= 23 =

*Карина*

Его требовательные губы на моих губах. Его уверенные руки блуждают по изнывающему без ласки телу. Я ныряю вновь в этот омут запретного желания, отдаюсь ему, позволяя все. Желая большего. Я млею и бабочки в животе оживают, даря незабываемые ощущения. Только с ним мне так хорошо, только он запретно сладок.

Я уже растворилась в его руках, задвинув в черную пропасть отличающегося сознания все предостережения и моей личный список запретов на Влада Виннера в моей жизни. И лишь детский плач возвращает меня с небес на землю, охлаждая пыл накатившейся реальностью.

Упираюсь ладонями в его грудь, силясь оттолкнуть, и на эмоциях отвешиваю ему звонкую пощечину. Боль в руке моментально отрезвляет и я, вынырнув из его объятий, спешу удалиться с места своего порочного забвения.

Сердце колотится так сильно, что кажется сейчас выскочит. И в ушах гул от пережитых эмоций. Меня штормит, швыряя из стороны в сторону, словно одинокое утлое суденышко, попавшее в девятибалльный шторм.

Спотыкаясь, спешу в комнату к проснувшемуся сынишке и без устали ругаю себя за то, что только что произошло. За то, что опять позволила себе эту слабость, поддалась его мужскому обаянию, растаяла карамелькой на жарком солнышке в его крепких руках.

Почему? Ну, почему, когда Влад рядом все мои разумные мысли испаряются, как капли росы на изумрудной траве в жаркий июльский полдень. Меня тянет к нему какой-то магнетической силой, против которой просто невозможно устоять. А его жесткий дымчатый взгляд, проникающий в душу, разъедает ее словно ржавчина бесхозный кусок металла, с каждым разом все сильнее и сильнее разрушая ее.

Он моя погибель, моя хроническая болезнь с которой я борюсь вот уже два года. Я заразилась им в тот давний вечер, в ту нашу первую случайную встречу и исцелиться до сих пор не могу.

Но его не должно быть в моей жизни. Нас не должно быть друг у друга. Мы слишком разные и возвращаться вновь к тому, отчего я сбежала у меня нет ни желание и ни прав.

Непослушными пальцами цепляюсь на ручку двери, нажимаю на нее и распахиваю, чтобы наткнуться на хмурый взгляд серых глаз, пусть и детских, но таких же пронзительных и выворачивающих мою душу наизнанку.

Васятка стоит в кроватке, уверенно держась ладошками на перекладину. Морщин свой маленький курносый носик, а губы предательски дрожат, оповещая о второй волне плача.

— С добрым утром, мой хороший, — воркую я, подходя к кроватке.

Малыш тратит несколько секунд на раздумья, затем разжимает ладошки и, отпустив перекладину, тянет ко мне ручки. Не обманываю его доверие и тут же подхватываю на руки.

— Ну и как тебе спалось? — интересуюсь и сынишки, усаживая его на невысокий диванчик, чтобы переодеть.

Сын что-то бормочет мне на своем, а я, улыбаясь, киваю ему, прислушиваясь к звукам в квартире. Не спеша достаю вещи, чтобы его переодеть, также медленно совершаю смену ночного наряда на дневной и искренне надеюсь, что Влад покинул стены моего дома.

— Вы собрались? — раздается от двери его уверенный вопрос, разбивая вдребезги мои чаяния.

— Нет, — вздыхаю я.

Опускаю Васятку на пол и тот покачиваясь, словно пингвиненок, не обращая внимание на мужчину, стоящего в дверях и, практически преграждающего ему путь, словно каменная глыба в узком ущелье, топает своими маленькими ножками на выход из комнаты. Таранит удивленного Влада и, протиснувшись в просвет между дверным косяком и мужскими ногами, покидает нас.

— Напористый малый, — чуть вздернув уголки губ в легкой улыбке, с нескрываемым восхищением удивляется Вадим, кидая теплый взгляд вслед удаляющему Васятке.

Сердце щемит от этой трогательной картины и сжимаю крепко кулаки, впиваясь ногтями в ладони, я пытаясь сдержать рвущуюся на волю правду.

— Весь в отца, — лишь опрометчиво бросаю я с легким укором и тут же прикусываю язык, умолкая.

Влад вздрагивает, как от пощёчины и взгляд его резко затягивает тонкой коркой морозного инея.

— Вы с сыном наследники всего состояния отца и, поэтому, — переходит он на официальный тон.

— Этого не может быть, — качаю я головой, прервав его монолог, — я развелась с твоим отцом два года назад, у меня есть официальный документ, у меня новый паспорт и Васятка…

— Отец о нем ничего не знал? — перебивает меня мужчина.

— Нет, потому что…

И мне опять нечего ему сказать. Хотя нет, сказать есть что, но я не буду. Васятка только мой и я его никому не отдам!

— Влад, если ты собрался на мне жениться из-за этого чертового наследства, — догадка прошивает меня острой иглой, вызывая горечь во рту и тупую пульсацию в висках, сдавливаю их пальцами и опускаюсь на диванчик.

Ноги, словно ватные и совсем меня не держат. Мне больно осознавать, что ему интересна ни я, а всего лишь отцовские капиталы, которые уплыли от него к какой-то выскочке.

— Мне оно не нужно. Я готова подписать любые бумаги, какие только потребуются, чтобы передать его тебе, — сглатываю застрявший в горле ком и поднимаю на него взгляд, — забирай и уходи из моей жизни.

Он смотрит на меня сверху вниз, подавляет и лишает последних крупиц уверенности. Решительный шаг мне навстречу и вот уже Влад присаживается передо мной на корточки, берет мои, ставшие от чего-то просто ледяными, ладони, внимательно смотрит мне в глаза и качает головой.

— Не получится. Основной наследник — малыш, — кивает в сторону комнаты, в которой мой сын уже вовсю гоняет по полу свои игрушечные машинки, — ты распоряжаешься финансами, как основной опекун, но передать, продать или еще что-то сделать ты не можешь. Вы сейчас слишком лакомый кусок для аферистов, — продолжает он, крепче сжимая мои ладони, и поэтому у тебя есть лишь два выхода…

— Замуж за тебя, — устало ухмыляюсь я, — или…?

— Или я забираю у тебя сына, — сжав челюсти, откидывает мои руки, встает и отходит к двери, а мне остается лишь прожигать гневом его спину, пытаясь восстановить дар речи и успокоить истерически колотящееся сердце.

— Ты не посмеешь, — хрипло шиплю я пересохшим горлом.

— А я не позволю тебе выйти замуж за Павла, — сухо бросает он, так и не обернувшись, — он не тот, за кого себя выдает. И в этот город ты переехала не по своей воле.