Эпилог

Мы уже как два дня в городе. Живем в самой странной квартире, которую я когда-либо видела, без дверей и с минимумом мебели.

Вчера мы ездили на встречу с дядей Льва в дом, где живут он и «Беркуты». Он оказался очень приятным молодым человеком. Лева сначала застеснялся, когда Давид представил их друг другу, что странно. Мой мальчик обычно очень общительный и боевой. Но когда он увидел огромный блестящий мотоцикл Паши, его глазки загорелись. Он попросил дядю покатать его на нем и остаток вечера не отходил от него ни на шаг. И за ужином сидел у него на коленях, трогая его светлые волосы по плечи и задавая миллион вопросов в минуту.

Сидящий рядом со мной Давид так сильно сжимал вилку, что в итоге согнул ее. Похоже он приревновал Льва к дяде. Но когда мы собрались уходить домой, Лева тут же сломя голову побежал на руки, нет, не ко мне, к Давиду. Ну ладно. Я не против. Мне приятно, смотреть на их довольные лица.

Сегодня у меня был назначен прием у доктора. Выхожу из его кабинета, сжимая в руке заключение и черно-белый снимок. Теперь у меня есть официальное подтверждение того, о чем я и так уже знаю. Захожу в больничный лифт, но за секунду до того как двери закрываются, мужская рука с длинными красивыми пальцами протискивается в щель и заставляет двери снова открыться. Пожалуй, это самые красивые мужские руки, которые я когда-либо видела.

За исключением рук Давида, разумеется.

Когда двери разъезжаются, моему взору предстает обладатель этих мужественных рук, и у меня перехватывает дыхание от его красоты. Он входит в лифт, обнимая за талию симпатичную девушку. Нажимает кнопку и кладет руку на довольно выдающийся животик своей спутницы. Та отбрасывает отработанным жестом в сторону копну рыжих волос и с блаженством в глазах смотрит на него. Он целует ее в висок и шепчет:

— Лара!

Они так счастливы, что кажется, не замечают ничего вокруг, и словно находятся в своем мире.

Когда я была беременна Левой, я была совершенно одна. Не считая бабы Вали. Никто так не гладил меня по животику. Но во мне нет ни капли зависти.

Смотрю на свой пока еще плоский живот (Ладно, не совсем плоский!) и думаю о том, что Давид будет смотреть на него так же, с любовью. Я чувствую. Я просто знаю это.

Потом вспоминаю смятение и страх в его глазах во время зарождающейся панической атаки, когда я впервые призналась, что начинаю влюбляться в него.

Я должна набраться мужества.

Предстоящий разговор будет непростым.

Когда после больницы я прихожу домой, и уже открываю рот, чтобы сказать Давиду новость, он обрывает меня словами «Потом. Все потом. Нам пора уходить!».

Оказалось, они с Левой уже ждут меня, взявшись за руки. Давид объяснил, что сегодня нам во всей квартире ставят двери и оборудуют временную детскую, пока мы не найдем жилье получше. И поэтому мы на весь день едем в гости к Марку и Софии. У них большой дом с садом и Леве будет, где поиграть, а также он сможет подружиться с их сыном.

Когда выяснилось, что их сыну всего несколько месяцев отроду, я усомнилась, как же Лева будет с ним играть?

На что Давид уверенно заявил:

— Будет!

И мы поехали.

По приезду я отвожу Давида в сторону и уже было открываю рот, чтобы сказать новость, но тут нас зовут к столу. После шикарного обеда я спрашиваю Софию, не поделится ли она рецептом этого обалденного рагу. Она смущенно опускает глаза, ведет меня за руку на кухню и шепчет, что она заказала все блюда в соседнем ресторане, а ее кулинарные шедевры мне лучше никогда не пробовать. На что я предложила ей, научить ее готовить. На что она, в свою очередь, так крепко обняла меня с радостным визгом, что чуть не задушила в своих объятиях.

Теперь, когда я вижу Давида одного, стоящего у стеклянных дверей на веранду, понимаю, что вот он мой шанс, и делаю еще одну попытку.

— Давид! Нам нужно поговорить, — подхожу к нему, нервно теребя платье.

— Смотри, как Лева играет во дворе! — он продолжает смотреть через стекло в сад.

— Ээ. Мне нужно тебе кое-что сказать!

— Говори, говори! — он отвечает, не глядя на меня, и смеется, когда Лева с разбегу прыгает в песочницу.

Максиму всего несколько месяцев, а эти ребята уже соорудили для него целую игровую площадку во дворе. Лева ведет себя, как обычно, весело играется и не проявляет никаких последствий с того дня, как его похитили. И все же мы собираемся на днях показать его психологу.

— Сегодня утром я была не у косметолога, как говорила, а у гинеколо...

— Может нам тоже купить дом с двором? — перебивает он меня, все еще глядя на сына. — Лева мог бы играть на улице, почти как в деревне. Или ты хочешь квартиру?

Боже! Может вообще ничего не говорить? Какая это уже попытка за сегодня? Сам заметит, месяцев так через пять!

— Думаю, дом был бы неплохим решением, учитывая что нам будет нужно найти место для двух детских, — делаю еще одну попытку. Последнюю!

— Для двух? Ну да. Когда-нибудь. Однажды.

— Если быть более точной, то через восемь с половиной месяцев.

— Ага. Посмотрим, — примерно через минуту он с шумом вдыхает воздух и отрывается от созерцания двора. Наконец-то! — Что?

Его лицо становится абсолютно нечитаемым. Как он это делает? Может он научит меня этому трюку? Сначала он смотрит на мое лицо. Затем опускает глаза на живот и замирает на мгновение, которое кажется мне вечностью.

Его лицо по-прежнему не отображает никаких эмоций. Это плохой знак?

— Марк! — внезапно его резкий голос разрезает уютную тишину гостиной.

Что? В смысле? Я ожидала чего угодно, но точно не этого.

— Да, Давид? — кричит тот с другого конца комнаты.

— Вы не могли бы присмотреть за Левой пару часов? Лучше три! Мне нужно выразить своей женщине огромную благодарность кое за что! — он все еще продолжает смотреть на мой живот.

— Без проблем! Если вы обещаете потом посидеть с Максиком четыре часа!

— Договорились!

Давид больше не говорит ни слова и тащит меня за руку из дома. На мой удивленный взгляд он все-таки бросает короткое: — В отель!

Когда мы приезжаем в отель, он проводит мне самую эпическую, самую возбуждающую и потную демонстрацию благодарности, какую только можно представить, и которую не возможно вынести без диких стонов страсти. И я понимаю, что уехать в отель было правильным решением.

— Это значит, ты рад? — спрашиваю запыхавшимся голосом, когда все заканчивается.

— Это значит, я очень рад! — он довольно откидывается на подушки. — А еще это значит, что теперь я могу трахать тебя без презерватива!

Мужчины!

Опускаю голову ему на плечо, и он сразу притягивает меня к себе, кладя мою ногу себе на бедро, а руку — на твердую, как скала, грудь.

— А если серьезно, я правда очень рад, Рори!

Поднимаю голову и встречаюсь с его глазами, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Я так волновалась.

— Не нужно было, — внезапно он приподнимается, и я оказываюсь лежащей на спине. — Тебе нельзя волноваться!

— Я думала, вдруг это заставит тебя чувствовать себя привязанным, и тебе станет тяжело дышать...

— Теперь все по-другому! — безоговорочно заявляет он, и я верю ему.

— Хорошо!

— Значит нам осталось прояснить только один момент! — он убирает мои волосы с лица и крепко держит обеими руками за щеки. — Ты выйдешь за меня?

— Давид... если это из-за ребенка, это не обязательно. Это все условности. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя связанным... — я все никак не могу поверить, что ему опять не станет плохо.

— Как ты не поймешь? Я уже привязан к тебе и Леве так, что меня не отдерешь от вас и не вырвешь. Так что мы женимся и все тут!

— Ты просишь или снова приказываешь?

Он ничего не говорит. Просто пожимает плечами.

— Мне нужно подумать, — говорю, пряча улыбку.

— Что?

— Ты же сам учил меня сначала хорошенько думать!

— Черт! — он зарывается носом в мои волосы и замирает так.

Мои плечи трясутся от беззвучного смеха: — Ну все. Я подумала!

Он поднимает голову и смотрит на меня с надеждой: — Ты согласна?

— Согласна! Но давай обойдемся без пышной свадьбы. Просто распишемся вдвоем. Только мы и Лева.

— Хорошо. Тем более для подготовки к свадьбе требуется много времени, а я уже распланировал все на следующую неделю. Распишемся и устроим небольшой обед в доме у парней.

— На следующую? Ты даже не знал о беременности! И не знал, соглашусь ли я!

— Я хочу, чтобы вы были официально мои. И я планирую усыновить Леву, со всеми бумажками, как полагается!

— Давид... — он опять лишает меня дара речи. В который раз за последние дни?

— И мне не терпится поскорее познакомиться с нашей малышкой, — он снова ложится на кровать и притягивает меня к себе, кладя свою руку мне на живот.

— Ты думаешь, это будет девочка?

— Уверен!

— Почему?

— Просто знаю это!

— Может ты уже и имя придумал? — ухмыляюсь.

— Конечно!

— Так быстро?

— Это было несложно.

— И как же мы ее назовем? — совсем развеселившись спрашиваю.

— Венера!

— Почему так? — теперь я привстаю на локтях. Он удивляет меня все больше.

— Все просто. Если ее маму зовут в честь богини утренней зари, приносящей людям свет, то значит дочку надо назвать в честь богини красоты и любви, не меньше.

— Давид! — не могу сдержать слез, и они все катятся по моим щекам. — А говорил, что ты не романтик!

— Ты делаешь меня таковым.