Глава 12

Опускаю голову, приближаясь к ее лицу и снова скользя рукой в ее волосы, чтобы удержать ее. Аврора подается вперед, и наши губы почти соприкасаются. Закрываю щель между нами, разделяя ее мягкие губы своими. Она охотно отвечает на поцелуй. Мне это нравится. Это подтверждает, что она целует меня, потому что хочет этого сама. Не потому что чувствует себя обязанной.

Позволяя ей и дальше доминировать в поцелуе, провожу руками по ее плечам вниз, опускаясь к запястьям, и кладу обе ее ладони себе на грудь. Знаю, она почувствует, как сильно, как быстро колотится мое сердце. Хочу, чтобы она знала. И знала, что она может на меня положиться. Ей больше не нужно волноваться. Во всяком случае, пока я рядом. Я намерен остаться. Как бы долго это ни продолжалось.

Немного отстранившись, шепчу:

— Аврора. Сарай не заперт?

Мы могли бы сделать это по-быстрому. Ну, не совсем прямо быстро. Главное, у нас не было бы свидетелей. Особенно ее маленького сына.

— Не заперт. Ты захватил презервативы?

Я киваю в ответ. Отступаю, давая ей возможность подойти к двери и скользнуть в темное пространство сарая. Мой член уже подергивается в предвкушении. Окидываю помещение взглядом, постепенно привыкая к темноте и замечая маленькое окошко под самой крышей, из которого струится слабый свет, окрашенного в закат неба.

— Мы должны поторопиться, — говорит она.

О, да! Это очень маленький сарай.

Снаружи мне не показалось. Его захламленность делает пространство еще более тесным. У этой идеи есть свои недостатки. Провожу рукой по своей затянутой в джинсы эрекции:

— Не волнуйся, это будет быстро.

Она фыркает. Я ухмыляюсь. А потом начинается...

Аврора тянет меня к себе, расстегивает молнию на моих джинсах и толкает вглубь сарая, заставляя сесть на перевернутую чугунную ванну. Оглядываюсь по сторонам, стараясь не думать о том, как здесь мало места. Разглядываю окно на предмет защелки. Может быть можно его открыть? Или оставить дверь приоткрытой?

Нет. Не годится. Мне нужно сосредоточиться на ней, а не на том, что меня окружает.

В это время она торопливо избавляется от этой пародии на шортики одним рывком вместе с трусами. А я наблюдаю, как ее задница трясется, пока она приподнимает при этом ноги — одну за другой. И стены уже не так давят.

Вешая шорты на прислоненные к стене грабли, она смотрит на меня выжидающе.

— Давай, поторапливайся! — она щелкает пальцами перед моим носом. Я делаю то, что она приказывает. Потому что я сам хочу того же. К тому же я не настолько глуп, чтобы игнорировать женщину, которая требует снять штаны! Особенно если эта женщина — Аврора.

Едва успеваю стянуть джинсы и накатать презерватив, как она залазит сверху, положив руки мне на плечи.

— Тебе нужна... — не успеваю спросить, нужна ли ей прелюдия, так как она берет мой пульсирующий член в руку и направляя его, опускается на мои колени.

Очевидно, нет.

Затем она приподнимается и опускается снова. Я в нирване. Не хватает только одного. Стягиваю ее бикини вниз и обхватываю ртом одну из ее сисек. Да. Все, как я помню. Идеально.

— Это все, о чем я думала с тех пор, как ты ушел, — она шепчет мне на ухо, обхватив руками мою голову и прижав к своей груди.

Это все, о чем я мог думать, когда не был занят поисками Ашерова. Ее влажный жар окружает меня, когда она поднимается и опускается в медленном, устойчивом темпе. Мне нравится это. Но я не продержусь так долго.

Хватаю ее за задницу двумя руками и заставляю остановиться, глубоко войдя в нее. Но она не желает быть неподвижной. И начинает кружить бедрами, вжимаясь в меня еще глубже.

Хотя я и говорил, что мы сделаем это по-быстрому, я не хочу, чтобы это заканчивалось так быстро. Я не уверен, сколько шансов у нас будет повторить это в ближайшие дни. Поэтому хочу насладиться моментом.

Обхватываю ее лицо двумя руками, притягивая к себе, захватывая ее губы, проглатывая стон. На этот раз я контролирую поцелуй. Ее ногти впиваются в мои плечи через футболку. Она может изорвать ее в клочья, если захочет. Лишь бы продолжать целовать ее.

Когда наши языки переплетаются, она прижимается ко мне еще сильнее. Если и существует рай, во что я тоже не верю, то этот момент очень на него похож. В Авроре есть все, что мне нравится в женщинах. За исключением ее вспыльчивости. Но это делает ее той, кем она является. И если заранее настроить себя, что она может вспылить, я бы мог мириться с этим. Ради таких моментов, как этот.

Мне нравится ее дух. Она пережила страшное потрясение. Но осталась сильной. Конечно, материнская любовь является большой движущей силой. Но и без этого в ней полно огня. Если бы она только захотела отдать мне хотя бы часть этого огня, я бы с радостью закрыл глаза на все остальное.

Но это таит в себе другую опасность. Я могу пристраститься к этому. Но мне никак нельзя. Нет. Потому что я не могу. Не могу привязываться к людям. От этого становится даже хуже, чем от смыкающихся стен надо мной. Даже если не брать это в расчет, есть и другая причина.

Знаю, моя клаустрофобия имеет тяжелую степень, доходящую до панических атак. Но, в какой момент это превратилось из нетерпимости замкнутых пространств в непереносимость любого вида ограничения свободы, включая отношения, я не могу сказать. Наверное, это связано еще и с тем, что я с детства не любил и не хотел привязываться к людям.

Я благодарен Никите, который поверил в меня и дал мне работу, идеально подходящую не только моим навыкам, но и психическому комфорту. Моя спортивная сумка всегда со мной, так как я в любой момент могу отправиться на новое задание. И чем дальше от дома, от парней, тем предпочтительнее. Это дает мне чувство, что меня никто и ничто не держит, что я могу в любой момент так уехать и не вернуться. Что нет корней, привязывающих меня к одному месту.

Моя работа предполагает частое отсутствие и опасность. И это еще одна причина, почему я не должен привязываться к Рори.

Женщина на моих коленях нуждается в постоянстве. Как и ее сын. В ком-то, кто всегда будет рядом. И не повергнется на землю от нового приступа в самый ответственный момент. Это означает, что все это временно. Есть только «здесь и сейчас» в этом темном сарае. И те немногие моменты, которые я смогу украсть, пока буду в ее доме. Не только в ее постели. Просто сидя напротив нее за кухонным столом, пробуя ее еду, разговаривая. Дразня ее, называя Горгоной, просто чтобы увидеть искру в ее глазах. Да, я оказался здесь по работе, но это не означает, что я не могу урвать немного наслаждения от общения с ней. И с ее сыном.

— Давид, ты здесь? — она начинает задыхаться, и ей не нужно говорить мне, что она собирается кончить, потому что ее ногти впиваются в меня еще сильнее, а ритм увеличивается, говоря мне об этом.

Ее низкий стон, когда она напрягается вокруг меня, сжимая и пульсируя, вырывает такой же стон из меня. Накрываю ее губы, снова нуждаясь в поцелуе. Ловлю каждый ее неровных вздох, наслаждаясь ее освобождением. Когда она наконец безвольно наваливается на меня всем своим весом, приподнимаю ее за задницу и вколачиваюсь в нее настолько быстро, насколько это вообще возможно в этой позе, сидя на старой ванне. У меня не занимает много времени последовать за ней, кончая с громким ворчанием, так сильно, до потемнения в глазах.

Наши губы все так же близко. Мы дышим тяжело, не двигаясь, не говоря ни слова, наслаждаясь тем кайфом, который приходит от удовлетворяющего оргазма. Медленно открываю глаза и обнаруживаю, что ее глаза уже открыты и с удивлением смотрят на меня.

— Ух ты, — выдыхает Аврора. Я улыбаюсь. — Это и правда было быстро.

Моя улыбка гаснет.

— Так и было задумано. И не веди себя так, будто ты не получила то, что тебе было нужно.

Она утыкается лицом мне в шею, и я чувствую вибрацию ее смеха на моей влажной коже.

— Ты просто дразнишь меня, — обнимаю ее крепче. Как же хорошо. Обнимать ее вот так. Даже сидя на грязной ванне в захламленном сарае с закрытой дверью, где воздух жаркий и спертый. Но я не спешу размыкать объятия.

До тех пор, пока внезапно моя грудь не сжимается, а стены, окружающие нас, не начинают стремительно приближаться ко мне. Сейчас, когда я не сосредоточен на движении, мне некуда от этого деться. В этом маленьком, слабо освещенном сарае я словно оказываюсь в туннеле. Знакомом туннеле, который становится все уже и темнее. Это случается каждый раз перед тем, как я впадаю в паническую атаку. Если туннель начнет вращаться, я уже не смогу остановить это.

Мне нужен воздух. Пространство. И свобода.

Сейчас.

— Аврора, — выдавливаю сдавленно. — Мне нужно снять презерватив.

Она даже не поднимает головы. Вместо этого еще ближе придвигается ко мне.

— Мм. Мне хорошо так.

— Нельзя, чтобы презерватив протек.

Она не двигается.

— Здесь жарко. Слезь! — получается грубее, чем хотелось бы, но мне нужно выбраться отсюда до того, как темнота поглотит меня и Аврора увидит мой крах.

— Ладно, — ее руки тут же отпускают меня и она отодвигается, слезая с моих колен.

Мой пульс учащается, а сердце бьется быстрее, когда я встаю, срывая презерватив на ходу. Судорожно глотаю воздух, чтобы не рухнуть на деревянный пол.

Натягиваю трусы и, со спущенными до колен джинсами, рывком открываю дверь навстречу вечернему воздуху. Ненамного более прохладному, чем в сарае, но все же. Повернувшись лицом к дому, вглядываюсь в освещенные окна, фокусируясь на свете, делая несколько долгих успокаивающих вдохов через нос и выдохов через рот. Зажмуриваюсь и открываю глаза, повторяя это до тех пор, пока зрение не восстанавливается.

Наконец вздыхаю с облегчением. Кризис предотвращен.

Чувствую Аврору за спиной. Ее теплая рука касается моего плеча.

— Все нормально?

— Да, — бормочу, — нормально. Давай вернемся, чтобы Матвей мог уехать.

Знаю, это тоже звучит грубо. Но сейчас я рад, что просто стою и функционирую.

На что ты надеялся, Давид?

Это всегда будет заканчиваться так.