Глава 6

- Харлей! Организуй кого-нибудь из ваших ребят отбуксировать мой Лексус в сервис и подлатать в самые кратчайшие сроки... Да. Пусть ваш Сашка займется этим. Он лучший... Объем работ приличный... нет, я не попал в аварию. Я, скажем так, побывал в небольшом торнадо... скину адрес. Жду!

Закончив разговор, тяжело вздыхаю. Пока не время сообщать Харлею новости. И уж, конечно, не по телефону. С того момента, как я вошел в крошечную комнату старого мотеля, в котором со дня открытия ремонт делали примерно... никогда, я только и делаю, что разговариваю по телефону.

Я позвонил Илье узнать, не раскопал ли он что-нибудь еще. Позвонил Никите и рассказал все, что узнал, предоставив боссу решать, как и когда говорить Харлею о племяннике. Я также дал понять, что не вернусь в город в ближайшее время.

Как долго я тут пробуду, зависит от темноволосой, темноглазой Горгонушки, которая проникла мне под кожу за очень короткое время. Не хочу на нее давить. Надеюсь, она поймет, что откровенный разговор в ее же интересах, и я получу новую зацепку. Что-то, что скажет мне, каков будет мой следующий шаг. А пока все, что я могу сделать, это ждать.

Прикрываю глаза и откидываюсь на застиранное до неприличия одеяло. Будем надеяться, оно чистое. Я мог бы вздремнуть, немного пофантазировав перед этим об одной горячей штучке в красном бикини. Никак не могу решить, снять бикини или оставить.

В бикини или без?

А, черт! Другие мысли не дают мне расслабиться. Не уверен, разумно ли было для нее возвращаться в родную деревню. Но, вероятно, Марат не знает, откуда она родом. Он не из тех парней, которые хотят знать, где его женщина родилась, училась, или каковы ее надежды и мечты.

Почему-то я хочу знать об Авроре все это, хотя мы знакомы всего несколько часов. Итак, все звонки сделаны, досье еще раз просмотрено. Больше в этой дыре до завтра делать нечего. А это значит, что мне остается только одно...

Неправильно ли это? Возможно.

Остановит ли это меня? Нет.

Единственными, кто будет знать, будем я и мой кулак. И мой кулак не будет трепаться.

Со стоном наклоняюсь, чтобы расшнуровать ботинки. Сняв их, аккуратно ставлю рядом с кроватью, засунув носки внутрь. Отстегиваю кобуру и кладу свой «ПМ» рядом с мобильным телефоном на тумбочку. Срываю футболку и сбрасываю штаны. Затем расстегиваю ножны, обернутые вокруг икры и кладу тактический нож в пределах досягаемости.

Роюсь в своей спортивной сумке в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве смазки. Ничего. Черт. Мне придется работать на сухую. Нужно срочно раздобыть смазку, потому что, если я останусь в этой деревне надолго, мне понадобится ее много. Особенно если я буду иметь дело с Авророй.

На ближайшей повестке дня: сброс некоторого напряжения.

Устроившись на кровати, прислоняюсь спиной к изголовью, отчего та громко скрипит. Сдвигаю боксеры вниз и слегка сжимаю яйца, закрыв глаза.

О да.

Снова и снова воспроизвожу в памяти, как Аврора наклоняется над грядкой, и ее груди колышутся при каждом взмахе тяпкой.

Еще и еще. И еще раз.

Моя рука ускоряется, напряжение в яйцах усиливается. Мои бедра дергаются и...

Черт. Не помню, когда в последний раз так сильно и так быстро кончал от дрочки. Открыв глаза и увидев беспорядок, растекшийся по всему животу и груди, понимаю, что снять одежду было хорошим решением.

Теперь мне осталось ждать завтрашнего дня на одну минуту меньше.

Это место не похоже на пятизвездочный курорт. А без машины ситуация кажется еще хуже. Вряд ли здесь есть поблизости аренда автомобилей. До деревни несколько километров. До любой нормальной цивилизации еще больше. Но мне не привыкать. В армии я проходил много километров пешком с тяжелым рюкзаком за спиной. Если будет необходимо, я не против передвижения на своих двоих.

Но сначала мне нужно убрать этот разлив. Оглядываю комнату в поисках чего-нибудь подходящего. Посмотрев на носки, засунутые в ботинки, отметаю эту идею. Наклоняюсь и рывком выдвигаю ящик тумбочки.

Пожелтевшая от времени газета. Ее вполне должно хватить, чтобы вытереть сперму, а остальное можно смыть в ванной.

Зачерпнув густые струйки оторванной газетной страницей, скомкав, бросаю ее на прикроватную тумбочку и, натянув боксеры, иду в ванную. Вытерев живот полотенцем, позевывая направляюсь обратно в комнату размером со спичечный коробок.

Клетка. Не намного больше тюремной камеры.

Нет. Отгоняю эти мысли прочь. Мне не нужна сейчас очередная паническая атака. Мне нужно одеться и выйти на улицу, пока все не пройдет. Но я не успеваю одеться, внезапно раздается стук в дверь. Хватаю «ПМ» с тумбочки и в два шага оказываюсь у двери.

Когда я приоткрываю ее на пару сантиметров, у меня перехватывает дыхание, потому что объект моей дрочки стоит по другую сторону. Выдыхаю и прячу пистолет за спину. Открываю дверь чуть шире, вставая за нее, чтобы Аврора могла видеть лишь часть меня. В ее руках какой-то контейнер. Медленно скольжу взглядом от ее рук к груди, а затем к лицу.

Что ж, теперь я не чувствую себя таким виноватым, потому что она тоже пялится на мою грудь или на тот кусочек, который она может видеть из-за двери. Если она хочет посмотреть, я не собираюсь ей отказывать в этом. Открываю дверь полностью, предоставляя ей такую возможность.

- Я думал, ты пошла за сыном.

- Я пошла, - наконец ее глаза отрываются от моей груди и встречаются с моими. - Я оставила его у бабушки еще ненадолго. Чувствую себя виноватой из-за того, что напала на тебя, поэтому я принесла тебе это. Подумала, что ты, наверное, проголодался.

Она сует мне в голую грудь контейнер. Но я не беру, потому что одной рукой все еще держусь за дверь, а в другой у меня пистолет. И, что более важно, если я возьму это, она может развернуться и уйти.

Отступаю, кивая головой в знак приглашения. Ее взгляд перемещается вглубь комнаты, затем снова возвращается на меня. Она не выглядит уверенной.

Конечно, Давид. А чего ты ожидал? Ты все еще незнакомец для нее. Что-то, что я хотел бы изменить. Она не захочет оставаться наедине в номере мотеля с незнакомым мужчиной, одетым только лишь в боксеры.

А если бы она еще знала, что я только что разрядился, фантазируя о ней...

Но я все равно решаю рискнуть.

- Заходи!

И, о да! Она неуверенно шагает внутрь.

Быстро закрываю дверь и, вернувшись к тумбочке, кладу пистолет на место. Ее глаза следят за моим движением и останавливаются на пистолете и ноже. Затем скользят к скомканной газете.

Черт! Быстро встаю перед тумбочкой, чтобы заслонить ей обзор. Как можно незаметнее завожу руку за спину и хватаю испачканную страницу, стараясь не морщиться, когда она хлюпает в моей руке.

Да. Я охрененно много выдул.

Теперь мне остается только незаметно избавиться от улик. Легче сказать, чем сделать. Слегка откинувшись назад, нащупываю ручку выдвижного ящика, отодвигая его ровно настолько, чтобы бросить туда газету. Конечно, ничего из этого не делается тихо. О нет. Скрип старого ящика разносится по маленькой комнате.

Она, что, борется с улыбкой?

Да, похоже, она с трудом сдерживает смех. До тех пор, пока ее взгляд не опускается и она с шумом выпускает воздух, разглядывая сморщенный шрам внизу моего живота, чуть выше пояса боксеров. Мне приходиться откашляться, чтобы привлечь ее внимание. Это срабатывает. И она снова протягивает мне контейнер.

- Вот. Они все еще теплые, - когда я не беру его, она наклонив голову, добавляет: - Это просто голубцы.

Она принесла мне еду. Как предложение мира? Или она здесь, чтобы отравить меня?

- Ты это приготовила?

- Да. Надеюсь, тебе понравится. Бери.

- У меня нет вилки, - протягиваю ладонь и наши пальцы на секунду соприкасаются. Она тут же одергивает руку и заводит ее за спину, доставая вилку, которую, должно быть, засунула в задний карман шорт. Сажусь на край кровати и открываю крышку. Аппетитно. Надеюсь, они на вкус так же хороши, как выглядят. Поднимаю взгляд на нее, стоящую посреди комнаты с неуверенным выражением лица.

Если она на вкус так же хороша, как выглядит...

На мгновение закрываю глаза, уговаривая свой снова поднимающийся член успокоится.

- Ты не любишь голубцы? Я добавила немного специй в соус. Надеюсь, ты не против острого?

О, я люблю голубцы. И специи. Чем острее, тем лучше. Интересно, насколько поострее любит она? Почему от этих мыслей мой член снова дергается? Она заметила это? Мы же говорим о еде?

- Давид! Все нормально?

Я мысленно встряхиваюсь.

- Ты так и будешь там стоять? - мой голос звучит грубее, чем я хотел.

- Нет. Я пойду... - ее глаза удивленно расширяются.

- Нет, я имел в виду, что ты можешь присесть.

В этой комнате нет ни одного стула. А все потому, что в ней нет места для стула. Эти стены... Смотрю ей в глаза. Так легче дышать.

- Не уверена, что это хорошая идея.

- Это хорошая идея, - настаиваю, отрезая добрый кусок голубца, и запихиваю его в рот.

Черт. Она умеет готовить. И да, это остро. Это прекрасно.

Жуя, наблюдаю, как она делает робкий шаг к кровати.

- Садись, - говорю с набитым ртом.

Она точно не из тех, кто подчиняется приказам, поэтому я немало удивлен, когда она присаживается на край кровати рядом со мной.

- Ты сама-то уже ела?

Она качает головой, и ее длинные темные волосы рассыпаются по обнаженным плечам. Теперь она одета в обтягивающую белую майку, подчеркивающую эти сиськи, которые, я полагаю, мне никогда не забыть.

- Пока нет. Я перекушу что-нибудь, когда вернусь домой.

Отрезаю еще один кусочек и подношу к ее губам, обрывая ее слова. Она секунду смотрит на вилку, на меня, потом открывает рот. Ее сочные губы смыкаются, и я вынимаю вилку, чтобы она могла жевать.

Почему мне кажется, что это даже интимнее, чем секс?

- Никогда не ел таких вкусных голубцов, - бормочу, наблюдая, как двигаются ее губы. Когда она сглатывает, не могу отвести глаз от нежного горла.

Я хотел бы видеть, как вибрируют женственные линии ее горла, когда она кричит во время оргазма. Хотел бы слышать мое имя на ее устах, когда утону лицом между ее бедер. Но не здесь. Не в этой дыре.

- Спасибо, что принесла мне это, но я сказал тебе подумать и переспать с мыслями, чтобы принять решение.

Она облизывает губы, а я прикладываю все усилия, чтобы оторвать от них взгляд и вернуться к содержимому контейнера.

- Мне нужно было только лишь увидеть его... - ее слова затрагивают что-то в самой глубине. - Его невинное лицо, его улыбку. Услышать его смех и его бунтарское «я» трехлетки. Я поняла... - ее дыхание сбивается. - Я поняла, что не могу рисковать потерять его. Я умру, если это случится. Да, ты прав. Он - мое все. Я готова помочь всем, чем смогу.

Откладываю контейнер, обдумывая, что она сказала.

- Он отец твоего сына, - мне нужно убедиться, что она хорошо все обдумала и уверена в своем решении.

- Он не отец. Ни один настоящий отец не захочет убить своего нерожденного ребенка, стараясь убить его мать.

Согласно киваю. От этого разговора у меня пропадает аппетит, и я отодвигаю контейнер в сторону.

- Ты не голоден?

Опускаю взгляд на недоеденную еду.

- Я наелся, - лгу ей.

- Такой мужчина, как ты, должен есть больше.

Такой мужчина, как я. Она ничего не знает о том, какой я. Я молчу и она продолжает:

- Я оплачу долг. Просто скажи мне, что мне нужно сделать.

Что ей нужно было сделать, так это позволить мне насладиться едой, которую она принесла до того, как говорить о делах. Но я не хочу, чтобы то, что она заботливо приготовила, пропало впустую. Есть аппетит или нет. Таких вкусных голубцов я еще никогда не пробовал и, наверное, не попробую. Так что я сгребаю остатки дочиста и протягиваю ей контейнер. Она нервно впивается в него. А мне хочется взять его обратно, швырнуть через всю комнату и разгладить ее стиснутые пальцы. Вместо этого сжимаю кулаки, чтобы не потянуться к ней.

- Для начала расскажи мне, где вы с ним познакомились?

- В баре «Берлога», на выезде из города.

- Знаю такой, - это недалеко от той самой заправки, где ошиваются наркодилеры Дикого. Что она там забыла? - Ты зависала там?

- Я там работала. В основном официанткой. Иногда подменяла бармена, иногда работала на кухне, мыла посуду. Брала всю работу, какую могла.

Я был прав насчет нее. Она из тех, кто не боится тяжелой работы и сделает все, чтобы выжить. Теперь она делает все, чтобы защитить своего сына.

- Марат часто приходил туда?

- Да. Он был там почти каждую ночь. Всегда оставлял мне хорошие чаевые, делал комплименты, шутил.

- Был само очарование, - понимающе киваю.

- Да. До того момента, пока не перестал.

Потом ублюдок чуть не убил ее. За что? Потому что она случайно забеременела? Он тоже нес ответственность за это.

- Некоторые мужчины таковы, Аврора. Они упорно стараются завоевать интерес женщины. Ее доверие. И когда им это удается, они показывают свое истинное лицо.

- Только такая наивная дурочка, как я, могла повестись на все это.

- Это может случиться с каждым. Некоторые люди - большие лжецы. Скользкие. Двуликие.

- Вначале он был очень мил. Я и представить не могла, что он может быть злым и, тем более, быть частью банды, - в ее голосе столько сожаления. - Я сделаю все, что нужно, чтобы ты, в свою очередь, мог сделать все, чтобы Марат больше не представлял угрозы ни мне, ни моему сыну.

Костяшки ее пальцев побелели от того, как сильно она сжимает пластиковый контейнер. В ее глазах решимость.

Аврора и ее сын никогда не будут в полной безопасности, пока Марат ходит по земле. Это означает, я должен убедиться, что он больше не будет этого делать.

Но сначала я должен найти его. Мне нужно вернуться в город, разнюхать все вокруг, поболтаться в «Берлоге» и завязать разговор с тамошними работниками и завсегдатаями. Кто-то из них может знать, где Ашеров сейчас, ублюдок, который добивается женщину, а потом ломает ее.

Мне знаком этот тип мужчин.

Мой отец был пьяницей. Всякий раз, когда он пил, он бил маму. Столько раз, сколько мне не сосчитать. Когда он был трезв, он пылинки с нее сдувал. Но в те моменты, когда он уходил в запой, все становилось ужасным. А я был слишком мал и слаб, чтобы что-то с этим поделать. Мама всегда велела мне спрятаться.

Я уже давно не мал и не слаб. И никогда больше не буду прятаться. Если бы отец не был уже мертв, вероятно, я свернул бы ему шею. И не пролил бы ни слезинки о нем. И уж точно не будет никаких колебаний и никаких слез, когда я доберусь до Ашерова.