Глава 28

Аврора

Закрыв глаза, слушаю глубокий тембр его голоса, пока он опять читает сказку на ночь Льву. Мне трудно разобрать слова. Мои мысли бешено крутятся, а сердце стучит после того как он сказал мне, что нам нужно поговорить, когда Лева заснет. Когда его голос смолкает, он тут же появляется на пороге, как обычно, стремясь поскорее покинуть тесное пространство детской. Не сбавляя скорость, он кидает мне на ходу: — На улицу!

Когда я выхожу следом за ним во двор, он стоит отвернувшись и тяжело дышит. Поднимаю руку, чтобы прикоснуться к нему, почувствовать его твердые мышцы и его тепло, но потом, сжав пальцы, опускаю ее. Это ничего не изменит. За эти три недели я ни разу не прикасалась к нему. И он не делал никаких попыток. Я старательно оберегала свое сердце от еще большей боли. Сейчас я понимаю, это совсем не помогло. Застываю, глядя на его спину и догадываясь, о чем он хочет поговорить. Он уже довольно долго здесь. И я каждый день ожидаю, что он уедет. Наверное, этот день настал. Знаю, будет много слез. И моих, и Левы. Но сейчас я буду сильной.

— Аврора! — он говорит тихо, все еще не оборачиваясь. — Я должен уехать. Сегодня.

— Ты не будешь больше искать Марата?

На это он поворачивается с каменным лицом: — Буду! Я сделаю все, что смогу! Я предупредил Арсения, что уезжаю и попросил его присматривать за вами. Я не могу оставаться здесь вечно.

— Понятно. Это было бы слишком похоже на то, чтобы пустить корни, — вырывается из меня, когда я старательно пытаюсь сохранить свое лицо нейтральным.

— Я хочу, чтобы вы поехали со мной.

Мои глаза расширяются, я открываю рот, не зная, как реагировать. Но он, не обращая на это внимания, продолжает: — Вы можете поселиться временно, пока я не найду Марата, в доме, где живет часть беркутов и Харлей. Тот, который дядя Льва. Познакомитесь с ним поближе. Мне будет не по себе, зная, что вы тут одни без защиты.

— Здесь мой дом. Моя работа. Моя бабушка — единственный мне близкий человек. Я не могу потерять работу, не могу потерять место в детском садике, не могу жить в подвешенном состоянии неизвестно сколько в чужом доме среди чужих людей.

— Ну а если он объявится?

— Уже месяц прошел. Не думаю.

— Но...

— Я не ты, — перебиваю его резко. — Я не могу болтаться без корней. Еще и с ребенком на руках.

— Я мог бы снимать вам квартиру, — он переминается с ноги на ногу и смотрит куда-то сквозь меня.

— Нет. Это исключено. Я не буду жить за счет мужчины. Который даже не мой мужчина. Опять же, я потеряю одну работу и не смогу найти никакую другую с маленьким ребенком на руках.

Мускулы на его шее ходят ходуном: — Почему ты так упряма? - его грудь медленно поднимается и опускается. Мы смотрим друг на друга еще с минуту. Опустив подбородок, он понижает голос: — Рори!

Только не это. Я мгновенно возбуждаюсь от этого. Три недели я боролась с собой, заставляла себя остаться в постели и не спуститься к нему. Но сейчас я уже не так сильна. Может быть можно? Последний раз? Хуже уже не станет. Когда он уйдет, тогда я подумаю, как справиться с этим. А сейчас можно было бы... Мне нужно почувствовать его. Еще один раз. Нет. Нельзя. Зажмуриваюсь и жду. Не хочу смотреть, как он уходит. Никаких долгих прощаний. Не сомневаюсь, он уже и сумку свою собрал. Он всегда заранее обо всем думает. Не то, что я.

Чувствую кожей, как он подходит ближе: — Рори!

— Просто уходи! — предательская дрожь в голосе выдает меня с потрохами.

— Я не могу уйти просто так. Нам нужно установить кое-какие правила.

— Что еще за правила? — вздыхаю.

— Ты должна звонить мне каждый вечер.

— Зачем это?

— Потому что я так сказал.

— А если нет?

— Послушай, я должен знать, что с вами все хорошо. Если ты не позвонишь, значит что-то случилось.

— Я могу присылать сообщение, — не уверена, что смогу слушать его голос. Еще и каждый вечер.

— Нет. Кто угодно может написать сообщение. Мне нужно слышать голос. Только так я буду точно знать, что все хорошо.

Поджимаю губы, всматриваясь в его напряженное лицо. Может быть, мы с сыном не единственные, кто будет тосковать?

— Допустим. Это все?

— Нет. Всегда держи телефон при себе. Если ты слышишь что-то подозрительное, если видишь кого-то подозрительного, если кто-то припарковался около твоего дома, ты ничего не предпринимаешь, не кидаешься на него с садовым инвентарем! Ты запираешься с сыном в спальне, затем звонишь Арсению. Потом мне. В таком порядке. Укрыться. Позвонить Арсению, потому что он ближе. Потом позвонить мне.

Он не относится к своему отъезду легкомысленно. Он все продумал. На это правило я согласно киваю.

— Если ты вдруг не сможешь дозвониться до меня, если я буду вне зоны доступа, ты звонишь Матвею. Он сможет позаботиться о вас. Я доверяю ему и ты должна.

Я еще раз киваю. Напряжение скручивает мой живот. Давид протягивает руку и берет меня за подбородок. Он не прикасался ко мне несколько недель.

— Надеюсь, ты так и поступишь. От этого может зависеть не только твоя жизнь, но и Левы. Никаких импульсивных поступков. Хорошо?

— Я поняла. С этим правилом я согласна полностью.

— Обещаешь? - он приподнимает бровь удивленно, и его взгляд смягчается.

— Да, — Господи! Он отпустит мое лицо?

Мне больно не только за себя. Но и за него. Он живет словно в ловушке. Я не держу на него зла. Он мне с самого начала все сказал. Я понимаю, он уезжает жить той жизнью, которую может вынести. И я желаю ему этого. Чтобы он жил, не задыхаясь. У меня до сих пор мурашки бегут по коже от воспоминаний о его взгляде, когда он стоял под ледяным душем. Что он тогда чувствовал? Мне страшно представить. Как жаль, что нет никакого лекарства от этого недуга. Врачи научились пересаживать сердце, но они не в силах повлиять на жестокие игры разума.

— Аврора! — его голос вырывает меня из моих мыслей, и я понимаю, что он подошел еще ближе. — Я хочу поцеловать тебя на прощание. Можно?

— Нет, — обхватываю руками его лицо и тянусь к нему. — я поцелую тебя на прощание.

Прижимаюсь к его губам. Он правильно все понял. Он позволяет мне вести в этом поцелуе. Не выдерживаю, и перемещаю руки с его лица на грудь. Ниже, пробираясь под футболку. Тогда он обнимает меня за талию и прижимает к себе так крепко, что я чувствую, как сильно он возбужден, как сильно он хочет меня. Его член тверд. Он упирается мне в живот, сводя меня с ума. Возможно, я не должна, но я все равно сделаю это. Я хочу его. В последний раз.

Он словно читая мои мысли, шепчет, не отрывая губ от моих: — Хочу тебя.

— Прямо здесь? — уже совсем стемнело, вряд ли нас кто-то увидит. Со стороны улицы нас не видно. Даже если и так, не все ли мне равно? Это мой последний шанс прикоснуться к нему.

Он отпускает меня, разворачивает лицом к стене дома и командует хриплым голосом: — Положи руки на стену. Не двигайся.

Мои трусики тут же становятся влажными, когда он скользит руками мне под платье и тянет их вниз до колен. Он поднимает платье выше и теплый ночной воздух ласкает мою попку, когда его пальцы начинают ласкать мой клитор. Он скользит пальцами между скользкими складками, дразнит, погружая в меня один палец лишь на секунду, затем выходя. Наконец он скользит в меня двумя пальцами и ускоряет темп. Через несколько секунд мои колени начинают подгибаться, когда волны оргазма накрывают меня.

Он покусывает мне шею и рычит: — Сними трусики и раздвинь ноги.

Отшвыриваю одной ногой трусы в стороны и ставлю пошире ноги на траве. Ночной воздух теперь щекочет мои влажные губы. Я слышу шорох ткани, когда он спускает брюки.

— Приподними бедра, Рори, — он хватает меня за них и скользит своей эрекцией в меня. Упираюсь ладонями в стену, двигаясь ему на встречу. Задыхаюсь, когда он входит в меня глубоко на всю длину и начинает двигаться так быстро, что его бедра с громкими шлепками ударяются об меня. Эти звуки смешиваются с его тяжелым дыханием на моей шее, когда его шепот разрезает их ритм и меня: — Еще раз, Рори. Хочу почувствовать, как ты кончаешь еще раз, но пока я в тебе. Последний раз.

Его рука накрывает мой теперь уже слишком чувствительный клитор. Последний раз. Я была дурой, отказывая ему, нам, в этих трех неделях. Я не должна была отказывать себе в этом удовольствии. Еще одно неправильное решение. И все потому, что влюбилась в него.

— Давид! — мой голос дрожит от переполняющих меня эмоций. — Я хочу быть к тебе лицом.

Он замирает на несколько мгновений. Он не хочет этого? Он специально меня отвернул к стене? Может быть, он боится, что я увижу на его лице эмоции, которые он пытается скрыть? Или мне просто хочется так думать?

Он выходит из меня, разворачивает и рычит: — Обхвати мою шею.

Ахаю, когда он поднимает меня и упирает спиной в стену. Одним толчком он снова оказывается внутри и крепко целует, потянув за нижнюю губу. Затем снова работает в бешеном ритме. И когда он толкается в меня последний раз, наши глаза встречаются. Я вкладываю в свой взгляд все эмоции, без слов говоря, что люблю его. Я хочу, чтобы он знал. Он застывает, читая мой взгляд.

— Извини. Извини, что я не могу. Я уже говорил и повторю опять, если бы я мог, это была бы ты.

Киваю, не в силах произнести слов, надеясь, что у меня хватил сил не заплакать хотя бы еще несколько минут. Он начинает размягчаться внутри меня, и я знаю, что скоро нам придется разомкнуть объятия.

Он слегка касается губами моих губ: — Жаль, что ты закрылась от меня эти недели.

Мне тоже жаль. Очень. Наверное, сейчас я принимаю еще одно неверное решение, но мне плевать. Я хочу, чтобы он услышал это: — Я люблю тебя.

Он выскальзывает из меня, аккуратно ставя на землю, избегая моего взгляда. Отвернувшись, натягивает брюки обратно и поправляет футболку.

— Моя сумка уже в машине. Мне пора, — говорит, так ни разу и не повернувшись.

Смотрю на его удаляющуюся фигуру, когда он останавливается резко и через плечо тихо говорит: — Попрощайся за меня с сыном.

А потом он исчезает за углом дома.

Никогда. Никогда я не позвоню ему.

Это конец.