Глава 13

Аврора

Понятия не имею, что вдруг нашло на Давида. Его тон стал деревянным. Даже грубым. Неужели я сделала что-то не так? Я уже хотела было оскорбиться и послать его куда подальше. Но потом заметила, как каждый его мускул напрягся, и он начал потеть сильнее, чем во время нашего «быстрого секса». Который на самом деле был фееричным.

Любой секс с этим мужчиной будет являться таковым.

Когда я его дразнила, думала он пошутит в ответ. Я делала это несколько раз в тот день, который мы провели в постели. В те часы он смеялся, когда я поддразнивала его, и мне показалось, у него хорошее чувство юмора.

Напоминаю себе, что если у мужчины с чем-то проблемы, то это его проблемы, а не мои. Я не должна сдерживать свои слова ни для кого. Я такая, какая есть. Либо он примет меня такой, либо пусть проваливает.

Если бы дело было только во мне, он бы прямо сейчас пошел лесом. Но речь идет о безопасности моего сына. Давид прав. Если Марат найдет меня, он не будет церемониться. И уж, конечно, не будет ждать, пока я наберу Арсению. Однако, если Давид думает, что разговаривать со мной в таком тоне, это норма, то он ошибается.

Только раскрываю рот, чтобы уведомить его об этом, как он вырывается из сарая со спущенными штанами, тяжело дыша. С ним явно что-то происходит. Проглатываю свое негодование. Проследовав за ним в дом, входя на освещенную кухню, замечаю на его плечах небольшие красные пятна. К сожалению, я не единственная, кто замечает их.

Матвей и Лева все еще сидят за столом, только теперь вместо еды по всему столу разбросаны части конструктора Лего. И они строят что-то. Взгляд Матвея скользит по мне, затем останавливается на плечах Давида, когда тот поворачивается к нам спиной и, открыв холодильник, что-то ищет там. Через секунду он достает бутылку молока и жадно пьет прямо из горла.

С ним явно не все в порядке.

Матвей сужает глаза, ухмыляется и открывает рот, но я поспешно обрываю его, что бы он ни задумал сказать:

— Кошка бабы Шуры очень дикая. И часто забредает на наш участок.

Морщинки вокруг его глаз увеличиваются, когда он улыбается: — Я так и понял.

Давид хмуро смотрит на него, но не успевает ничего сказать, потому что Лев снова приветствует его громким «Привет!».

— Привет, — отвечает Давид.

— Я Лев, — объявляет мой сын.

— Левушка, он знает, кто ты. Ты говорил ему это на днях.

— Я его не знаю, — верещит Лева.

— Он приходил пару дней назад. Помнишь? И он погостит у нас. Временно. — На последнем слове перевожу взгляд на Давида, приподнимая бровь. — Чем скорее он найдет своего... друга, тем скорее сможет уехать.

Я не упускаю, как от этих слов брови Матвея взлетают вверх.

— Я его не знаю, — повторяет Лев, — Мне нравится Матвей. Он умеет играть в Лего.

— Его зовут Давид. И он сказал мне, что не может дождаться, когда поиграет с тобой в Лего, — игнорирую взгляд Давида.

— Да? — мой сын восторженно смотрит на него.

— Конечно, малыш, — Давид подходит ближе к нему и взъерошивает его волосы, — Я с удовольствием поиграю с тобой, — говорит он низким голосом. Затем наклоняется, берет одну деталь конструктора и ставит ее на место, понятное только мальчикам, — Вот так.

Этот глубокий мужской голос, обращенный к моему сыну, эта большая сильная рука, взъерошивающая его волосы... От этой картины щемит сердце и покалывает где-то внизу.

Непроизвольно сжимаю бедра. Эта моя реакция не остается незамеченной Матвеем. Этот парень не упускает ничего. Его взгляд словно говорит «Я вижу тебя насквозь». Это напоминает мне о том, что сказал Давид о моем бикини. И правда, мне лучше переодеться во что-то более закрытое.

Но сначала нужно уложить Леву спать. Уже довольно поздно. Но сейчас, вряд ли мне удастся сделать это. Не тогда, когда его окружают двое мужчин, желающих играть с ним в Лего.

У него нет отца. Так что мужское общество для него — это хорошо. Даже если только временно. Знаю, если он переутомится, то будет капризничать. Но я не могу лишить его этого. Его глазки так горят.

К сожалению, это не длится долго.

Давид поворачивается и говорит серьезным тоном:

— Матвей, нам нужно поговорить!

Тот тут же кивает и поднимает свое громоздкое тело со стула:

— Продолжай строить, дружок!

Лев кивает, не отрывая взгляда от двух частей, которые он пытается соединить. Его маленький язычок высунут наружу, что вызывает у меня улыбку.

— Ну что ж, думаю пора спать.

Лев не отвечает, только мотает головой, не отрываясь от конструктора.

— Да. Уже поздно. Мне не нужно, чтобы ты капризничал от переутомления.

— Нет, — заявляет он.

— Это был длинный день, и Матвей не давал тебе скучать, играя с тобой во дворе. Ты, наверное, совсем вымотался.

— Нет.

— Да! — поджав губы, начинаю собирать разбросанные кусочки пластика со стола.

— Нет, мама! Я еще не закончил строить! — кричит он и хлопает ладонью по столу.

Кто-то явно перевозбудился. Надеюсь, это означает, что он проспит всю ночь и не разбудит меня ни свет ни заря.

Смотрю в направлении, в котором ушли мужчины. Мы так и не решили, где Давид будет спать — на диване или в комнате Левы. Я просто приму решение за него. Сегодня вечером я уложу Льва рядом с собой, подстелив пеленку, и буду надеяться, что утром не проснусь в мокрой постели.

— Лев, — пытаюсь звучать строго, но готовлюсь к слишком знакомой схватке.

— Мама! Ты не слуууушаешь! Я еще не закончил!

— Ты сможешь продолжить завтра. Мы оставим это на столе так, как есть. Сегодня ты будешь спать вместе с мамой!

Как я и думала, он очень утомлен и почти сразу засыпает. Спустя десять минут я уже стою около двери, в самой свободной футболке, которая у меня есть. Правда у нее довольно глубокий вырез, но я не собираюсь ни под кого подстраиваться.

Заслышав мужские голоса, не спешу открывать дверь. Осторожно прижимаюсь ухом к ней, зная, что не должна подслушивать, но говоря себе, что это может касаться нашей с сыном безопасности и благополучия. Хотя на самом деле мне просто любопытно.

— Так ты хочешь остаться здесь? — говорит Матвей. — Может лучше поискать его еще?

— У нас больше не осталось никаких зацепок, — судя по звукам они устроились на ступеньках.

— Ты и так потратил на это слишком много времени. У Никиты будет припадок, если ты задержишься здесь надолго. Нам нужно как-то выманить его и покончить с этим. Мой план самый верный.

— Я против. Никита тоже против.

— Пф. Ну он-то само собой. А Макс?

— Что Макс? И не смотри на меня этим своим взглядом «я вижу тебя насквозь», — точно. Я тоже это почувствовала. Но о каком плане они говорят?

— Ладно. Можешь не отвечать. Я и так знаю, что бы сказал Макс.

— Он нам не начальник.

— Ага. Ага. Конечно... В любом случае, это зависит не от тебя. А от нее.

— Я сказал, нет, — слышен рев Давида. Да что происходит-то? Я просто срослась с дверью и не дышу.

— Я здесь уже два дня, брат. Я успел изучить ее.

— Ты не знаешь ее, — рычит Давид.

— Не в том в смысле, в каком ты ее знаешь, — смеется Матвей. Черт. Зажмуриваюсь. — но я вижу, на что она способна. Она сильная и может быть жесткой, защищая своего ребенка. Я думаю, она пойдет на это. Аврора согласится, чтобы мы использовали ее или Льва в качестве приманки.

Мой желудок скручивает при мысли о том, что я намеренно подвергну сына опасности.

— Мы не будем использовать трехлетнего ребенка в качестве приманки, — голос Давида становится еще ниже и опаснее.

— Нас четверо. На одного говнюка. Если понадобится, Никита тоже приедет. Но мы и сами справимся, — давит Матвей холодным тоном.

— Нет. Мы найдем другой способ, — в его голосе столько чувства, когда он говорит эти простые слова. Неужели мы ему небезразличны? Или он просто такой принципиальный?

— Прошло уже несколько месяцев, с тех пор как мы ищем его. Месяцев. Как ты себе это представляешь? Ты просто останешься жить здесь? — Матвей, конечно, хладнокровный козлина, но он прав. — А когда Никита потеряет терпение и потребует, чтобы ты вернулся, что тогда? Ты уедешь, а они останутся здесь, без защиты. Может быть, он давно уехал из области и ему на нее наплевать.

Хм. Хотелось бы в это верить. Но с первого дня было очень похоже на то, что Марат одержим мной.

— У нас есть ресурсы провернуть это. Просто нужно сделать все по-умному. Раньше и не с таким справлялись, — продолжает Матвей. Все таки хорошо, что я решила подслушать.

— Даже если Аврора согласится, не уверен, что я согласен, — неожиданно тихо ворчит Давид.

— Это не твой ребенок. И не твоя женщина.

Матвей прав. Я не его женщина. У Давида нет веских причин так заботиться о нас. Если они и правда уедут, я останусь одна, уязвимая больше, чем когда-либо. Я не могу уповать на то, что Марату стало на меня наплевать.

Нервно жую губу, обдумывая варианты. Уехать куда-нибудь далеко-далеко? И лишить Леву тех немногих близких людей, которые у него есть. Бабушка Валя не поедет с нами. Она всю жизнь прожила в «Тихих Ивах» и планирует умереть здесь же. К тому же у меня нет денег на переезд. Этот старый дом — все мое имущество.

Единственный вариант — стать приманкой. Покончить со всем этим в контролируемой среде. Но что они сделают с ним, если план сработает, он объявится и они схватят его? Это самый главный вопрос. Я не до конца понимаю, как это все сработает.

Не будь наивной дурой, Аврора! Пусть Матвей и не говорил этого вслух, но я могу читать между строк. И Давид все время бросает какие-то неоднозначные фразы.

Да открой ты уже глаза! Эти двое мужчин на крыльце — оба бывшие военные, оба работают в какой-то фирме «Беркут-секьюрити», что означает безопасность. Но чем они занимаются на самом деле? Может они наемные убийцы? Неужели я спала с хладнокровным палачом? Надо было расспросить Арсения, что именно он о них слышал. Ага, можно подумать, они кричат о своих делишках на каждом углу.

Закрываю глаза и сильнее прижимаюсь к двери, пытаясь устоять на ногах, а не сползти на пол, как того хочется. Неужели Давид из тех людей, которые могут лишить жизни другого человека без угрызений совести? Он всегда носит при себе пистолет и нож. А это не является привычкой обычного человека.

Но он сказал, что хочет защитить меня и Леву. Ведь так? Он сказал...

Оборачиваюсь и смотрю на лестницу, где наверху мирно спит самое ценное. Я тоже этого хочу. Чего бы это ни стоило. Я предпочту жизнь сына жизни любого другого человека. Даже своей собственной. Чтобы ни задумали эти парни, я соглашусь с этим. Если это подвергнет меня риску, так тому и быть. Расправляю плечи, приняв наконец решение.

Распахивая дверь, делаю шаг...