Глава 32

Через секунду ответ появляется в дверях, с диким криком вонзая металлический наконечник мотыги в шею стоящего в пол оборота у двери Марата. Тот поднимает руки в защитной позиции, но уже слишком поздно.

Клинок распарывает ему шею сбоку и из нее начинает хлестать кровь. Он медленно оседает на пол, тщетно прикрывая рану, в которой намертво засел острый металл. Из его горла вырываются булькающие, хрипящие стоны.

Аврора ахает и делает шаг назад. Ее грудь вздымается, она судорожно сжимает кулаки.

— Аврора!

Она не обращает на меня внимания, продолжая смотреть на истекающее кровью тело.

— Аврора! — рявкаю громче. Мне нужно, чтобы она переключила свое внимание на меня. Она медленно поднимает свои затуманенные глаза.

— Помоги мне! Освободи меня из этих пут! — я тщетно пытаюсь резать веревки сам.

Она смотрит словно сквозь меня. Но потом я четко вижу, как она мысленно встряхивается. Моргнув пару раз, она делает шаг ко мне.

— Умничка. Давай. Забери у меня из рук нож. Разрежь веревки.

— Я могу поранить тебя!

— Не важно. Режь. Быстрее. — я снова чувствую приближение темноты. Стены начинают плясать вокруг меня. Мне все равно, даже если я буду истекать кровью. Мне нужна свобода. Сейчас.

Я тяжело дышу, но стараюсь не шевелиться, пока она режет веревки, лишь пару раз задев меня по руке. Делаю облегченный вдох, когда путы наконец падают на пол. Потираю запястья и обхватываю ее лицо руками.

Кажется, шок отпускает ее. Скоро начнется следующая стадия. Действительность накроет Аврору и я боюсь, что она не справится с этим.

— Лева в твоей машине. С ним все хорошо. Ты слышишь?

Она кивает словно в замедленной съемке. Потом кладет свои руки поверх моих.

— Давид... я думала, я потеряю вас обоих, — ее голос монотонный, без эмоций. И это пугает меня.

— Что это? — смотрю на ее руки. — Ты ранена? Как ты тут вообще оказалась?

Делаю шаг от нее, осматривая с головы до ног. Ее руки и ноги изрезаны, и из маленьких ранок сочится кровь.

— А? Это пустяки. Как только ты ушел, я взяла велосипед. Я не могла оставаться дома и ничего не делать... Сначала я ехала по дороге, — она осекается, застывает на мгновение, уставившись мне в грудь. — Но потом я решила срезать через пролесок. Так быстрее. Там растет полно терновника. Я наверное поранилась об него.

— Тебе надо обработать раны.

— Успею, — из нее начинают вырываться рваные всхлипы, а тело накрывает мелкая дрожь.

— Черт. Да. Сейчас я отведу тебя к Леве. Держи себя в руках. Не дай ему увидеть, как ты разваливаешься на части. Ты понимаешь?

Она кивает. Ее лицо начинает бледнеть. Аврора делает попытку обернуться и посмотреть на Марата, но я крепко держу ее лицо, не давая сделать это.

— Я убила его, — она шепчет. — Я убила его? Убила человека?

— Нет! — смотрю на все еще бьющегося в агонии ублюдка. Стремительно подхожу и ногой загоняю клинок глубже ему в горло. Он в последний раз дергается и замирает. — Я убил его. Ты лишь ранила его. Видишь? Я тот, кто его убил. Сейчас пойдем к Леве. Ты нужна ему! — мне самому не терпится увидеть его скорее.

— Но, что же делать с... — кажется, шок все еще не отпустил ее. Иначе она бы уже давно побежала к сыну.

— Аврора! Я останусь здесь и разберусь с этим! Пойдем, я отведу тебя к Леве! — протягиваю ей руку. Но между нами лежит тело, и темная лужа под ним растекается все больше.

Она кивает, но не двигаться. Снова подхожу к ней и обнимаю, крепко прижимая ее лицо к своей груди. Ее руки тут же обвивают меня за талию. Одной рукой придерживаю ее голову, чтобы она не смотрела, когда мы проходим мимо тела. Подвожу ее к двери и шепчу:

— Помни, это я убил его!

Я рад, что она так вовремя появилась. Но и расстроен тем, что она подвергла себя опасности. Боюсь, что шрамы от того, что она сделала, останутся с ней на всю жизнь.

Внезапно я понимаю, что если бы все же выжил сегодня, но она или Лев нет, это было бы тоже самое, как если бы я сам умер. Я не смог бы жить ни без одного из них. Единственное, чего я теперь боюсь больше, чем оказаться в ловушке, это потерять их.

С Левой все хорошо. Он сидит на заднем сиденье машины. Все еще с кляпом во рту.

Аврора кидается к нему с криком. Убираю ее дрожащие пальцы от кляпа и сам осторожно освобождаю Леву от него. Она прижимает его к груди и тихонько всхлипывает. Затем берет себя в руки, отодвигается и, улыбаясь, шепчет ему что-то.

В его глазах больше нет страха. Кажется, он успокаивается, сжимая маленькие кулачки на груди Авроры, когда она качает его на руках.

В этот момент на дороге появляется огромный внедорожник Матвея. Самое время! Он подбегает к нам с пистолетом наготове.

— Все закончилось. Можешь убрать его, — киваю на оружие. Не хочу, чтобы что-то еще напугало малыша. — У тебя с собой твой чемоданчик?

— Да. Он у меня всегда в багажнике после того раза.

— Хорошо. Принеси мне его и отвези их домой. Я останусь и разберусь тут со всем, — я поворачиваюсь к Рори. — Через минуту Матвей отвезет вас домой. Все хорошо.

Она кивает, но потом вскрикивает:

— Погоди! Что значит ты разберешься? Когда приедет полиция, я скажу им все как было!

— Полиция едет сюда?

— Ну да, — она виновато опускает глаза. — Когда я нашла это место, позвонила Арсению. Я рассказала ему о звонке Марата и о том, как нас найти, — ее голос переходит было на крик, но она подавляет его, глядя на сына в своих руках. — Я боялась, что потеряю вас! И когда я услышала, что Марат говорит тебе, что он собирается сделать, поняла, что ждать нельзя, — темп ее речи ускоряется, и она начинает глубоко дышать. — Я схватила мотыгу... у меня есть еще с собой молоток. Он остался там, в велосипедной корзинке... я должна была действовать.

— Значит полиция уже едет? — растеряно спрашивает Матвей, подходя с чемоданчиком в руках. — А это уже не понадобится?

— Понадобится! Давай сюда. Я уберу все следы ее ДНК. А ты пока увези их отсюда, — поворачиваюсь к ней. — Запомни, Аврора, ты приехала, увидела Леву в припаркованной поодаль машине и сразу уехала. Ты не заходила внутрь. Тебя не было в ангаре.

— Но как же... — она смотрит на Леву, осторожно пересаживает его на сиденье и отводит меня за руку в сторону, — мне надо дождаться полицию. Все объяснить. Я убила его, — она переходит на свистящий шепот.

— Послушай внимательно. Тебя не было в ангаре. Это сделал я.

— Нет. Тебя посадят. А меня... меня они не посмеют. Я мать, которая защищала ребенка.

— Доказать самооборону практически нереально.

— Но он же направил на тебя ружье. Я это видела. И ты это знаешь.

— Знать и доказать — разные вещи. Это квалифицируется как убийство в любом случае, и за него дадут срок.

— Они не посмеют, — повторяет она с печалью в глазах.

— Я знаю лучше, как работает судебная система в таких случаях! Твоих слез и объяснений будет недостаточно.

— Но тебе нельзя в тюрьму! Как же стены... — она растерянно смотрит на меня.

— Будет так, как я сказал. Ты нужна Леве!

— Нет! Я скажу правду!

— Аврора! Просто послушайся меня!

— Давид!

— Да?

— Я люблю тебя.

— Я знаю... Иди... позаботься о своем сыне. Ты нужна ему.

Ты нужна мне.

Она кивает, еще несколько мгновений смотрит в темноту, как будто договаривается сама с собой о чем-то, потом поворачивается и уходит.

Перед тем как уехать, Матвей заходит вместе со мной в ангар. Он присвистывает, разглядывая тело на полу:

— Ни хрена себе, Аврора! Пожалуй, больше не буду с ней шутить!

— Давай договоримся. Это сделал я.

— Ты уверен? Что теперь будет? Тебя посадят?

— Скорее всего, — опускаю голову в пол.

— Ты же не любишь замкнутые пространства.

— Не люблю, — шумно выдыхаю через нос.

— Больше, чем ты говорил?

— Да.

— Намного?

— Намного.

— Может не стоит? Из-за какой-то женщины, которую ты знаешь всего ничего.

— Матвей! — подхожу и хватаю его за грудки. — Я повторю только раз. Ее здесь не было. Это сделал я!

— Но ей не вменят такую меру наказания как тебе. Она легко отделается. Учитывая обстоятельства... Что он похитил трехлетнего ребенка, связал его. Может быть, пару лет условно дадут. Мы привлечем адвоката Максима. Он лучший в городе. Все обойдется. Это посчитают самообороной.

— Ты не знаешь этого наверняка. Просто заткнись и увези их отсюда.

— Может вообще все зачистим? И твои следы тоже. А от тела избавимся. Никто не узнает. Нам не в первой. У меня и растворитель с собой. Скажем, что, когда приехали сюда, нашли только мальчика, а Марат сбежал.

— Не получится. Арсений в курсе. Ты же слышал. Мы не успеем избавиться от тела.

— Местный участковый? Может можно договориться с ним?

— Не думаю. К тому же, если мы попытаемся все скрыть, это грозит тем, что рано или поздно Авроре будут задавать вопросы. Следователи замучают ее. Она расскажет все. Хватит болтать. Уезжайте, пока не нагрянула полиция.

Он кивает и идет к двери. Перед тем как скрыться за ней, поворачивается и качает сокрушенно головой:

— Тебя же посадят...

— Да.

А я ведь боялся этого больше всего — оказаться запертым. У судьбы злая ирония...

__________

Аврора

Иду к машине, но сделав всего пару шагов, порываюсь повернуть назад и сказать Давиду, что я не позволю ему взять мою вину на себя. Не с его непереносимостью замкнутых пространств. Но впереди через стекло машины я вижу заплаканные глаза сына.

Я нужна ему. Я должна послушаться Давида. Мне нужно заботиться о Леве. И теперь не только о нем.

— Я нужна им, — кладу руку на живот в защитном порыве. Если бы не это, я бы не позволила Давиду сесть в тюрьму вместо меня.

В ту ночь, когда он уходил, впервые в жизни я забыла о любой защите. Во всех смыслах. Сегодня утром я сделала тест. Три. Все три показали одно и то же.

У меня не было возможности сказать Давиду. Должна ли я вообще говорить ему об этом? Что если это будет только еще больше душить его?

Прижимаю сына крепче к груди, когда Матвей увозит нас все дальше. Обернувшись, смотрю на ангар, отчетливо выделяемый светом посреди темного леса, и стоящую около входа фигуру до тех пор, пока он не скрывается за поворотом.

Не знаю, что будет дальше?

Увижу ли я когда-нибудь Давида вновь? Сможет ли он пережить годы в тесном пространстве тюрьмы, не сойдя с ума и оставшись в живых?

Только чудо могло бы спасти Давида сейчас. Но, как известно, чудес не бывает. Сколько раз в жизни я звала своего ангела-хранителя? Он ни разу не пришел.

Теперь со мной навсегда останется частичка его. Об этом я точно никогда не пожалею.

Если будет мальчик, я назову его Давид. Если девочка... даже не знаю пока.

Что ж. Теперь мой официальный статус: мать-одиночка с двумя детьми.

Это не конец, Аврора! Это начало. Новой жизни!