думала.

На миг мне показалось, что на губах старшего Штольца промелькнула улыбка. Но это действительно было лишь одно мгновение. В следующее он, словно опомнившись, торопливо закивал.

Этого моя натура уже не стерпела.

— Я тоже рада с вами познакомиться, — певуче произнесла я и мило улыбнулась. Даже подобие реверанса сделала, чуть подобрав юбки. — Оскар мне много рассказывал о своей семье.

Изумленный взгляд того самого Оскара я почувствовала кожей. Его родители недоуменно переглянулись.

Так им. Пусть ломают головы, где мы познакомились и что именно их сын мог мне, Миргородской, рассказать.

Но, к сожалению, смутились они ненадолго. Маманя снова раскрыла рот, на этот раз обращаясь напрямую ко мне:

— Не думайте, голубушка, что вы здесь что-нибудь урвете. Здесь за вами будут следить. Понимаете? Следить! — она постучала пальцем по дужке своих очков, словно намекая на инструмент, которым собиралась следить за мной.

— Да на здоровье. Только вы бы лучше за собой следили.

— Хватит, — лениво произнес Оскар. Одарил меня недобрым взглядом. — Мало того что берем в семью шлюху, так она еще и разговаривать нормально не умеет.

— Боже, Оскар! — его мамаша нервно захихикала. — Ну нельзя же так… напрямую.

А вот это было… больно. Мне даже стало трудно дышать. Даже не знаю почему — потому что я такого не ожидала? Не от Оскара?

От злости, наверное, на глазах выступили слезы. Я прикрылась краем фаты: не хотела, чтобы Штольцы заметили. Но и отступать гордость не позволяла.

К счастью, мои «милые» свекры решили, что невестка слишком дурно воспитана, чтобы продолжать терпеть ее общество, и величественно удалились, даже не кивнув на прощание.

Но не успела я вздохнуть свободно, как со спины послышался смутно знакомый голос:

— Серый, познакомь с невестой-то.

Я поспешно оглянулась. Передо мной стояли Игорь и Кирилл. Или Кирилл и Игорь

— я плохо помнила, кто есть кто.

Господи, этих еще не хватало.

— Вы знакомы, — сухо ответил Оскар.

— Знакомы? — удивился один.

— А что невеста личико прячет? — почти одновременно с ним произнес второй.

— А кто ж ее знает. Стыдно, наверное, глазки свои наглые поднять.

В следующий момент я развернулась и сделала то, что доставило мне огромное удовольствие. Может быть, самое большое за весь сегодняшний день.

Влепила Оскару щедрую, увесистую, смачную пощечину.

Аж рука зазвенела.

А потом я сдернула фату и улыбнулась прямо в ошарашенные рожи его друзей.

— Не обращайте внимания. Не сошлись во мнениях по поводу имени нашего будущего ребенка.

И, подхватив юбки, стремительно зашагала прочь.

[1] Икона стиля — первопроходец в моде, человек, служащий примером для подражания, вдохновитель и муза фэшн-дизайнеров.