Глава 11

Оказавшись во дворе, подвожу ее к маленькому сарайчику, невольно передергивая плечами, вспоминая хранящуюся там мотыгу и, Бог весть, еще какие орудия убийства. Мне кажется, использование садового инвентаря должно быть более жестко регламентировано законом.

— В чем дело? — в ее голосе чувствуется закипающий гнев. Что ж. Теперь нас двое таких.

Разворачиваю ее так, что она оказывается прижатой спиной к сараю, и, опустив глаза в землю, заставляю себя как можно спокойнее произнести: — Во-первых, твой ребенок достаточно вежлив, чтобы поздороваться, а ты нет?

— Он здоровается с камнями во дворе и с божьими коровками.

Игнорирую ее реплику.

— А, во-вторых, почему ты разгуливаешь перед Матвеем в таком виде?

— В каком?

Отлично. Она прикидывается непонимающей и это совсем не помогает мне успокоиться.

— В таком! — указываю на бикини, которое еле вмещает ее грудь. Идеально подходящую для моего рта. Не для Матвея.

— Ну, может, ты и не заметил, но на улице ужасно жарко. Это лето бьет все температурные рекорды. Дом нагрелся нереально. И, к тому же, мне нужно было полить огород.

— Хм? — вопросительно поднимаю брови. Через секунду, когда понимание озаряет меня, хмуро свожу их к переносице.

— Ты поливала огород шлангом? — мне хочется закрыть глаза, чтобы в полной мере представить себе эту картину. Но сейчас не время.

— Да. Садовый шланг — это то, что обычно используют для полива, — она тоже начинает хмуриться, медленно проговаривая слова, как будто трехлетний ребенок сейчас — я.

Все таки у нее есть шланг.

— Я так и знал, — бормочу себе. Так, стоп! — Ты поливала огород шлангом в этом бикини перед Матвеем?

— Да, они играли с Левой снаружи, пока я поливала.

— Не сомневаюсь в этом, — снова бормочу под нос.

Конечно, Матвей не упустил бы возможность посмотреть, как Аврора поливает огород, наклоняясь в шортах, а ее сиськи едва умещаются в этих красных лоскутках ткани.

— Знаешь, Давид! Во-первых, мне не нужна была нянька в лице Матвея. Я не просила об этом, — Аврора упирает руки в бедра. — Во-вторых, по всей видимости, ты думаешь, что тот факт, что мы однажды переспали с тобой, дает тебе право командовать мной. Но это не так!

Я резко одергиваю голову назад: — Я не командую тобой.

Для нее это всего лишь «однажды переспали»? Да я сбился со счета, сколько раз у нас был секс в тот день.

Без лишней скромности могу сказать — много. Это мой личный рекорд.

— Тогда перестань себя так вести. Я пережила последние четыре года без тебя.

Хотя это и является правдой, но лишь потому, что, сначала Марат сидел, а после отсидки, очевидно, не сильно стремился ее найти. Он был занят какими-то мутками с Гришей.

— Аврора, если ты думаешь, что если он не нашел тебя до сих пор, то он не сделает этого никогда, ты ошибаешься. Возможно, это связано с тем, что после отсидки он был занят другими делами. И, конечно, с тем, что он не настолько хорош в поисках, как я. Но если он задастся такой целью...

— Другими делами? Это с той бандой, да? Не смотри так удивленно. Матвей, к счастью, считает, что я имею право знать больше, чем ты мне говоришь. Он сказал, вы планируете найти его не столько из-за воссоединения с братом, сколько из-за причастности к этой банде. И уж точно не из-за того, что он сделал со мной.

— Он так сказал? — неужели он таким образом хочет расположить ее к себе и залезть к ней под юбку? Этого не будет. Я не допущу этого. Нет. Прикрываю глаза, еле сдерживая ругательство. Да что со мной? Я едва знаю ее и лишь однажды занимался с ней сексом. Не однажды, Давид! Не однажды. Весь день напролет. И, тем не менее, я что, претендую на нее?

Мне не нужно связывать себя какой-то женщиной. Тем более с ребенком. Это задушит меня. Я еле переношу эти дружеские узы с парнями, время от времени нуждаясь в уединении и предпочитаю сталкиваться с ними только по работе. По возможности никаких совместных посиделок в баре или дней рождений. Если только, поход к Рустаму в клуб. Но там их внимание быстро рассеивается на танцующих девочек. Так что это терпимо.

Снова открываю глаза и смотрю на нее. Все вышеперечисленное не означает, что я не хочу оказаться между ее пышных бедер снова. И снова. И, пожалуй, еще разок. Может, Матвей возьмет Льва на прогулку? Покатает его по округе на своем вездеходе? Встряхиваю головой, гоня от себя эту эгоистичную мысль.

Внезапно сильная женщина, полная раздражения, меняется на моих глазах за считанные секунды. Она закрывает лицо руками и стонет глухо из-под пальцев.

— Если он найдет меня, то он узнает о Леве. Что он сделает тогда с ним?

Страх в ее голосе, снова затрагивает что-то глубоко внутри меня, и я обнимаю ее за плечи, притягивая к себе. Она без сопротивлений утыкается лицом мне в грудь, и я запускаю пальцы в ее волосы, которые опять собраны в беспорядочный узел на макушке. Когда несколько рыданий сотрясают ее тело, обнимаю ее крепче.

Прижимаюсь губами к ее волосам и шепчу.

— Вот почему я ищу его в первую очередь. Чтобы ты и Лев были в безопасности. Не из-за какой-то банды, Аврора.

Ее голос звучит слишком уязвимо, когда она спрашивает, уткнувшись мне в грудь: — Ты правда думаешь, что он ищет меня?

Хотел бы я знать ответ на этот вопрос.

— Я не знаю, Аврора.

— Зачем ему искать меня? Он же не знает про Леву. Даже если бы и знал, он не хотел его.

— Не знаю, что у него в голове. Но мне знаком этот тип. Он полагает, что теперь ты его собственность, и что он вправе бить тебя за любую провинность. И тот факт, что ты сбежала от него и оставила его в дураках, мог сильно его разозлить.

— Но я не была ни в чем виновата.

— Я знаю, он из тех мудаков, которые обвиняют женщину во всех своих проблемах.

Аврора поднимает голову и смотрит на меня. Ее темно-карие глаза, все еще полные слез, теперь пылают от гнева.

— Я всегда была виновата в том, что он ударил меня.

— Вот как такие ублюдки обычно манипулируют. Они пытаются убедить тебя, что это твоя вина.

— Он так делал, — шепчет она. — Каждый раз.

Черт. Это подтверждает, что то был не единственный раз, когда она оказалась в больнице.

Сомкнув в силой челюсти, спрашиваю: — Сколько раз это было?

Она не отвечает.

Из того немногого, что я узнал о ней за то короткое время, что мы знакомы, я понял одно, она не станет оставаться добровольно с тем, кто так с ней обращается. Это не Аврора. Она не из тех женщин, которые съеживаются, когда на них повышают голос. Она будет кричать в ответ. И драться, если ее загонят в угол.

К сожалению, сопротивление еще больше раззадоривает таких уродов, склонных к насилию. Это добавляет им решимости сломать женщину, заставить ее повиноваться. Иметь власть над ней. Почувствовать себя Богом.

Аврора из тех женщин, которые если и не уйдут, то в конце концов умрут, потому что она никогда не перестанет сопротивляться. Я увидел это с самого начала в ней. Может быть, это ее сиськи и задница привлекли мое внимание в первую очередь. Но ее дух, это то, что удерживает мой интерес.

Несмотря на этот дух, ее страх сейчас очевиден. И понятен. Она больше не одна. Теперь дело не только в ней. У нее есть малыш, который зависит от нее. Сын, которого она носила под сердцем девять месяцев, которого чудом не потеряла. Я не верю в чудеса, но рождение Льва очень похоже на одно из них.

— Сколько раз он тебя избивал?

Независимо от того, что она ответит, моя кровь уже кипит. Знаю, что не имею права спрашивать. Но мне нужно это услышать.

— Всего пару раз, — ее голос срывается, и она отводит глаза в сторону. — Но ничего похожего на самый последний раз.

— И ты осталась с ним.

— Я планировала уехать. Еще до того, как узнала о Леве. Я же говорила тебе. И вообще, — она отстраняется от меня и ее раздражение снова показывается на поверхности. — Хватит допрашивать меня.

— Аврора, — снова сокращаю расстояние между нами и кладу ладонь ей на шею.

— Да?

Незнакомое мне ранее чувство яростной защиты разливается по моим венам.

— Я найду его. А до тех пор я должен быть убежден, что ты в безопасности.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не уеду из «Тихих Ив», пока не найду его и не буду уверен, что тебе и Леве ничего не угрожает.

— Но, Давид, — начинает было она, но я обрываю ее.

— Я останусь на столько, на сколько понадобится.

— Ты не можешь... не можешь прервать свою жизнь ради нас.

Я могу. Это временно. Это лучше, чем ее прерванная жизнь. Навсегда. Но вместо этого я говорю: — Меня наняли найти его. Это моя работа. А ты, ты просто выигрываешь от этой работы. Я не упоминаю о том, что я тоже выигрываю, оставаясь здесь. Я очень надеюсь снова оказаться в ее постели. И я не хочу возвращаться в тот мерзкий мотель. Ненавижу себя за то, что собираюсь сказать, но это самый действенный способ.

— Аврора, ты все еще не расплатилась за ущерб, нанесенный моей машине.

— У меня нет денег, — она встревоженно прикусывает нижнюю губу.

Большим пальцем освобождаю ее губы.

— Мне не нужны твои деньги.

Ее облегчение очевидно. Она не умеет притворяться. Все ее эмоции написаны у нее на лице. И мне нравится это все больше и больше.

— Тогда чего же ты хочешь?

Тебя.

— Место, где я мог бы остановиться, пока я буду здесь, и еще твоей обалденной стряпни.

— Это исключено. Я говорила, я не привожу мужчин домой.

— А я говорил, я не какой-то случайный мужчина.

— Пф, — она складывает руки на груди и воинственно смотрит. А мне хочется улыбнуться. Я знал, что это не будет легко. Даже с моей попыткой манипулировать финансовой темой.

Но почему? Почему она вела себя с ним по-другому? Почему терпела побои от него? В армии у нас был курс психологии жертвы. Но если честно, я ни хрена не понял. Хотя очень старался. Старался понять, почему моя мама терпела это.

— Аврора, ты же понимаешь, что для вашей безопасности это — самое рациональное решение.

— Еда и ночлег? Это все?

— Нет. Я хочу большего. Но не в счет оплаты. То, что я еще хочу от тебя, я хочу чтобы ты дала мне добровольно.

— Но Лева... что он подумает?

— Да, я понимаю, ты не захочешь, чтобы мужчина просто переехал к тебе, пусть и временно. Это может сбить твоего сына с толку. Но мы придумаем какой-нибудь предлог.

В три года он вряд ли поймет, что мне от его матери нужны не только еда и светская беседа.

— Даже если я соглашусь, ты не можешь спать в моей постели. Лев приходит ко мне почти каждое утро. Я знаю, что ему всего три года, но...

— Я могу спать на диване, — киваю, но на самом деле это был бы просто отстой.

— Или ты можешь спать в комнате Левы, а я заберу его к себе.

Мой план рушится прямо на глазах. Шансов оказаться в ее постели становится все меньше. Мда. Хреновый ты стратег, Давид! Мне еще мой командир это говорил. Моя специализация в другом.

— Я ценю то, что ты делаешь, Давид, но ты не обязан этого делать.

— Но я хочу. Я не могу по доброй воле оставить тебя на произвол судьбы. Раз уж я здесь, позволь мне помочь.

— Я не одна. Арсений знает и в случае чего поможет.

— Уверен, что это так. Но как быстро он сможет отреагировать, если Марат ворвется в твой дом с плохими намерениями?

Если она откажется, я не буду больше давить на нее. Может попросить Матвея притащить мою армейскую палатку и расположиться у нее во дворе?

— Я не отказываюсь от твоей помощи, Давид. Я упрямая, но неглупая. Ты можешь переехать. Временно, — в ее глазах мелькает страх.

Только сейчас я понимаю, насколько был напряжен. С ее согласием словно гора с плеч свалилась.

— Я не хотел тебя напугать.

— О да, хотел. Ты знал, как заставить меня согласиться, напомнив, каким уродом может быть Марат. Я никогда больше не хочу оказаться в той ситуации. Я не хочу, чтобы мой сын когда-нибудь столкнулся с таким человеком. Я не могу дать ему многого. Но, по крайней мере, в моих силах дать ему спокойное и беззаботное детство. Я хочу воспитать его правильно.

— Ты хорошая мама, Аврора.

— Меня вырастила замечательная бабушка, с которой я беру пример.

— Ты имеешь в виду свою настоящую бабушку? Нам все еще нужно обсудить это.

— Но не сейчас.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

— Матвей, наверное, гадает, куда мы запропастились, — бормочет она, глядя на мои губы.

— С ним ничего не случится, если он побудет в неведении еще немного дольше.

— Думаешь, он не против быть в роли няньки? — спрашивает она, скользя глазами по моей шее и ниже.

— Сейчас у него нет выбора.

— Это значит, что мы должны воспользоваться этим.