Глава 15

Я слышу звуки. Я вижу темноту.

Открываю глаза. Понятия не имею, где нахожусь. Мое сердце бешено колотится, а кожа покрыта холодным потом, каждый мой мускул превратился в камень. Моргаю. Еще и еще раз. Я ни хрена не вижу.

Ничего, кроме удушающей темноты. В груди тяжесть. Пытаюсь вдохнуть, но ничего не выходит. Мне нечем дышать. Еще немного, и я задохнусь. Умру. В полном одиночестве. Это место станет моей могилой. Напрасно ждать помощи. Никто не придет.

Никто не найдет меня под этими завалами. Я останусь здесь навсегда, медленно умирать. Под бетонными обломками. В развалинах разбомбленного жилого дома. Я думал спрячусь здесь от авиаудара. Оказалось, это было самым худшим местом, где я мог спрятаться.

В те мучительно долгие часы, те три дня, которые показались мне вечностью, до того момента, как меня не нашли голодного, обезвоженного и совершенно обезумевшего, я много раз жалел о том, что не умер сразу.

Да, я выжил физически. Но выжил ли? Я навсегда остался в той ловушке. И больше никогда не буду по-настоящему свободным.

Провожу рукой по мокрому от пота телу и нащупываю круглый сморщенный шрам у бедра. Я один из тех счастливчиков, кто вернулся домой с войны со всеми конечностями, на своих двоих. Я отделался только парой шрамов. И тяжелым случаем клаустрофобии из-за того, что был погребен на три дня под развалинами разрушенного здания.

Позже меня научили, что делать, когда мне кажется, что все вокруг рушится, и я возвращаюсь в ту бетонную могилу. Я должен представить место, где чувствовал бы себя в безопасности, или сосчитать до десяти. Или дышать по специальной методике.

Эта малюсенькая комната с мансардным потолком не помогает представить безопасное место. Закрываю глаза и представляю Аврору в ее красном бикини. У молодого ручья. А вокруг обширное поле. И бесконечное голубое небо.

Я нашел это место недалеко от города, когда хотел побыть один. Оно сразу за старым мотелем. Совсем недалеко. Но о нем мало кто знает. Целое поле сиреневых цветов. И журчание ручья. Представляю Аврору там. И ее смех, когда она оборачивается ко мне и улыбается. В ее глазах обещание... счастья.

Внезапно ее улыбка исчезает и она поднимает свой взор к небу, прикрыв ладонью глаза от солнца. Я тоже смотрю. И тогда я снова слышу их.

Гудение двигателей самолета. Слышу взрывы от разрывающихся снарядов. От них такое сильное давление в голове. Кажется, она сейчас взорвется. В ушах звенит. В глазах снова темнота.

Мне нужно вырваться отсюда. Из этой коробки. Скатываюсь с кровати и с глухим ворчанием падаю на колени на пол. Наощупь ползу к двери и, нажимая ручку, рывком распахиваю дверь. Более прохладный воздух из коридора наконец наполняет мои легкие, и я облегченно вдыхаю его. Проползя на коленях до ванной, хватаюсь за дверной косяк, чтобы подняться на ноги. Нащупываю выключатель и ванная заливается светом, но мой взор, как и мысли все еще затуманены. Пытаюсь сфокусировать свое суженное зрение на чем-то одном... душ.

Не без труда делаю еще два шага до ванны, распахиваю занавеску и включаю холодную воду на максимум. Забираюсь внутрь, даже не потрудившись сначала снять боксеры, прижимаю обе ладони к стене и позволяю холодной воде омывать меня, опустив голову вперед и закрыв глаза.

Холод постепенно просачивается под кожу, стряхивая воспоминания, смывая пот и доказательства моей слабости. Мелкие мурашки превращаются в крупную дрожь. Это просто знак, что я все еще жив.

Я намерен оставаться под этой холодной водой до тех пор, пока не смогу больше терпеть, пока эти воспоминания не смоются в канализацию. И исчезнут. До того момента, пока не вернутся снова. Потому что они вернутся. Так было всегда. И так всегда будет.

Я никогда не смогу убежать.

Я навсегда в этой ловушке.

Услышав какой-то шум сбоку, открываю глаза и поворачиваю голову. Занавеска все еще широко распахнута, и вода капает через край ванны на пол, пропитывая маленький прямоугольный коврик. Я фокусируюсь на Авроре, стоящей в дверном проеме.

Ее длинные темные волосы спадают на обнаженные плечи, она одета в ту же самую майку с глубокими проймами, в которой она открыла мне дверь в то утро, из которой груди так и просятся выпрыгнуть. Мне потребовалось все мое самообладание тогда, чтобы смотреть ей в лицо.

Мое внимание привлекает беспокойство в ее глазах. Я не хотел будить ее. И не хотел, чтобы она видела меня в таком состоянии, в котором я нахожусь сейчас.

Как я смогу защитить ее, когда не могу защитить себя от собственного прошлого?

Не говоря ни слова, она подходит ко мне и выключает воду. Все, что я могу, это смотреть на нее, стуча зубами и дрожа от холода. Аврора протягивает руку, и мне требуется несколько мгновений, чтобы осознать этот жест и вложить свою руку в ее ладонь.

Позволяю ей вывести себя из ванны, разливая еще больше воды на пол. Она молча хватает полотенце с крючка и вытирает мое лицо. Нежно проводит по глазам мягкой тканью.

Внезапно я начинаю видеть яснее. Тьма в моих глазах исчезает. Мои мысли успокаиваются.

Я возвращаюсь. Я снова в настоящем.

В маленькой ванной крошечного дома в деревушке с умиротворяющим названием. Рядом со мной стоит женщина, прекрасная внутри и снаружи. Сильная духом. Та, которая могла бы стать для меня всем.

Если я позволю себе. А я не позволю.

Знаю, лучше даже не пытаться. Ибо, единственное, что помогает мне оставаться в здравом уме, это знание, что меня ничего не держит, и я в любой момент могу просто взять и уйти.

Аврора стягивает с меня промокшие боксеры и вытирает продрогшее тело. Ей нужен кто-то стабильный, постоянный. Без фобий, без слабостей. Чего нельзя сказать обо мне.

Квартира, в которой я живу, арендована. Хотя с теми деньгами, которые я зарабатываю в «Беркутах», я мог бы позволить себе купить любую квартиру. Но одна мысль об этом пугает меня. Я изо всех сил пытался стать ближе к парням, проводить с ними больше времени вне работы. Но это рождает больше дискомфорта, чем удовольствия. В конце концов, я отказался от этой идеи.

Когда Аврора вешает полотенце обратно на крючок, только тогда я понимаю, что она закончила вытирать меня. И что я все еще стою неподвижно в центре ее крошечной ванной. Она ни о чем не спрашивает. Просто смотрит.

А я не жажду объясниться. Я жажду другого.