Глава 33

Давид

— Е-мое, — Арсений заходит в ангар и смотрит на кровавое месиво на полу. — Где пацан? С ним все хорошо? Где Аврора? Она забрала его?

— Мой друг... она ничего не видела и ничего не знает, поэтому мой друг отвез их домой. Мальчик не пострадал. Физически нет. Я позаботился об этом.

— Я всегда знал, что она способна на такое.

— На какое? Если ты об этом, — киваю на тело. — Это сделал я.

— Точно ты? — его голубые глаза пристально изучают меня. — Это похоже на женский удар, — он присаживается на корточки и рассматривает рану на шее Марата. — Да... очень похоже на то, как ударила бы женщина, доведенная до отчаяния.

— Значит, я бью как баба.

— Подумай! С нее спрос был бы другим.

— Ты этого не знаешь наверняка. И вообще, о чем мы говорим? Это сделал я.

— Мда. Дела. Тебя арестуют, — как будто я и сам не знаю. — И посадят, — он продолжает с нажимом, изучая меня своими ярко-голубыми глазами.

— Не надо быть гением, — обвожу руками помещение в знак безысходности.

— Ты не докажешь самооборону, — он озвучивает то, что я и так прекрасно знаю. — Даже со всеми имеющимися уликами — вряд ли.

Вот же умник. Он еще долго собирается продолжать?

— Я хорошо осведомлен как у нас работает судебная система, Арсений, — на мои слова он вопросительно приподнимает бровь, и я решаю добавить, — Именно поэтому ее здесь и не было.

— Знаешь, Давид, я вдруг вспомнил, местный криминалист — мой друг. Что-то мне подсказывает, что он сойдется со мной во мнении, это была чистой воды самозащита. И в своем отчете он так и укажет. Так что срок ей дадут совсем небольшой, скорее всего условный.

— Так как это не она сделала, это не имеет никакого значения. Не так ли? — пожимаю плечами. Я не поведусь на его уловки. Неужели он не понимает?

— Ты так ее любишь, — шепчет он так тихо, что я почти не слышу.

— Что? — в недоумении хмурюсь.

— Иначе зачем бы тебе?..

— Когда уже приедут твои коллеги из убойного? Я хочу убраться отсюда поскорее, — старательно игнорирую его последние слова.

— Не терпится оказаться за решеткой? — он достает телефон и крутит его в руках. Его яркие глаза продолжают зачем-то изучать меня. Надо признать, эту игру я не знаю. Не понимаю, чего он медлит? — Я не звонил им.

— Ну следователь.

— Я пока никому не звонил.

— Нет? Почему?

— Это ее мотыга, — он опять смотрит на тело. — Я, хоть и простой участковый, но четко вижу, ты бы нанес удар по-другому. Следователю скорее всего будет на это по хер. Но мне предельно ясно, кто это сделал.

— Но ты же никому не скажешь, правда? — притворяться уже бессмысленно. — Присмотри за ними! Ладно?

— Ты погоди прощаться. Хоть я и не знаю тебя долго, но я знаю Аврору с самого детства. Я вижу, что она значит для тебя. Плюс я знаю, что ты этого не делал...

— К чему ты клонишь?

— Наверняка у таких, как вы, «Беркуты» есть способы, как замести подобные следы, — он смотрит, хитро прищурившись, словно сканирует рентгеном. — Наверное, ты уже и о пальчиках Авроры на орудии убийства позаботился?

Я просто молчу и жду, когда он озвучит вслух до конца то, что мы и так оба прекрасно понимаем.

— Как насчет того, что я напишу отчет о том, что после звонка Марата Авроре, я первым прибыл в этот ангар? И нашел здесь только связанного мальчика, — он указывает на веревки, валяющиеся на земле. — по-видимому, преступник скрылся, услышав мое приближение.

— Зачем тебе делать такое? Становится соучастником.

— Как я уже сказал, я знаю Аврору с пеленок. Жизнь была много раз к ней несправедлива. А я с детства ненавижу несправедливость. К тому же, я против того, чтобы невиновные оказались за решеткой. Мой отец полжизни просидел за то, чего не совершал, — он направляется к выходу и у самой двери, бросает через плечо. — Приберитесь здесь до конца. И поскорее. Ты нужен Авроре и Леве.

— Арсений! — кричу ему вслед. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, обращайся! По любому вопросу. Ко мне или к любому из парней. Мой телефон и наша визитка у тебя есть.

— Спасибо! Это лишнее, но я запомню! От такого предложения отказываться не буду!

— И если будешь искать работу, я уверен, ни Никита, ни Макс не будут против твоей кандидатуры.

— У тебя что, два босса?

— Ага.

— И, дай угадаю, они часто расходятся во мнениях!

— В общем, да.

— Ну ты попал! — его чистый смех разносится по ангару, резонируя с жуткой картиной на полу между нами. — Спасибо за предложение, но как же я смогу оставить родную деревню? Люди здесь рассчитывают на меня.

Когда он исчезает в дверях, я стою еще несколько минут в оцепенении, думая, что это какая-то шутка или уловка с его стороны. Что сейчас сюда ворвется спецназ или по крайней мере опергруппа и повяжут меня. Но меня окружает лишь тишина.

На автомате набираю номер Матвея.

— Ты довез их? Они в порядке?

— Да. Парни все здесь.

— Пусть остаются с Авророй. А ты можешь вернуться. У нас зелёный свет на полную зачистку.

— Серьезно? — в его голосе слышно ликование с недоверием вперемешку. — Че, и растворитель можно брать?

— И его тоже.

— Круто! Сейчас буду. Ты расскажешь мне, что изменилось?

— Приедешь, расскажу.

— Уже лечу. Отбой. Стой! — кричит он. — Давид! Я так рад, что ты остаешься с нами, брат. Ты заставил меня понервничать.

— Правда?

— Конечно! Я уже думал, над кем же я буду подшучивать?

А я так как рад. Я даже не успел сказать Арсению спасибо. Никогда не верил, что ангелы-хранители существуют. И, тем более, что они выглядят так. С огромными мышцами (конечно, не такими большими, как у меня), пронзительным взглядом и в голубой форме.

Я должен ему пива. Ящик пива. Самого лучшего. Такого, какое подают только в «Крафт баре». Я даже готов пойти к самому Мяснику и спросить, где они заказывают его. Конечно, вряд ли он лично занимается поставками. Вернее, он занимается поставками. Но не пива. Кое-чего другого. Но об этом лучше лишний раз не упоминать...

Из раздумий меня вырывает шум гравия под колесами машины. Матвей приехал. Ну что ж, Давид. Это еще не конец. Выше нос. Пора приступать к уборке.

Через пару часов напряженной, грязной работы мы наконец выезжаем на дорогу, ведущую в деревню, и я решаю позвонить Харлею, чтобы сообщить ему новости. О том, что у него никогда не будет шанса познакомиться с братом. Да, теперь он знает, что его брат, как и отец, был настоящим чудовищем. Но все же...

Его «да» в трубке не громкое, но в нем слышно волнение. Я, сильно сжимая историю и опуская многие подробности, рассказываю ему обо всем, что случилось за последние сутки. После чего на другом конце трубки повисает долгое молчание. Затем он хриплым голосом спрашивает: — С мальчиком все хорошо?

— Да.

— С его мамой?

— Да.

— Это все, что имеет значение, — его тон теперь ровный и бесстрастный.

— Сочувствую, что твоя семья была... такая.

— Да, о семье. Давид, я знаю, мы не очень-то ладили в последнее время, но я хочу попросить тебя.

— Да?

— Привези их в город. Они ведь тоже моя семья. Я буду помогать всем, чем смогу. Я мог бы... мог бы снимать им квартиру, помогать с мальчиком. Я бы... Мальчику нужен мужчина в семье.

Я и так планирую привезти их в город. Но по другой причине. И я согласен с его последней фразой. Но не Харлей должен быть этим мужчиной. Я хочу быть частью этой семьи. Я должен быть мужским примером для Левы. Он, конечно, тоже. Но только на правах дяди. Я понял это после сегодняшнего, когда был так близок к тому, чтобы потерять их.

Когда я долго не отвечаю, он повторяет с нажимом: — Привези их!

— Ты не представляешь, как она упряма.

— Как София?

— Хуже. Но я постараюсь. Сделаю все, что смогу.

— Давид! — кричит он, когда я уже собираюсь нажать отбой.

— Да?

— Спасибо! За все.

Когда я подхожу к знакомому крыльцу с прогнившими досками, начинаю все больше нервничать. Я переживаю, как Лева справится со всем, что произошло с ним. Как отреагирует Аврора на мое предложение покинуть родную деревню и отказаться от всего, что она с таким трудом тут построила, ото всех связей.

У нас уже был этот разговор однажды. Но теперь все поменялось. Я позову ее на других условиях.

То, что она любит меня, упрощает мне задачу. Но этого может быть недостаточно. Было бы легче, если бы я признался в том, что понял сегодня. Но я не уверен, что готов произнести эти слова вслух. Я признался самому себе. Но признаться ей — это совсем другое дело. Не знаю, смогу ли?