Глава 4

— Илану? Замуж? — ахнула ее мать и обняла за плечи, привлекая к себе, как будто дочери грозило что-то ужасное. — Моей девочке всего семнадцать!

— Идиотка! — прошипел ее муж, отец «девочки». — Что ты несешь, ее сын получит все!

— Еще родить его надо, этого сына!

— Да пусть хоть двоих рожает! Такие деньги!

Скатертью дорожка.

Я сидела в одной позе минут, наверное, двадцать. Смотрела в темноту за окном, на узор инея у края рамы.

Если Валентин Петрович думал, что этим разговором заставит меня поднять лапки и согласиться на любые условия — он очень и очень сильно ошибался.

А может, он просто не понимал, что я уже не прежняя Яника. балованная дочурка, получавшая все, что только попросит. Я бы не пошла на открытый конфликт раньше. Но теперь у меня было за что бороться.

Может, конечно, это иллюзия и мираж-моя зарождающаяся любовь… точнее, еще влюбленность. Но я не могла предать Сергея. Выкинуть из головы все, что между нами было, забыть эту сумасшедшую химию, его глаза, его непродуманное, вырвавшееся в момент переполнившихся чувств: «Выходи за меня».

И чем больше на меня давили, тем сильнее я укреплялась в намерении не сдаваться.

Той ночью я так и не смогла сбежать. Валентин Петрович предусмотрел все. Он даже поставил соглядатая у дверей моей комнаты, и тот неотступно следовал за мной по всему дому, разве что в ванную и туалет позволил сходить в одиночестве. И внутрь моей комнаты не лез. Впрочем, и не нужно было — внизу, под моими окнами, стоял другой голем Валентина Петровича.

В конце концов мне стало смешно. Меня охраняли, как президента или архиважнейшего заложника. В какой-то мере я и была заложником — точнее, гарантом нашего будущего, активами компании, инструментом для получения больших денег.

И, как обычно с инструментами и поступают, никто не интересовался моими чувствами.

На следующее утро, сразу после завтрака, отец закопошился в портфеле и выложил на стол передо мной пухлый коричневый конверт.

— Сегодня я встречаюсь со Штольцами, — он кивнул на конверт. — Посмотри. Это твой будущий супруг. Герхард Штольц.

Дурацкое имя, прокомментировал внутренний голос.

Я нехотя придвинула к себе конверт и потянула клапан. Пальцы дрожали.

На стол высыпались фотографии. Не очень много, штук пять. Зато сделанные на профессиональный фотоаппарат. Кроме фоток, был лист «а4» с текстом. Глаз выхватил возраст, рост, вес, краткую биографию…

— Ну посмотри какой красавчик, — ахнула над ухом мама. — Ну вот, Яника, а ты нос кривила.

Ну что сказать. Незнакомый Штольц и впрямь оказался ничего. Темно-медовый блондин с раскованной улыбкой. Чем-то напомнил мне Сергея, и сердце заныло. Не лицом — хотя было что-то схожее и в лице, — а чем-то неуловимым.

Но чем больше я рассматривала фотки, тем большей неприязнью к нему проникалась. Странно, именно этот Штольц ничего мне не сделал, так откуда такие чувства?

Наверное, все дело было в том, что он стоял на пути между мной и Сергеем.

— Яника, ты пойдешь со мной, — безапелляционно сообщил папа.

— Нет. Никогда. Ни за что, — ответила я так же безапелляционно. — И если ты потащишь меня силой, ты об этом пожалеешь.

Мы засопели, как два носорога, меряя друг друга гневными взглядами. Папа начал медленно краснеть и набухать. Еще немного и застучит по столу кулаком, как тогда у нотариуса. Я подобралась и на всякий случай отодвинула подальше от края стола чашку с кофе.

— Максим, твой йогурт, — мамина рука с креманкой вклинилась между нами, как карточка рефери. — Поешь, пожалуйста, вечно у тебя изжога.

Найс, мама. Скандал временно отменяется. Сложно скандалить, когда над тобой стоит цербер с ласковой улыбкой и следит, чтобы ты съел всю порцию.

Пока отец огромными ложками кидал в рот йогурт, мама добавила:

— Оставь Яничку дома, пусть ребенок отдохнет. Зачем так сразу официально, дай ей свыкнуться с мыслью, пусть посмотрит фотографии, мы съездим за покупками.

Ведь если вы договоритесь, нужно же будет заказать свадебное платье.

Свадебное платье! Я чуть не поперхнулась кофе.

Как-то слишком сильно вдруг повеяло реальностью. Я представила себя в платье невесты. Снежно-белом с пышной юбкой в пол. Спереди закрытое, сзади прозрачное кружево. Я улыбаюсь, принимая поздравления, в руке у меня розовый букет — а рядом стоит Сергей.

Черт бы побрал этих Штольцев! Если бы не они, мое нечаянное видение могло бы стать правдой.

В итоге, отец, то ли подобрев от йогурта, то ли поддавшись на мамины уговоры, не стал настаивать. Зато я с радостью узнала, что на обед он поедет вместе с Валентином Петровичем.

Если мама и впрямь потащит меня сегодня по магазинам, это отличный шанс удрать. Даже големы Валентина Петровича не выдержат маминого темпа — а если речь зайдет о примерке белья, м-м-м!.. Мужчины обычно очень смущаются, если им приходится сопровождать женщин в таком деликатном деле, как выбор белья. Големы не могут быть исключением. Так что пока он будет прятать глаза — или наоборот, пялиться вовсю на интимные предметы туалета, мне будет проще некуда затеряться среди покупательниц, особенно если переодеться в кабинке.

В прекрасном настроении я присела в кресло дожидаться, пока мама освободится. От нечего делать раскрыла историю входящих звонков. За время выходных кто только меня ни доставал, и я припоминала, что видела парочку не записанных в памяти номеров. Мой телефон знали очень немногие, так что было любопытно, кто это пытался со мной связаться.

Всего незнакомых номеров оказалось два. Я ткнула пальцем в самый ранний, субботний.

Трубку взяли не сразу. Я уже собиралась бросить, отсчитывая гудки, но на пятый заунывная мелодия сменилась шорохом, и приятный мужской голос произнес:

— Слушаю.

— Это я слушаю, — усмехнулась я. — Вы мне звонили в субботу. Прошу прощения, не смогла тогда взять.

Называться я не торопилась. Мало ли — звонок случайный.

Но случайным звонок не оказался.

— Яника Миргородская? — прозвучало в динамике. — Мое имя Герхард Штольц.

Ничего себе.

Я аж спустила с кресла ногу и выпрямилась.

Это папа дал ему мой номер? Хотя нет, не может быть, он же звонил уже в субботу. Мы узнали о завещании только вчера утром.

— И… что вы от меня хотите?

Мысли неслись в голове со скоростью света. Неужели Штольцы уже в курсе об условиях получения наследства? Или даже не так — неужели они были в курсе уже в субботу? Но как, почему? Завещание в то время еще хранилось в сейфе у нотариуса. Нотариуса, конечно, можно подкупить, но для этого нужно знать, кого именно из сотен тысяч городских нотариусов выбрал прадед.

— Может, мы могли бы встретиться? Я бы не хотел разговаривать по телефону. Никогда не знаешь, кто еще тебя слушает. Вы свободны вечером?

— Вечером вряд ли, — сразу отказалась я. На вечер у меня были другие планы.

— Тогда давайте днем. Приглашаю вас на ланч. Где-нибудь в центре устроит?

Я немного подумала — и согласилась. Назвала хорошо известную сеть кофеен чуть выше среднего уровня. Штольц не стал возражать.

Положив трубку, я некоторое время размышляла.

Опасно ли это? Одна на встречу я точно не собиралась. Слишком ярко вставала в воображении картинка, где лысые амбалы пихают меня в машину с тонированными стеклами — а потом кровать, наручники, много-много непрошеного секса и в итоге

— лезущий на нос живот.

Охранник в сопровождении не помешает. Вряд ли, конечно, даже Штольцы посмеют похитить человека из кофейни среди бела дня при двух десятках посетителей.

Хотя погодите. Разве этот самый Герхард Штольц не должен был сегодня обедать с моим отцом? Или, раз я не пошла, с их стороны тоже только родители? Или вообще только главы кланов?

Я представила себе телохранителей с кобурами под оттопыренными полами пиджаков, тщательно следящих за каждым движением противоположной стороны. Отца в черном костюме и солнечных очках — самый нужный аксессуар зимой в помещении. И Штольцевского босса — он представлялся мне большим плотным мужчиной с седыми висками. Они сидят друг напротив друга, курят сигары и обмениваются короткими, полными яда репликами.

Ни дать ни взять Аль Капоне и дон Корлеоне.

Встреча с Герхардом Штольцем была назначена на час дня, так что с утра мы с мамой действительно успели пройтись по магазинам. Приставленный ко мне Валентином Петровичем голем, не жалуясь, тащил наши покупки, пока мы бегали от одного бутика к другому.

Ближе к часу мама поехала домой, а мы с охранником направились к месту встречи. Я не хотела, чтобы он слышал наш разговор, поэтому попросила обождать поодаль. Велела, чтобы заказал себе кофе или что ему будет угодно, я оплачу.

Не знаю, может, это и прозвучало немного свысока.

На грубо вырезанном лице моего спутника ничего не отразилось. Он просто кивнул и занял место за пару столиков до облюбованного мной. Сел так, чтобы не спускать с меня глаз, как будто всем своим видом показывал, что он тут за работой.

Я, напротив, выбрала кресло спиной к нему. Удобно устроилась на мягком сиденье и придвинула меню.

И где же наш мистер Штольц?

Нехорошо заставлять девушку ждать.

И именно в тот момент, когда я так подумала, из-за одного из столиков приподнялся одетый в темно-голубой костюм мужчина.

— Яника? — утвердительно спросил он, подошел и, не дожидаясь ответа, присел напротив. — Рад встрече. Герхард, — он протянул руку на американский манер.

Пришлось пожать, хотя я это не очень любила.

Фотки не врали — он действительно был хорош собой. Тоже немного по-американски, совсем чуть-чуть сделанно — слишком белые зубы, слишком мужественный подбородок, слишком мощные бицепсы натягивают рукава светло-голубой рубашки (пиджак он снял и аккуратно повесил на плечики). Но многим девушкам бы понравился.

На самом деле, возможно, он понравился бы и мне — не будь он Штольцем.

— Не ожидал, — начал он, когда официантка отошла от нас, чтобы принести

заказанное.

Я вежливо приподняла брови. Сейчас скажет комплимент.

— Что вы и впрямь сегодня придете. К тому же одна.

О. То есть моего голема он не заметил. И не стал начинать с пошлых похвал моей поразительной красоте. Пожалуй, один балл в плюс.

— Я не одна, — так же вежливо улыбнулась. — На самом деле сейчас вас держит на мушке мой охранный отряд, так что не делайте резких движений.

Сообразил он не сразу, но рассмеялся с удовольствием. Мне даже понравился его смех — свободный и заразительный.

Два балла.

К ним тут же добавился и третий — когда Штольц без долгих прелюдий и рассусоливании перешел к делу. Кратко пособолезновал мне по случаю смерти прадеда и сообщил, что, мол, да, до них дошли слухи о том, что Михаил Ефремович Миргородский выставил очень любопытное условие для получения наследства.

Я вдруг вспомнила подслушанный разговор Сергея и Ярославского. Точно — там упоминали о свадьбе или ребенке. Неужели Сергей так близок к Штольцам, что Ярославский решил поделиться с ним информацией? Не только деловой партнер — а почти что правая рука?

Кажется, пришла пора выложить карты на стол. Сегодня же ночью назову ему свое настоящее имя. Посмотрим, чью сторону он примет.

— Вы, конечно, не скажете мне, откуда узнали об этом? — полуутвердительно спросила я.

Герхард улыбнулся. Он заказал филе сибаса, и ел его очень аккуратно, даже осторожно. Я со своими нездоровыми (но такими вкусными) картофельными драниками управилась куда раньше.

— Это — нет, зато кое-что другое весьма интересное — могу. Дело в том, что мой прадед… тоже оставил в свое время завещание.

— С таким же условием?

Да ну! Не может быть. Наши прадеды что, сговорились, что ли?

Пока мы все строили козни и опасались друг друга — наши прадеды встречались и обсуждали шутку, которую с нами выкинут? Или все еще сложнее и запутаннее?

— Не совсем, — Герхард аккуратно промокнул губы салфеткой. Отодвинул тарелку и откинулся на спинку кресла. — Мой прадед умер довольно давно, лет двадцать где-то назад. Завещание его оказалось, в принципе, таким, как мы и ожидали — за исключением одной вещи. У него была дополнительная часть. Конверт, который можно было вскрыть только после смерти Михаила Миргородского.

— Это интересно… Штольц кивнул.

— В этом конверте было дополнительное условие. Оказывается, прадед утаил часть наследства. Небольшую, но весьма приятную. И эта часть должна будет достаться… — он снова кивнул, глядя на меня, — думаю, вы уже догадались. Первенцу, родившемуся в браке между Штольцами и Миргородскими.

Ага. Вот он и проговорился, что в точности знает содержание нашего завещания. Иначе потребовал бы от меня объяснений. Черт, неужели среди нас крыса, которая сливает информацию?

Ладно, это я сообщу Валентину Петровичу. Когда прощу его.

Возвращаясь к словам Герхарда — это значит, что Штольцам нет такой необходимости гоняться за наследством, как нам. Часть наследства, к тому же, никому не понадобившаяся за… сколько лет назад, он говорил, умер Райнер? двадцать? В общем деньги, лежавшие мертвым грузом двадцать лет, могут стать приятным бонусом, но не жизненно необходимой вещью.

Разве что Штольцы близки к банкротству.

Я смерила взглядом сидящего передо мной мужчину и отказалась от этой мысли. В нем прослеживался этакий холеный, сибаритский лоск. Ни следа суетливости или угодливости. Он даже смотрел на меня с чисто мужским интересом — а не как на мешок с золотом.

Да, он хочет деньги нашего прадеда. Но не так, как нищий хочет краюшку хлеба, а как арабский шейх подумывает, не купить ли ему новый «порше» в свой парк автомобилей.

— Ясно, — кивнула я, отламывая ложечкой кусочек божественного, тающего во рту

бланманже: нам успели принести десерт. — И… что вы хотите от меня?

Герхард некоторое время смотрел на меня с легкой улыбкой на губах. Под раздевающим взглядом я почувствовала себя неуютно, но продолжала сохранять невозмутимый вид.

Он явно считает меня легкой добычей. Думает, что перед ним обычная девица — ветер в голове?

Ветер, конечно, наличествует… но есть и мозги.

— Выходите за меня, — наконец сказал Штольц.

Я невольно поморщилась. Вспомнила другое предложение — оказавшее на меня совсем другое влияние. Глаза Сергея — полные хмельного желания и отчаянной шальной безрассудности.

Штольцпродолжал:

— Буду говорить начистоту, вам наверняка будут рекомендовать Оскара. Это мой двоюродный брат. Но я хотел бы, чтобы вы хорошенько подумали. Дело в том, что Оскар… во-первых, бабник, во-вторых, не очень умен. Мне было бы по-человечески жаль девушку, вынужденную с ним жить. Тем более если брак по расчету. А в-третьих… он очень корыстен. Сомневаюсь, что…

Герхард не договорил, так что мне пришлось мысленно докончить за него.

«Сомневаюсь, что у вас вообще будет право голоса». «Сомневаюсь, что Миргородским хоть что-то обломится». «Сомневаюсь, что вы проживете долго после родов».

Послушать его, так этот Оскар прямо исчадье ада. Впрочем, мне было все равно. Герхард хотя бы удосужился со мной встретиться и поговорить.

— А вы? — все же осведомилась я для проформы.

— А я дам вам развод взамен на небольшой куш, — он достал из нагрудного кармана тонкую изящную ручку. Написал сумму на салфетке и показал.

Я прикинула: ну это даже не четверть от всего капитала, одна пятидесятая, где-то так. Тоже, конечно, приличная сумма, но далеко не все. Интересно. А ведь это выход — «прикормить» нужного Штольца, выполнить условия и получить развод по собственному желанию. Чисто деловая сделка.

Еще бы меня заменить в этой схеме на другую стельную коровушку…

Стараясь не показать на лице своих чувств, я кивнула. Покерфейс, Яника, держи покерфейс.

— Я подумаю.

— Подумайте.

Можно было уходить, но что-то цепляло меня в его словах. Оскар. Что-то смутно шевельнулось в памяти. Что-то, связанное с Сергеем.

А, нуда! Незнакомый брюнет, с которым Сергей ручкался на фотографии.

И меня осенило. А может, через Штольцев я смогу найти Сергея?

— А скажите, — я сделала вид, будто вспомнила о ничего не значащей мелочи, — вы знаете человека по имени Сергей Милославский? Насколько я знаю, он сотрудничает с этим вашим Оскаром.

— Милославский? — Герхард чуть нахмурился. — Нет, не знаю. Если он ведет дела с Оскаром, то надо спрашивать у Оскара. Хотите, я поинтересуюсь?

О. Не забываем о покерфейсе.

— А что взамен?

Герхард мягко рассмеялся. Подался вперед, взял меня за руку. Пальцы приятно царапнули меня грубоватой кожей.

— Давайте будем считать, что это жест доброй воли с моей стороны.

Я думала, он снова хочет обменяться рукопожатием, в качестве знака соглашения, но вместо этого Герхард поднес мою ладонь к губам.

Не знаю, как можно поцеловать руку так, чтобы смутить девушку и заставить ее ощущать себя полуголой — но ему это удалось. Может быть, потому что кончики его пальцев задели то нежное местечко у запястья, где начинаются жилки, может быть, потому что поцелуй вышел удивительно интимным. По коже разлился непрошеный жар.

Вот так Штольц.

Кажется, нам с моим покерфейсом срочно пора уматывать.

— Почему я? — спросила я напоследок, уже поднявшись из кресла. Не смогла

подавить любопытство. — Почему не любая другая Миргородская?

Я думала, он скажет: «Потому что ваш отец назвал ваше имя» или «А что, есть другие кандидатки?»

Но Герхард откинулся в кресле и посмотрел на меня так, будто ждал этого вопроса.

— Потому что ты мне понравилась больше всех, — сообщил он, неожиданно переходя на ты. Вальяжно улыбнулся и подмигнул.

— А ты позер, — сообщила я ему. Не думаю, впрочем, что это оказалось для него новостью. А уж то, что я не смогла при этом сдержать ответной улыбки, вообще превратило мой выпад в шутку.

Зато мне доставило неимоверное удовольствие увидеть, как вытянулось его лицо, когда я поманила верного голема, и он вдруг восстал во весь свой двухметровый рост. Герхард даже оглянулся, словно ожидал, что половина мужчин в зале скинет с колен салфетки и устремится за мной, окружив со всех сторон, как президентский конвой.

Я вспомнила об этом вечером, уже в такси, уносившем меня по ночному городу. Засмеялась себе под нос. Странно, но Герхард мне скорее понравился, хоть я и сознавала, что Штольцы опасны. Но Герхард опасным не выглядел. Он выглядел богатым бездельником, игроком, любителем легкого риска.

Может, конечно, это и было прикрытием.

В любом случае замуж за него я выходить не собиралась.

Я наконец-то ехала к Сергею, и сердце пело от мысли, что я скоро его увижу.

Побег удался без сучка без задоринки. После обеда я еще помотала охранника по магазинам, а потом позвонила Валентину Петровичу и сказала, что хочу заехать к подруге. Готовилась к долгим уговорам, но наш адвокат дал согласие сразу, только выставил условие, чтобы охранник меня сопровождал. Я так и предполагала, поэтому немного поупиралась — исключительно для того, чтобы Валентин Петрович ничего не заподозрил — и согласилась.

Остальное было делом техники.

Уставший за целый день шоппинга охранник тихо сидел на кухне с огромной чашкой чаю, в которую я добавила пару ложек коньяка — а мы с Алькой в ее комнате примеряли мои обновки. Не прошло и полчаса, как, заглянув осторожно на кухню, я убедилась, что голем задремал.

Все — через десять минут я, в Алькином пуховике, вышла из подъезда и юркнула в поджидающее такси.

Бедный голем. Вспомнив его блаженное выражение на крепкой, сытой морде, огромное тело, съежившееся в Алькином плетеном креслице, еле слышный посвист из носа, я снова заулыбалась. А представив, какое лицо сделает Валентин Петрович, узнав о моем побеге, чуть не рассмеялась в голос.

Так-то вам, уважаемый мистер адвокат! Это вам не плести небылицы в суде!

Только немного жаль было охранника. Надеюсь, Валентин Петрович его не уволит. А может, в таком случае я сама его найму? Мне понравилось, как мы смотрелись в отражении витрин: тоненькая веселая девушка и бугай сзади, предостерегающе зыркающий на прохожих. Даже Герхард слегка потерял в своей непробиваемой уверенности, увидев моего спутника.

Такси свернуло в знакомый район, и меня бросило в жар. Уже скоро я увижу Сергея. Он, наверное, беспокоится: обещала вернуться к вечеру и пропала. Я ведь даже его номер не записала в полной уверенности, что мне это не понадобится. Пробовала поискать в фейсбуке, но Сергеев Милославских оказалось там слишком много.

Интересно, а он пытался искать меня? Мне казалось, что да. Жаль, что Ян Невеличко в фейсбуке, наверное, не меньше. И ни одна из них не я.

— Девушка, мы на месте, — сообщил таксист, останавливая машину у подъезда.

Я расплатилась и вышла, с трудом заставляя себя не броситься сломя голову внутрь. Пошла осторожно, цепляя шпильками сапог лед.

Консьерж расплылся в улыбке, увидев меня. А я в ответной — и даже не привычной вежливой, а самой настоящей, не в силах сдержать переполняющую радость. Отказалась от того, чтобы он позвонил Сергею и доложил обо мне: хотела сделать сюрприз.

Лифт шел слишком медленно, я успела двадцать раз пожалеть, что не воспользовалась лестницей. Не всерьез, конечно, но мне казалось, что я взлетела бы на четырнадцатый этаж, как птица.

Воодушевление резко спало, когда на мой звонок никто не ответил. Я позвонила еще раз — снова тишина. Задержался на работе? Посмотрела на время — девятый час, пора бы вернуться. Впрочем, мало ли, совещания допоздна или срочный отчет, или ужин с партнерами.

Сидеть под дверью смысла не было, и я несолоно хлебавши вернулась вниз. Снова улыбнулась консьержу, помахала на прощание. Пусть думает, что я приходила что-нибудь передать хозяину.

Выпорхнула из подъезда — и на мгновение понурилась. Впрочем, тут же встряхнулась. Выпрямила спину — Янике Миргородской не к лицу уныние.

План действий был уже наготове. Переночевать в отеле поблизости, встать рано утром, часиков в пять, и снова прийти. Утром-то Сергей точно окажется дома. Немного неловко было при мысли, что подумает консьерж, но когда меня останавливало чужое мнение. К тому же консьерж к тому времени успеет смениться.

И все же неудача меня расстроила. Я уже была уверена, что вот-вот увижу Сергея, вдохну его будоражащий воображение одеколон, почувствую сильные руки на своей талии. Стоило представить это, как меня снова скрутило от желания увидеть его немедленно.

Свободные номера нашлись в первом же отеле неподалеку. Я взяла небольшую комнатку, сразу набрала ванну и открыла бутылочку шампанского из мини-бара. Написала сообщение матери, что сегодня не вернусь. Попросила замолвить словечко за моего голема перед отцом и Валентином Петровичем.

И откинулась на стенку ванны с бокалом в руке, воображая завтрашнюю горячую встречу. В том, что она будет горячей, я не сомневалась.

Сказать честно, утром мне пришлось нелегко. Во-первых, после ванны я не выдержала и пошла на поиски приключений в баре отеля. Повеселилась с двумя иностранцами, наперебой засыпавшими меня комплиментами. Танцевала, пела караоке, пила все, что горит — в итоге в номере я оказалась ближе к трем утра, рухнула на кровать полуживая — и подняться в пять оказалось очень и очень непросто.

Во-вторых, я банально не привыкла так рано вставать. И в-третьих — улицу опять засыпало мелким порошковым снегом, за окном царила кромешная тьма, во рту у меня словно коты нагадили, а кофе в лобби выдавали исключительно отвратный, будто задались целью испортить мой день с самого утра.

Застегнув Алькин пуховик как следует, я пустилась в путь. Пустынная, промерзшая насквозь улица оказалась еще более негостеприимной, чем мне представлялось из гостиничного уюта. Даже в сапогах ноги быстро замерзли, так что я даже перестала чувствовать большие пальцы. Выдыхая пар, толкнула тяжелую дверь знакомого подъезда и юркнула внутрь, в благословенное тепло.

— Доброе утро, — консьерж был на месте и приветствовал меня удивленно поднятыми бровями.

Вчерашний и впрямь уже сменился, но этого я тоже несколько раз видела. Надеюсь, он помнит меня, как и я его.

— Доброе утро! Я в пятьдесят шестую.

— Одну минуточку, — консьерж поднял трубку.

Я не протестовала. Сюрприз мне делать уже не хотелось. Пусть лучше Сергей проснется от звонка, хоть успеет прийти в себя, когда я поднимусь.

Потянулось ожидание.

— Сожалею, но, по всей видимости, никого нет или жилец квартиры не в состоянии подойти, — сказал консьерж наконец. — Вы договаривались о встрече?

Деликатненько он. «Не в состоянии подойти». Под эту формулировку укладывается все, от здорового крепкого сна до секса или трехдневного похмелья.

— Д-да, но, видимо… странно…

Ладно. Пойдем другим путем. Раз гора не идет к Магомету…

— У вас есть его телефон? — решительно спросила я и достала свой, чтобы записать номер. — Я… потеряла. Он недавно поменял номер…

Стоп-стоп-стоп, Яника, что ты делаешь. Так нельзя. Мямлишь, как старая коза.

Вот и на лице консьержа появилось то трудноуловимое выражение, когда нельзя и сказать, что думаешь, напрямую, и пойти на поводу у собеседника.

— К сожалению, я не могу сообщать личные данные жильцов, — он прямо олицетворял собой сожаление. — Вам лучше узнать их напрямую.

— Но я отлично знакома с хозяином. Вы должны были видеть нас вместе. Я знаю его номер… точнее, знала, просто не успела записать новый. Хотите, я вам фамипию его скажу? Милославскии.

На миг консьерж уронил взгляд в бумаги. Потом поднял, и лицо его сделалось совсем загадочным.

— Милославскии? — переспросил он.

— Милославскии. Сергей, — чем больше я смотрела на мужчину, тем меньше мне нравилось выражение на его лице. — Да вы же видели нас вместе!

— Дело в том… — он метнулся взглядом в сторону, потом снова посмотреп на меня,

— что жипьца пятьдесят шестой квартиры зовут совсем иначе.

Кровь отхлынула от сердца, на миг в глазах потемнело.

— Как, — проговорипа я внезапно онемевшими губами, — в каком смыспе иначе?

Четырнадцатый этаж, дверь направо. Такой высокий, русые волосы, хорошая фигура. Он же не мог переехать за эти два дня? Мы же все выходные сюда возвращались.

Консьерж покачал головой. Теперь он смотрел на меня с еле заметной жалостью.

— Так как же его зовут в конце концов? — не выдержав, я повысила голос, и он звонко пронесся по пустому подъезду.

— К сожалению, я не могу сообщать личные данные жильцов, — забубнил консьерж, отводя глаза.

Он еще что-то твердил, но я не уловила, в ушах шумело, и мне требовалось присесть. Что я и выполнила немедленно, благо совсем рядом стояла обитая бархатом кушетка.

Так. Что же это происходит? Раз я не пришла, Сергей решил меня бросить? И велел консьержу не признаваться и никого не пускать?

Вряд ли, иначе вчера бы меня сразу остановили. Просто не дали бы подняться. Да и квартира пустовала на самом деле.

Тогда что? Неужели консьерж говорит правду, и никого с таким именем здесь и вправду нет?

Милославский Сергей… никогда не существовал? Тогда кто же тот парень, с которым я провела несколько незабываемых дней?

И куда он, в конце концов, пропал?

У меня было ощущение, что мир вокруг меня поехал. Медленно, но неотвратимо, как горный оползень — и я вот-вот буду погребена под ним.

— Я чем-нибудь еще могу вам помочь? — консьерж выглянул из своего окошечка.

По нему было видно: считает меня брошенкой и потенциальной скандалисткой. Если я дам хоть малейший повод, вызовет охрану и с большим облегчением выставит меня прочь.

— Нет, спасибо, — равнодушно откликнулась я. — Сейчас приедет такси.

Игнорируя подозрительный взгляд, я раскрыла приложение и действительно вызвала такси. А что делать? Не сидеть же в лобби, ожидая, когда мимо пройдет мой-парень-без-имени.

Может, раз в понедельник я не пришла, он подумал, что я решила тихо исчезнуть?

Или, может, с ним самим что-то случилось?!

Оставшиеся до прибытия такси двадцать минут я провела, откинув голову на стену и притворяясь, что задремала. Спать, впрочем, не хотелось, даже несмотря на бессонную ночь. В голове было хоть шаром покати.

Наконец айфон завибрировал, сигнализируя о входящем звонке. Ответив, что сейчас выйду, я поднялась с кушетки.

— Случилось какое-то недоразумение, — сообщила я, стараясь изо всех сил транслировать образ надменной, самоуверенной дамочки из богатой семьи. Такой привычный и удобный мне образ — который почему-то трещал по швам. — Я оставлю вам свой номер, попросите господина из пятьдесят шестой квартиры мне перезвонить. Уверяю вас, он сам в этом заинтересован.

Номер консьерж записал. Я, впрочем, не была уверена, что не выбросит бумажку, стоит мне шагнуть за порог. Но выбора не было, машина ждала. Оставив приличные чаевые — реноме богатенькой дамочки надо поддерживать, — я вышла наружу.

Таксисту я сообщила свой адрес. Не родительский и не отеля — квартиры, что я снимала. Мне очень нужно было оказаться в одиночестве и хорошенько подумать.

Как назло, вместо дельных мыслей в голову лезли одни воспоминания. Нежность Сергея, его…

Сергея? Боже, да как его звать теперь про себя, если я даже не уверена, что имя настоящее?

Хотя уж имя-то должно быть. Друзья ведь звали его Сергеем. Или…

Они звали его Серым.

Я автоматически решила, что это Сергей. А он ни разу меня не поправил.

Как будто не хотел, чтобы я знала его реальное имя.

Как будто собирался обманывать меня с самого начала.

Тесное пространство такси огласил мой невольный вздох. Черт бы побрал этого Сергея-не-Сергея. Черт бы…

Боже, как же мне хотелось его увидеть!.. Я ужасно соскучилась. И лучше пусть он двести раз меня обманывает, чем с ним что-то произошло.

А может, он просто в командировке? А консьерж перепутал фамилию. Или Сергей действительно Сергей, но не Милославский, вот и вышло недоразумение. А может…

Я готова была выдать еще с десяток идей и оправданий, лишь бы продолжать верить. Привычным движением поднесла к глазам телефон и разблокировала, как будто Сергей уже мог получить мою записку и позвонить в любой момент.

Палец пошел вниз по списку входящих. Апька, мама, мама, мама, отец, Эрика, Майя, знакомая с работы… а это чей номер? Герхарда? Нет, его звонок был в субботу, а этот — воскресный.

Сердце почему-то сбилось с ритма. Всего лишь психология: что-то неизвестное может быть опасным — а я уже готова паниковать.

Недолго думая, я ткнула в номер, даже не вспомнив, что на часах — шесть утра. Вспомнила об этом немного позже, когда потянулись длинные заунывные гудки.

Но тут трубку взяли.

— Слушаю, — отрывисто произнес мужской голос.

Я замерла.

Это был голос Сергея!

В голове у меня вмиг сделалось совершенно пусто.

Сергей мне звонил! Он меня искал! Как-то раздобыл мой телефон и пытался связаться!

В этот момент я и не подумала о том, что звонок был в воскресенье, когда мы с Сергеем еще были вместе и не думали о расставании. Я вообще не могла думать ни о чем, кроме того, что слышу его голос и теперь наконец-то все будет хорошо. От облегчения навернулись слезы, и я хлюпнула носом. Промямлила, как девчонка:

— Сережа?

Потянулась пауза. Недолгая. Голос Сергея, неожиданно ставший враждебным и злым, осведомился:

— Кто это?

— Яни… Яна. Невеличко.

В трубке помолчали, а потом язвительно переспросили:

— Яна Невеличко? Или Яника Миргородская?

Меня словно ударили подушкой по голове. Мысли разбежались в разные стороны, как тараканы от яркого света. Он в курсе. Но что это означает для него? И что означает для меня то, что он в курсе? Для нас обоих?

— Сергей… — неуверенно сказала я. — Это же ты? Или не ты?

Этот вопрос получил бы высший балл по идиотизму, но Сергей не стал на него отвечать.

— Хватит ломать комедию, — сухо и зло сказал он. — Нет никакого Сергея и никогда не было, и ты отлично это знаешь.

Я обомлела. Нет и не было? И я должна была это знать?

Он продолжал:

— Можешь радоваться, что добилась своего. Ты же этого и хотела, да?

— Я не понимаю, о чем ты.

Он выматерился. Я первый раз слышала, чтобы Сергей так выражался.

— Не звони мне больше, — бросил он напоследок, и в трубке ударили гудки.

Я отодвинула от уха телефон и уставилась на него со священным ужасом. Что вообще происходит?

Сергей говорил так, будто поймал меня на лжи.

Догадка шарахнула меня, как молния. Неужели он думает, что я знала, что выхожу замуж, и с ним просто развлекалась?

Хотя я и собиралась просто развлечься. Просто в какой-то момент это стало очень серьезно и важно. Но Сергей, конечно, не мог знать, что я чувствую. И на предложение его я не ответила. А если он узнал о том, что Штольцы и Миргородские собираются объединить семьи… да, в таком случае он имел право почувствовать себя преданным.

Илана приоткрыла рот и только и переводила взгляд с одного родителя на другого. А те сцепились не на шутку, мать кричала, что ни за что не пустит кровиночку замуж в таком раннем возрасте, а отец — что некоторые и в шестнадцать рожают, и когда на кону стоит миллиардное состояние, родить двух-трех — плевое дело.

Они разошлись настолько, что даже Валентин Петрович, видимо, решил дать им выговориться и не вмешивался.

А я тем временем поняла, что самый подходящий кандидат — моя собственная персона.

Илане семнадцать, Виктории, о которой только что упомянули — уже за тридцать, и у нее двое детей, несколько лет назад она развелась с мужем. А мне — двадцать два, я только что закончила университет, в самом благоприятном для деторождения возрасте, да к тому же веду свой род прямиком от прадеда: дочь старшей дочери старшего сына. Правда, сама я — младшая, но Арон давно женат.

Но я не могу выходить замуж. Я только что встретила человека, который мне действительно нравится. И он даже сделал мне предложение, пусть и под влиянием момента. И я обещала сегодня вечером к нему вернуться.

Валентин Петрович снова заговорил. Напомнил, что с нашей стороны это может быть правнучка — или правнук, и у Штольцев есть незамужние девушки. Стал перечислять имена неженатых Миргородских.

Я вздохнула с облегчением, но тут же выяснилось, что подходящих парней у нас всего двое, остальные или еще совсем дети, или уже женаты. Рома и Стае, мои двоюродные по отцу, хоть и присутствовали сегодня, Миргородскими не считались и автоматически выходили из расчета.

Тут встал папа и шибанул кулаком по столу нотариуса — да так, что и сам нотариус, и двое за его спиной подпрыгнули на стульях.

— Замуж выйдет Яника! — взревел отец.

— Нет! Я не могу! — я сначала крикнула, а потом осеклась, когда в одно мгновение стала мишенью всех взглядов. Включая налитый кровью отцовский.

— За Штольца выйдешь ты! — сказал папа медленно и угрожающе. — Не сметь со мной спорить!

Въевшееся в кровь послушание не позволило мне раскрыть рта. Но про себя я поклялась, что, как только выйду из кабинета, выскажу отцу все, что думаю на этот счет. Сейчас, так и быть, поддержу его авторитет перед остальными. Отцу, не Миргородскому по крови, и так приходилось нелегко среди наших снобов.

Дебаты (сказать вернее: дрязги, распри, крики…) продолжались еще с полчаса, потом решено было разойтись, чтобы после похорон обсудить все заново. Нотариус сразу повеселел. Он, кажется, уже внутренне готовился к тому, что в его кабинете произойдет смертоубийство. Или, возможно, даже побоище.

После духоты тесного помещения улица встретила приятным освежающим морозцем. Ненадолго: мы тут же забрались в отцовскую машину. За рулем сидел папин водитель, Марк Евгеньевич. Он, как и Валентин Петрович, уже много лет работал на наш клан. До того как прадед попал в больницу, был его бессменным шофером.

Отец занял пассажирское место, а мы втроем: я, мама и тот самый Валентин Петрович, кое-как уместились сзади. Арон с Леной и бабушкой Софией ехали на другой машине. Остальные разъехались по домам.

— Что за жизнь, за что мне это все, — продолжал сетовать отец, пока Марк

Евгеньевич аккуратно выводил машину на главную магистраль города. — Столько лет…

— Максим, — успокаивающе протянула мама. — Не волнуйся, тебе вредно.

Давление поднимется.

— Да черт с этим давлением! Ты понимаешь, что это значит? Мы потеряем все! Все! Все отойдет этому чертовому фонду, черт бы его побрал!

— Пап…

— Молчать! — крикнул он.

Я осеклась. Похоже, выбрала неудачный момент.

— Ты! — отец обернулся и наставил на меня толстенький палец. — Ты выйдешь за одного из Штольцевских гусей! Ни слова возражения! Ни один чертов фонд ни гроша от меня не получит!

— Папа, я не могу! Я… у меня есть парень!

— Да твой парень жалкая сопля! Выкинь его из головы вообще! Ни мозгов, ни характера! Если он посмеет заявиться ко мне на порог, я велю охране гнать его взашей!

— Максим, — укоризненно вставила мама, но отец только отмахнулся.

Я сообразила, что он говорит о Диме. Уже хотела было вывалить все: и что Дима мне ни на черта не сдался, и что я познакомилась с парнем, который действительно что-то из себя представляет, и что папа обязательно поймет меня, когда с ним встретится.

И закрыла рот, потому что явственно вообразила, что папа ответит.

Познакомились в ночном клубе? На третий день сделал предложение? Как его зовут? Где он работает? Что ты вообще о нем знаешь?

Но его фраза: «можешь радоваться, что добилась своего» — поставила меня в тупик. О чем это вообще? Чего я добилась? Чему должна радоваться?

Радоваться что-то не получалось.

Я попробовала еще раз позвонить ему, но звонок сбросили на первом же гудке. Похоже, меня занесли в черный список.

Это, как ни странно, заставило меня встряхнуться. Ах он так, значит, да? Как чертова истеричка, запихнул в черный список? Как будто я только и делала, что названивала ему днями напролет.

Сперва тот консьерж, теперь вот Сергей — как сговорились, будто хотели заставить меня чувствовать себя брошенной идиоткой.

Нет уж, вы плохо знаете Миргородских.

Я убрала айфон в сумочку, откинулась на спинку сиденья и сжала зубы.

Ладно, ты сам того хотел, не представившийся мне Сережа. Замуж так замуж. И кусай потом локти, когда увидишь меня — в платье до полу, в соболиных мехах и с Герхардом Штольцем под руку. Жаль, что не с Оскаром — посмотрела бы я тогда на ваше деловое партнерство.

Обязательно тебя найду. Найду и заставлю пожалеть.

После того как я дала официальное согласие на свадьбу, время полетело так быстро, что оставалось лишь диву даваться. Мы выбрали платье, решили, где именно проведем торжество, согласовали список приглашенных — короче, делали все то. что обычно делают невесты в преддверии одного из самых важных в жизни событий.

Единственное, что отличало меня от всех других невест, было то, что свадебными хлопотами я занималась исключительно со своими родными, а не с будущим мужем. Если честно, снова встречаться с Герхардом я не хотела, хотя он и звонил, и приглашал и обедать, и ужинать. Наверное, с удовольствием пригласил бы и позавтракать… после проведенной вместе ночи — но этого шанса я ему не дала. Я вообще по максимуму отстранилась от общения с другой стороной — и все согласования грядущего торжества проходили через отца и маму, меня почти не затрагивая.

В приготовлениях, занимавших почти все мое свободное время, был один плюс. У меня не было возможности сесть и хорошенько погоревать о злой судьбинушке.

Тяжесть на сердце никуда не делась, но я словно омертвела изнутри, не позволяя себе ничего чувствовать. Поступала так, как от меня ожидали, а не как хотела сама. На работе часто застывала, уставившись в одну точку, на совещаниях отвечала невпопад, но коллеги и начальник, похоже, скидывали это на счет шока от потери любимого прадеда и особенно не донимали.

А потом стало известно о свадьбе — и на работе меня об этом спросили напрямую. Ни мы, ни Штольцы не делали официальных объявлений, но информация каким-то образом просочилась в прессу.

Хорошо, что только на уровне слухов и сумбурных статеек на желтых сайтах. Там даже не могли определиться с именем жениха, называли то Герхарда, то того самого Оскара, о котором он говорил, то какого-то Марка или Эдгара — видимо, у Штольцев хватало кандидатов. Да и меня называли то Аникой, то Яниной.

В ответ на вопрос коллеги я мило пожала плечами и сообщила, что об этом узнала бы первой. Истинная правда — ну, почти правда, в нашей семье постоянно кто-то норовил решить за меня, но узнала ведь я и впрямь одной из первых. А для коллеги эта фраза прозвучала как отрицание.

Я не опасалась, что мне придется краснеть впоследствии. Менять фамилию и сверкать обручальным кольцом я не намеревалась, да и срока-то тому замужеству — пока я не рожу ребенка. Мальчика.

Мысль об этом навевала тоску, но в конечном итоге… Валентин Петрович был прав, и я так довольно получила от родителей, чтобы не ответить им хоть такой благодарностью.

Мама пару раз заводила со мной разговор наедине, кажется, пыталась прощупать мои истинные желания, но единственное мое желание было — чтобы меня оставили в покое. И еще — показать Сергею, что мне нет до него никакого дела.

Свадьба с Герхардом отлично для этого подходила.

В общем, можно сказать, приготовления мы уладили за рекордный срок — две с половиной недели.

И теперь, в салоне самолета, уносящего нас к месту празднования, — мы с мамой и папой с чистой совестью чокнулись бокалами с шампанским.

— Не могу поверить, что выдаю дочь замуж, — сообщил папа неожиданно радостно.

— Максим, — тут же среагировала мама, и папа метнул на меня испуганный взгляд.

— Ну, я не в этом смысле… То есть в более глобальном смысле, — он двинул бокалом в воздухе, едва не пролив содержимое.

Мама тут же подставила салфетку.

Я не стала злиться. Все-таки у меня тоже было странное ощущение праздника. Может быть, просто облегчение от того, что весь этот предсвадебный марафон заканчивается.

— За то, чтобы все было хорошо, — я легонько приподняла свой бокал. И пригубила, наблюдая, как за иллюминаторами растекается яичный закат.

Сейшелы.

Моя свадьба состоится на Сейшелах.

Отличное место: берилло-сапфировое море, белый песок, пальмы, номера-домики, спрятанные в зелени. Жара круглый год, благодаря свежему морскому ветру, более чем терпимая. Улыбчивые темнокожие креолы, всегда готовые помочь и услужить.

Мне приходилось отдыхать на Сейшелах, и этот курорт мне всегда нравился. Поэтому, когда на повестке дня встал вопрос: отмечать свадьбу дома, где в любом кусте может засесть назойливый журналист, а брачную клятву берут заунывные тетки из загса, или на Сейшелах — где все сделают для того, чтобы этот день остался в твоей памяти как наилучший, а журналистам нет хода на частные острова

— решение было принято сразу.

И да, я неслучайно упомянула частные острова.

Словно доказывая друг другу свою состоятельность, оба семейства соперничали в том, кто выложит больше за организацию свадьбы — так что решено было арендовать один из многочисленных островков Сейшел целиком. Гости должны были добраться до столицы, Виктории, на обычном международном рейсе, а дальше уже был забронирован небольшой вертолет, который довезет всех до конечного пункта назначения.

Приземлились мы утром, в начале девятого. Невзирая на рань, Сейшелы встретили нас влажной, банной тропической жарой. Еще на трапе самолета голову вскружили цветочные ароматы. Мне захотелось сорвать легкое летнее платье, напялить купальник и очертя голову броситься в теплую воду Индийского оекана.

Лето в середине декабря — что может быть лучше.

Но до пляжа еще нужно было добраться. Едва мы вошли в прохладное, благодаря кондиционерам, нутро аэропорта, как навстречу бросился европеец в костюме. В руках он держал табличку с надписью по-английски: «Мистер Миргородски и его семья».

Мама вытолкнула меня вперед как переводчика. Сама она разговаривала только по-русски. Отец худо-бедно изъяснялся, но я провела в Англии три года с шестнадцати до восемнадцати, и английским владела в совершенстве.

Впрочем, когда мужчина заговорил на отличном русском, выяснилось, что мой английский тут никому не нужен. Нас многословно и льстиво поблагодарили за выбор Сейшел в качестве свадебных торжеств и туристической компании «Севен Стар с» в качестве организатора, заверили, что все будет сделано на высшем уровне, поздравили меня с «самым радостным событием в жизни молодой девушки» и быстренько проводили в кафе в ВИП-зоне, чтобы мы могли подождать до следующего рейса нашего вертолета.

Пока папа с мамой выясняли у организатора мелкие подробности, я взяла свой кофе и тихо отошла к огромным чисто вымытым панорамным окнам. Там. за сравнительно небольшим взлетным полем, близко, аж рукой подать — синела бирюзовая гладь. Тут и там из воды торчали темно-зеленые купы островков, и все это. как огромным платком, накрывало нежное бело-голубое, с кучевыми облаками небо.

Я блаженно вздохнула, отпивая кофе. Достала сигаретку, закурила и вытянула ноги на пуфик, удобно стоявший у кресла. Хочу купаться. Хочу бросить все, забыть, что я невеста, переодеться в бикини и залезть в море. А потом долго жариться на солнце, не забыв хорошенько намазаться защитным кремом. Тропическое солнце — вещь опасная.

Мое внимание привлек небольшой, игрушечный на вид вертолетик, стоявший краю поля. Он только что приземлился, но никто не торопился выходить. Зато из здания аэропорта к нему быстро двигался белый открытый электрокар типа сафари — без стен, но с крышей навесом.

Это не наш ли вертолет? А в электрокаре — прилетевшая чуть ранее партия гостей?

Я напрягла зрение, пытаясь разглядеть пассажиров. Расстояние приличное, но и зрение у меня — полновесная единица.

Божечки, да это же Штольцы.

Человек десять, и мужчины, и женщины. Все в белом и в черных солнечных очках. Кстати, и нам нужно будет закупиться, солнце здесь ужасно режет глаза.

Я наблюдала за семьей наших извечных врагов с жадным интересом. Как жаль, что не было ни бинокля, ни подзорной трубы… ни даже фотоаппарата с хорошим зумом.

Хотя и так я увидела все. что мне было нужно, и даже больше.

А именно — Сергея.

Да. это совершенно точно был он — впереди справа, у бортика, с волосами, вставшими дыбом от ветра, и кривоватой ухмылкой. И не спрашивайте меня, как я это разглядела, не иначе, как вселенная на миг дала мне просто телескопическое зрение. По-моему, я могла бы увидеть малейшую морщинку на его рубашке.

Боже, что он здесь делает?

Хотя о чем это я. Он же друг семьи — теперь это совершенно ясно. Приехал на свадьбу — отдохнуть и повеселиться.

Он вообще в курсе, что невеста — я?

Интересно, еще не поздно потребовать список приглашенных со стороны Штольцев и вычеркнуть из него кое-чье имя? Я представила, как Сергея встречают в конечном пункте и под белы рученьки сажают назад в вертолет. Нервно усмехнулась. Так ему и надо, какого черт его вообще принесло сюда?

А хотя…

Я ведь так и планировала. Выйти замуж за Герхарда, встретить Сергея где-нибудь на приеме и невозмутимо улыбнуться, глядя ему в глаза. Встреча состоится немного раньше, только и всего. Пусть наблюдает, как я, в зефирно-пышном платье, под руку с отцом, иду к алтарю, где меня встречает одетый в белый костюм-тройку жених.

Только, надеюсь, Сергей не притащил с собой новую лахудру. Парень с таким телом, как у него, вряд ли надолго останется без пары. Неудобно выйдет, если невеста вдруг попытается выцарапать глаза одной из приглашенных.

Штольцы погрузились в вертолет, и я снова откинулась на мягкую спинку. Пригубила остывающий кофе.

Сердце билось так быстро и нервно, словно хотело заставить меня что-то делать, куда-то бежать. Я глубоко вздохнула, чтобы его успокоить. Не хотелось признаваться в этом даже самой себе, но, увидев Сергея, я потянулась к нему всем существом.

Но нет. Он сам меня послал.

Наверное, это даже хорошо, что я случайно его увидела. Теперь я, по крайней мере, знаю, что он здесь, и буду вооружена.