Глава 30

Илья

Реми Мартин уже кажется водой. Я делаю глоток за глотком, но ничего не происходит. Даже привычного жжения нет — полный ноль. И полыхающее внутри пламя этим уж точно не затушить.

— Илья, тебе хватит, — раздается за спиной напряженный голос. Пох*й. Я все равно тянусь к гребаному стакану, все равно опрокидываю в себя очередную порцию этого дерьма.

Заур садится на ближайший барный стул. Знаю, что должен извиниться перед другом за то, что произошло прямо перед его домом. Хорошо, хоть беременная жена Заура не была свидетельницей этого всего.

— Может все-таки объяснишь, что происходит? Какого черта ты сегодня творил?

Бл*ть, он же не отстанет. Кошусь в его сторону, давясь тупыми смешками.

— Да ничего нового, Зу. Просто в очередной раз понял, что полюбил конченную стерву и суку.

Я поднимаюсь со стула, но стойка вдруг резко начинает отъезжать в сторону. Мне приходится схватиться за ее поверхность, чтобы не уехать вместе с ней.

— Ты не прав в этот раз, Верх, — он не отстает. — Обидел Машку. Что она то тебе сделала? Смотался куда-то, бросил ее одну. Я все понимаю, порой самому хочется кого-нибудь разорвать, но жена то при чем?

Прикрываю глаза — долбанные вертолеты.

— Тебе нельзя никого рвать, Зу. Ты же помнишь, ты в завязке-е-е. А вот я — поворачиваюсь к нему, раскрывая руки в стороны. Мне смешно. Потому что охр*невать от поворотов судьбы я уже устал.

Заур молчит. Ну и правильно. Не зачем учить меня жизни. Тоже мне, пример законопослушного человека. Он хоть и исправился ради своей жены, но ведь сколько волка не держи в уютном доме, он не станет добродушным мопсом.

— Алан.

Обернувшись, вижу идущего в мою сторону помощника Зу.

— Отвези Илью домой.

Залезаю за стойку, отталкивая в сторону бармена. Забираю бутылку Реми.

— Заур иди на х*й. Я свою тачку здесь не брошу.

Как только я перепрыгиваю стойку обратно, Зу перехватывает бутылку и возвращает испуганному бармену.

— Тачку твою я довезу сам. Расслабься Илья. Тебе нужно выдохнуть.

Здесь становится так душно. Мы выходим на улицу, и я думаю о том, что вся моя жизнь — конченная душнила. Все, что у меня было тогда, чем я жил и горел — исчезло. Птаха погиб пять лет назад. Чертова граната взорвалась прямо под ним. При мысли о друге в груди все в узел стягивает, прожигая горячей спиралью. Накрыл собой гранату, спас молодых бойцов, а сам погиб…

Прикрыл глаза — все едет. А я пытаюсь почувствовать, хоть на толику ощутить то, чем горел тогда. Когда казалось, что весь мир в ладони держу. Когда был рядом Ванька. Когда дела с ним мутили, когда на боях бабки первые поднимали. После того, как Вика уехала, я сорвался и бросил универ. Ушел с головой в бои. Надеялся, что, нахрен, всю дурь вместе с ненужной жизнью из меня выбьют. Так продолжалось несколько месяцев. Не знаю, что мне помогло — бешеный адреналин вкупе со злостью или просто удача, но я раз за разом одерживал победу. А когда встал на вершине, то понял, что хочу открыть свой клуб. И сделать его лучшим из всего, что было в этой индустрии.

И я сделал. Вместе с Птахой. Ванька всегда верил в меня. Он всегда был за меня и даже, когда Вика заявила о разрыве… он вместе со мной не верил в происходящий бред. До последнего…

***

Семь лет назад

— Я не верю, — прорычал сквозь зубы. Пальцы так крепко сжимали гребаный телефон, что казалось вот-вот и затрещит пластик под ними…

Мать посмотрела на меня тяжелым взглядом.

— Ты из-за нее попал за решетку, Илья. Твоя дальнейшая судьба в университете под вопросом. И ты хочешь сказать, что я зря тебе это показываю?

Посмотрел на нее. Мне хотелось на нее заорать. Мне хотелось открыть окно тачки и вышвырнуть телефон на дорогу, разъ*бать его об асфальт. Я не верил ему. Несмотря на ее слова в больнице, несмотря на ее холод в глазах, я бл*ть не верил, что малая может так поступить с нами!

Но это, сука, было правдой! На видео была Вика. Я ни с кем не спутаю ее тело, ее родинки под правой грудью и на бедре. И ее стон… ее тихий стон разрезал мои уши, будто крик банши. В тот момент, когда он трахал ее, она выглядела такой… улетевшей. Долбанный ублюдок, которому я столько раз мог разь*бать рожу, трахал мою девочку, а она звала его по имени… тихо так звала, нежно…

Твою ж!

Засунул в карман телефон. На первом же перекрестке выскочил из тачки. Во мне был столько гнева, столько боли! Физической боли, заставляющей меня корчиться в агонии.

Не знаю, сколько так шел. Перед глазам пелена красная. Ни хрена не видел и не соображал. Только когда уткнулся в ворота дома Птахи, немного в себя пришел.

Ваня как раз ковырялся в мотыке. Когда заметил меня, поднялся, кивнул понимающе.

— Идем.

Мы прошли в дом. Он молча полез в отцовский бар и достал бутылку Реми. После того, как она стала практически пустой, немного попустило и я смог хотя бы говорить.

— Вот, — протянул ему мобилу. — Только бл*ть не здесь, ладно? Я просто не потяну это еще раз…

Он вышел из комнаты. Пока Птахи не было, я нервно курил одну за одной. Он вернулся. Молча бросил телефон на стол и налил себе виски.

— Я не знаю, что сказать… Но… чувак, я не верю.

Кивнул.

— Я тоже не верил бы, если бы она мне лично в глаза не сказала в больнице, что беременна от другого. Она замуж за него выходит, — скривился. Даже произносить это было больно — слова жгли слизистую похлеще алкоголя.

— В какой больнице она?

— В Десятке. А что?

Птаха кивнул, набрал номер.

— У меня тетка там работает, старшей медсестрой. Поговорю с ней, она скажет с чем лежит Вика.

Я кивнул.

— Спасибо, брат.

***

Эти полчаса были еб*ным адом. Сомнения, боль, удушающее разочарование — все это выжигало нутро. И когда Ванька вышел во двор, я уже по одному взгляду понял, что дело дрянь.

— Твою мать, — прорычал, поднимаясь с мотыка.

Пнул валяющийся на полу гаечный ключ.

— Все так и есть, брат. Вот только она уже не беременна.

Он смотрел на меня тяжело так. Под его взглядом было не по себе.

— Чего?

Птаха нервно почесал затылок.

— Она аборт сделала. В больницу попала с кровотечением. Короче, не спасли ребенка…

Я стоял и пытался понять смысл его слов. Никогда не чувствовал себя таким беспомощным, бесполезным куском дерьма.

— Дай ключи.

Птаха нахмурился.

— Зачем?

— Дай. Мне. Ключи.

Он покачал головой. Захотелось ему втащить.

— Я должен ее увидеть. Поеду к ней домой и пока она мне все не расскажет, как ест, пока не убедит меня в этом п*зд*це, я не уйду.

Несколько секунд он стоял и тупо пялился на меня.

— Я с тобой, брат. Прослежу, чтобы ты глупостей не наделал.

***

Настоящее время

Во дворе — тишина. Я иду по темной ночной аллее. Фасад дома освещают фонари. По периметру всего строения темными фигурами возвышаются кусты роз. Справа небольшой пруд с форелью, слева беседка, где мы зависаем с Зауром и его женой. У нас мало друзей, но те, кто есть — проверенные временем, те, в ком я уверен на все сто.

И все это я построил сам. Начиная с нуля, поднимаясь с руин собственной жизни, не имея даже намека на смысл. Я выстраивал этот дом по кирпичику, вкладывая в него желание иметь собственную крепость. Семью.

Поднимаюсь по ступенькам, и прохожу в дом. Она в гостиной. Сидит на диване, ноги подобраны, в ее руках бокал вина. Ее длинные волосы спускаются водопадом по плечам, к пояснице. Я не любил ее никогда. Никогда не говорил ей о чувствах. Она давала мне их сама. С первого дня знакомства, когда выхаживала меня после боя. Тогда из меня сколотили хорошую котлету, но я выиграл. Сотрясение мозга, плюс перелом ребер — не слишком большая цена за избавление от жуткой агонии в душе.

Маша всегда была слишком нежной доброй. Разве она могла пройти мимо? Помню, ее глаза огромные, наполненные болью и печалью за незнакомца. Она смывала кровь с моих ран, ее нежные пальцы промывали мои волосы от грязи. А я был чистым овощем. Без эмоций, без каких-либо ожиданий на чудо. В день этого боя я узнал о гибели Птахи. Тогда ушел из жизни мой лучший друг, который был со мной с самого детства. В тот момент я жалел только об одном, что меня не было рядом с ним. И что мы не сь*бал*сь из этого мира вместе.

Она вернула меня к жизни. Незаметно, ненавязчиво. Она стала мне другом, помощником. Она была всегда рядом и ничего не просила взамен. Она смогла построить пусть и хлипкий, но все же мост между мной и моей матерью. Последняя кстати, души в Машке не чает.

Маша создала этот дом и весь уют в нем. Она каждый день просыпается и верит в то, что я когда-то скажу заветные три слова. А я все это время искал и ждал другую. Ту, что когда то плюнула мне в душу и ушла, даже не обернувшись. Ту, которая спустя семь лет, с таким высокомерием снова растоптала меня. Пришла в мой дом, к моим друзьям и привела с собой своего ублюдка Никиту. И я бл*ть наконец то понял, каким идиотом был все это время.

Понятия не имею, чего она добивалась. Придти в дом моих друзей, вести себя с моей женой как лучшая подруга, чтобы что? Всадить ей в спину нож? Ей бл*ть мало моей жизни?

Подошел к ней тихо. Маша заметила меня, когда уже был рядом. Подняла глаза, в ее омутах плескались слезы.

Опустился на колени, положил голову ей на живот. Моя маленькая девочка. Все эти годы просто принимал ее чувства. И только сейчас осознал, что туединственную, кто меня искренне любит, я с грязью мешал.

— Ты уходишь к ней? — ее голос хриплый, надсадный. Поднимаю глаза. Она хмурится проводит рукой по скулам.

— Пил? Глаза красные, давление, наверное…

Она пытается выбраться из-под моих рук. Наверняка, помчится за тонометром, станет мерить давление и охать. А потом пичкать лекарствами и не выпустит меня из постели до самого утра. Я так привык принимать от нее эту заботу, считая ее чем-то обыденным, естественным. А сейчас смотрю на нее, и сердце наполнено благодарность.

— Остановись, Маш. Все в порядке.

Она кивает. Вижу, как в глазах слезы собираются снова.

— Эй, прости меня, слышишь? Я не должен был…

Маша кивает. Отводит в сторону взгляд.

— Просто если ты решишь уйти… знай, Илья, что я не отдам тебя ей просто так. Она хитрая, мерзкая. И мне жаль, что ты не видишь, какая она.

— Эй, т-с-с-с, — прислоняю палец к губам.

— Пойдем наверх. Я соскучился, — накрываю ее губы, поднимаю на руки. Она жмется ко мне, раскрывается, как всегда готовая на все. И я в очередной раз понимаю, что теперь должен выбросить из своей головы и сердца ту, что снова чуть не разь*бала мою собственную жизнь на куски.