Глава 32

Педаль газа в полу. Перед глазами все плывет. Я несусь по дорожной полосе, не видя ничего перед собой. Тварь! Какая же она тварь! Даже время не сделало ее более человечной. Во мне столько злости и гнева. Все это разрывает, заставляет задыхаться от бессилия.

В аэропорт. Просто улететь отсюда, куда бы то ни было. Даже вещи не буду забирать. Плевать. На все. Какая же я дура, сама ведь в пекло это влезла!

Хочу позвонить Андрею. Руки трясутся, у меня не выходит выбрать его номер в справочнике.

— Да твою ж! — швыряю чертов телефон на пассажирское. И он тут же оживает. Илья.

— Пошел к черту! Ненавижу вас всех! — кричу на экран, захлебываясь от собственной боли.

Вдруг позади кто-то сигналит. Вижу в боковом зеркале, как сзади моргает машина. Черный Майбах. Верховский.

Прибавляю скорости, накручиваю в плеере громкости. Басы музыки оглушают. Но так легче. Легче бежать от него, легче стерпеть агонию, пожирающую изнутри. Легче перетерпеть новый приступ отвратительной болезни… моих чувств к нему.

Он обгоняет. Повернувшись, вижу, как кричит мне что-то, машет рукой, требуя остановиться. Он всегда был таким — брал, не спрашивая. С первой секунды знакомства. Вот и сейчас. Убьет нас обоих к чертям, но не сдастся.

Я не сворачиваю, не сбавляю скорости. Пусть катится в пропасть! Пусть летит в бездну, где ему и место! Я не хочу больше любить его! Не хочу больше думать и вспоминать! Я хочу жить, я хочу выбраться отсюда!

Смахиваю упрямо слезы, а они снова наполняют глаза. Верх несется по встречке, и я вижу как из ближайшего поворота на него вылетает автомобиль. Он так близко! Водитель сигналит Верху, и ему просто нужно затормозить и пристроиться за мной. Но этот упрямый кретин только газу прибавляет, старясь обогнать меня.

— Тормози! Малая, тормози! — до столкновения считанные секунды. Я ведь знаю, сдохнет, но не уступит! И его «малая»… током по нервам.

Нас ослепляют фары встречной машины, и все происходит словно во сне и не со мной. Резкий визг тормозов — я сворачиваю на обочину, машина слетает в кювет, и меня несет прямо на деревья лесополосы. А потом удар об дерево, острая боль в голове и темнота. Короткая, недолгая, но дающая мне немного продыху.

Слышу, как открывается дверь, его руки подхватывают меня.

— Малая, эй, малая… — хрипит, вынося из машины.

Его лицо так близко. Глаза его испуганные в самую душу смотрят. А меня в прошлое возвращает. В то время, когда за этот взгляд я готова была душу отдать. Когда мне так не хватало его поддержки и просто его рядом.

Илья опускает меня на траву. Я сажусь. Чувствую, как по лицу что-то стекает.

— У тебя кровь, — он тянется к лицу, а меня током прошибает.

— Уйди! Не трогай меня! Не смей даже прикасаться! — отталкиваю его, не дав притронуться. Поднимаюсь на ноги. Вижу, как испуг сменяется привычной злостью в его глазах. Он поднимается следом, а я стираю со лба капли крови, пытаясь как можно быстрей прийти в себя.

Он наступает на меня. Вижу, что собирается сделать. Снова трогать меня хочет, снова от боли корчиться заставит.

— Это ты! Ты во всем виноват! — кричу на него первая. Я так устала от всего этого. Я хочу уйти. Я хочу исчезнуть.

— Я?! — он тянется ко мне, нервно усмехаясь, а я снова отталкиваю его руки.

— Не приближайся, Верховский. Не надо! — срываюсь на плачь. Он шокирован. Встает будто вкопанный, смотря на меня во все глаза.

— Я так устала от тебя и твоей семьи. Оставь меня в покое, дай уехать! Ты же сам просил, приказывал. Так я уеду!

Илья кривится. Делает шаг вперед, сокращая между нами расстояние.

— Что моя мать должна сказать мне, Вика?! Говори… потому что я нахр*н больше так тоже не могу. Я бл*ть не могу жить в вечных вопросах и непонятках!

Смеюсь горько.

— Надо было вопросы задавать раньше, Илья.

Мой ответ выводит его из себя. В его глазах злость, и она жжется так, она делает больно.

— Так я и задавал! Это я бегал за тобой до последнего! Я просил тебя все объяснить, там, в больничке, после того, как ты прислала мне сообщение о расставании! Но ты даже говорить со мной не стала, Вика! Или хочешь сказать, все было не так?! — он кричит мне в лицо.

Внутри все дрожит от страха. Но за фасадом злости я вижу, как сильно ему больно. В его крике и гневе столько уязвимости и обиды.

— Я столько искал тебя! Все эти годы я искал! Я пытался найти этого кретина Ника, но и его след простыл вместе с тобой! И как бы не ненавидел тебя, все равно до конца не верил в то, что ты могла так поступить!

Верх резко подается ко мне, хватает за шею. Сжимает ее так сильно, что мне нечем дышать. Да и не надо мне дышать, когда он рядом. Он — мой кислород. Всегда им был. Каждый гребаный день моего ада, каждый день моей борьбы с темнотой — он был моим светом.

— Тебе ведь было плевать, — цедит с презрением, лихорадочно всматриваясь в мое лицо. И не поймешь, то ли убить хочет, то ли прижать к себе, любя.

И я понимаю, что больше не могу. Внутри меня так много всего, и я взорвусь, если не выплесну это. Хотя бы немного.

— Мне не было на тебя плевать. Никогда… — по щекам слезы текут. Отскакиваю от него. Не нужно ему трогать меня. Не безопасно.

Он кривится. Не верит мне. В его смехе столько яда.

— Ты хоть что-то знаешь обо мне?

Подхожу к машине, опираясь о капот. Слышу, как трезвонит телефон. Андрей. Илья бросает беглый взгляд в сторону гаджета. Подходит ближе, давая понять, что до телефона я не доберусь — он не даст. Я вижу, как его трясет. Как он напряжен.

— Ты женился два года назад, — отворачиваюсь, произнося это. Не хочу смотреть на него. Я и так слишком уязвима сейчас.

— Вы познакомились с женой после боя, в больнице. Она была медсестрой, лечила тебя, выхаживала. Она вечерами читала тебе Мастера и Маргариту, пока ты отходил от сотрясения. А потом она все время была рядом. Не пропускала ни один твой бой, даже тот, в котором тебе сломали ногу. Она была на открытии твоего клуба, держала тебя за руку и так смешно поправляла тебе лацканы пиджака перед тем, как ты зачитал речь к открытию… — голос ломаный, поперек горла огромный ком. Я знаю, что открыв эту дверь, я уже не смогу ее закрыть. Я знаю, что сейчас ставлю себя под угрозу. Я раскрываюсь, я показываю ему все то, чем жила эти дни. Я показываю ему свое сердце, свое израненное, растрепанное в лохмотья сердце. И каждый день оно бьется сильней, когда я думаю о нем.

— А потом она забеременела. И вы поженились. Но спустя месяц Маша потеряла ребенка.

Я чувствую его присутствие, его близость. Хоть и не смотрю. Его пальцы вдруг касаются моего плеча. Я вздрагиваю, но не отталкиваю его. Тогда он осторожно поворачивает меня к себе лицом. В глаза мои смотрит так настороженно. Его пальцы касаются моей кожи у глаз, смахивая слезы. Нежность его рук словно удар под дых. Мне так больно. Смотрю в глаза его зеленые и подыхаю.

Он ведет вниз по скулам, по губам моим. И в его взгляде столько одержимости и боли. А я… у меня даже сил нет отстраниться. Да и не хочу этого. Хотя бы так, толику его забрать себе. Почувствовать, испытать, вспомнить.

— Я каждый день просматривала инсту твоей жены, — дрожу, а он молча обвивает руками мои плечи и прижимает к себе. Он вдруг все понимает, и я знаю, что верит.

— Я как сталкер, как маньяк сидела и смотрела на твое счастье и задыхалась им. Пила его, но каждый его глоток отравлял меня все больше, — стискиваю в кулаках ворот его рубашки. Тяну на себя, словно это способно облегчить мне боль.

Илья отстраняется немного. И я вижу, как в его воспаленных глазах собираются слезы. Он кривит губы, сглатывает.

— Почему ты это сделала? Я видел то видео… ты была с ним.

И эти слова как ушат ледяной воды. Я хотела побыть с ним без всей грязи. Я хотела открыть ему сердце, то чем я живу. Я хотела, чтобы мы вместе просто оплакали наше потерянное счастье… но он ведь не хочет так…

— Было не только это видео, — с губ рвется горькой смешок. — Было еще наше видео с тобой, Илья. Которое твоя мать слила в интернет.

Он хмурится. В его глазах удивление.

— Наше видео?

— Меня в «Инвест-К» тогда не взяли. Слили на собеседовании, сказав, что работников с подмоченной репутацией не берут, — я улыбнулась, а в глазах слезы застряли.

Почувствовала, как его пальцы вдавились в мою кожу. Он качает головой, не веря моим словам.

— Я не знал этого… Но как?

Илья отходит на шаг. Его руки сжимают голову, он кривится, пытаясь принять правду.

— Она не ангел, но бл*ть… зачем ей это?

— А ты не знаешь? До сих пор не понимаешь, Илья? Она и помирилась с нами тогда только с целью контролировать нас. Она была уверена, что мы поссоримся и разойдемся. А тут ты предложение мне сделал. Твоя мать не могла этого допустить, у нее планы были на Марго.

— Нах*й Марго! — вмиг выходит из себя. — После нашего расставания, я с ней и не виделся почти. Так пару встреч и все. И я всегда говорил, что она мне нахр*н не сдалась!

Удавкой на шее его признание. Я знала, что он не с ней. И уже давно поняла — все, что Марго сказала мне в больнице, было ложью. Но сейчас, услышав это от него, мне все равно больно.

— Что у тебя с Ником? Ты вышла за него и была беременна от него?

В горле сохнет. Я сглатываю, прежде чем ответить ему.

— Я никогда не была с ним.

Он кривится.

— Хватит врать, Вика! — встряхивает меня. — Я видел то видео! И я столько лет пытался понять! Я тряс мать, пытаясь разобраться, откуда у нее была эта запись! Она сказала, что Ник отправил ее ей. Она сказала, что ты вела двойную жизнь и до последнего не хотела бросать меня. И Ник помог тебе в этом… Я не верил ее словам, это выглядело сущим бредом. Но бл*ть, запись, она была! Ты спала с ним!

— Меня изнасиловали! Я была не в себе, разве ты не заметил?! — я кричу на него, потому что мне больно и стыдно даже обсуждать это. Мне больно вспоминать тот ужас, что я пережила. Но Илья заставляет меня делать это.

Он молчит. Просто стоит на месте и в глаза мне смотрит. Удивлен? Не ожидал? А потом вдруг начинает пятиться. И головой мотает, схватившись пальцами за виски.

— Нет, бл*ть, это полный пизд*ц. Это не так…

Он все еще пытается держаться за ту правду. За правду, где я остаюсь стервой и изменщицей. За правду, где он не мог ничего изменить, где он был жертвой. Настоящая правда похоронит его. Я знаю.

— Ты четко говорила его имя там, на видео… — голос потерянный, испуганный даже.

— Да я в бреду была! Они отрубили меня, а когда я очнулась, то была голой в чужой кровати!

Он сглатывает. Делает шаг ко мне. Вижу, как ходят желваки на его скулах, как дергается мышца под глазом.

— Кто? Кто, бл*ть, отрубил тебя? — голос тихий, но напряженный. Он на грани. А я уже перешла ее.

— Уроды какие-то! Которых твоя мать наняла! — кричу, захлебываясь от слез. Зачем? Ну зачем ему это нужно? Копошиться в этом дерьме, делать себе и мне больно. Ничего ведь не осталось — одни руины. Разрушенные, разграбленные руины.

— Наутро она мне сказала, если я не откажусь от тебя, то она и тебя в горячую точку зашлет, и меня убить закажет.

— Почему ты не сказала мне?! Обо всем этом ни слова не сказала мне тогда?!!

Отталкиваю его в грудь. Хочу ударить его, хочу сделать больно! Ненавижу его за то, что заставляет снова все пережить. Вспомнить весь тот ад!

— Не успела! — в глазах слезы… — Когда ты вернулся в город, не осталось больше ничего! Ни нас, ни ребенка нашего не осталось, Илья!

***

Семь лет назад

— Вик, ты как? — голос Ани разбудил меня. Я приподнялась на кровати, живот нестерпимо ныл. Уже десятый день никаких изменений в лучшую сторону. И самое ужасное — равнодушие палатного врача.

— Температура похоже снова, жарко что-то… — я приподнялась в сидячее положение, подтянула к себе ноги. Взяла с тумбочки градусник и поставила его под руку.

Аня моя соседка по палате. Добродушная девчонка, ждущая второго малыша. У нее тоже, что и у меня — угроза. Вот только Аню ждет муж и дочка. И, слава богу, у нее уже все в порядке, и скоро выписка.

— Слушай, не нравится мне это… Ты бы снова к Тихоновой постучала. Пусть хоть УЗИ сделают. Уже вторую неделю лежишь…

Прикрываю глаза. Душно. И дурно. В груди снова спазмом сковывает каждый нерв. Хочется плакать. Да что там плакать? Рыдать в голос, крушить все, что под руку подвернется, от понимания того, что моя жизнь сломана… все разрушено, искромсано в шаге до счастья…

— Осадчая, — в дверях появляется доктор. — Зайди.

Я поднимаюсь с кровати и неспешно иду к ней. Мне дурно, в жару да еще и с температурой.

У врача хотя бы сплит. И пока она усиленно изучает мои бумаги, я наслаждаюсь прохладой.

— Что с температурой? — спрашивает, бегло поднимая на меня глаза.

— Тридцать восемь, — в горле пересохло все. Сглатываю вязкий ком.

Она снова прячет взгляд. В груди нарастает волнение, сердце отдает на уровне горла. Я уже знаю, что будет… Уже знала. Вернувшись домой после ночи изнасилования, у меня началось кровотечение. Только тогда посчитала и поняла, что задержка уже в десять дней… Испугалась сильно. Хотела провериться, анализы сдать. А там узи и вот, все подтвердилось. Я беременна. Срок — пять недель. И у меня угроза.

— Сейчас идем на узи, а там будем решать. У тебя кровь плохая, воспалительный процесс. Что-то не так.

Я киваю. Никаких эмоций. Внутри болезненная, предвещающая беду тишина. Я просто выхожу из ее кабинета и спускаюсь вниз, в кабинет УЗИ. Они делают исследование. Молча. Что-то шепчут друг другу. А я прикрываю глаза, чувствуя, как скупая слеза катится по виску.

— Плод замер. К сожалению, наши старания оказались напрасными. Вик, нам нужно срочно тебя чистить. Пошел процесс разложения, поэтому ты температуришь…

Я не слышу ничего. Меня трясет. Трясет, пока меня ведут в операционную. Трясет, пока меня просят раздеться, и я делаю это. И когда я уже забираюсь в кресло, на какую-то долю секунды я думаю о том, чтобы позвонить ему. Позвонить и рассказать все. Только он в лесу. Без связи.

***

— Вик, муж пиццу принес. Будешь? — Аня никак не хотела уходить. Температуры больше не было, но сильно болел живот. А еще душа. Ее рвало на части.

— Я не голодная, — прохрипела, просматривая телефон. Несколько часов кряду я пыталась написать и отправить ему сообщение. Рассказать все, а там будь что будет. Посмотрит ли он на меня теперь, так же как и раньше? После того что со мной произошло…

— Вик, — в дверях стоит Юлька. Вторая соседка.

— Там к тебе пришли. Выйди за дверь в коридоре девушка тебя ждет.

Я не хочу никуда идти. Но послушно встаю с кровати и иду.

На лавочке у процедурной сидит Марго. Первый порыв — уйти. Но что-то подсказывает мне, что я должна ее послушать.

Она поднимает на меня глаза. Видимо, все эмоции написаны на моем лице, потому что девушка тут же поднимается.

— Я по-быстрому. Долго не задержу.

Подумав немного, усаживаюсь рядом. Только потому, что тяжело стоять. Мутит.

Несколько секунд мы сидим молча. Я не смотрю на нее.

— Вик, я знаю, ты меня ненавидишь… но я люблю его..

Горький смех рвется с груди. Прикрываю глаза, понимая, что эту суку сюда прислала мать Верховского. Поворачиваюсь к ней.

— Я тоже.

Она кивает. Достает из сумочки какие-то бумаги.

— Я слышала про тебя… слышала, что ты потеряла ребенка.

Вспыхиваю от гнева. Какое право она имеет говорить об этом? Мерзко от понимания того, что Верховская все вынюхала.

— Неужели у Ирины Витальевны и здесь свои выходы?

— Нет. Она тут ни при чем. Твоя палатная врач — моя сестра. Прости, но когда я узнала, что ты здесь лежишь, не могла не спросить.

Кивнула. К глазам подступили слезы, но я затолкала их подальше. Не собираюсь плакать при ней.

— Что ты хотела?

Марго поднимает на меня глаза.

— Я беременна. От Ильи, — она протягивает мне бумагу. А я начинаю смеяться..

— Ты совсем с дуба рухнула? Думаешь, я полная дура и поверю в очередной твой бред?

Ее ничуть не задевают мои слова.

— Не поверишь. И я знала. Вот.

Она протягивает мне телефон. На нем видео. Марго включает его.

— Помнишь, несколько недель назад, Илья с Птахой праздновали день рождения Ваньки в клубе?

Я киваю.

— Я была там. И он был.

Опускаю глаза в телефон. На нем Илья. Я вижу его лицо, он сидит полубоком. Рядом с ним Птаха и остальные парни из универа. Они пьют, о чем-то говорят, смеются. И тут со сцены спускается танцовщица. На ней только короткий топ и шорты. Даже так я вижу, что это Марго.

Она садится на колени Верху, обнимает его. Рука Ильи на ее талии, он поворачивается. Вижу, как она обнимает его шею и, наклонившись, целует его в губы. На этом видео обрывается.

— Это он. И я. Ты же видела. Илья был пьян, мы переспали. И я беременна.

Я все еще не верю в это.

Мои руки дрожат, когда я открываю листок бумаги и смотрю на маленькую точку, обведенную в белый квадрат. Чувствую, как миллиметр по миллиметру внутри меня что-то умирает. Что-то очень дорогое и важное. То, ради чего я все это время держалась.

— Пошла к черту! — выпаливаю это и срываюсь в палату. Лицо горит, как и легкие.

— Вика! — она пытается меня остановить, идет за мной.

— Не трогай меня! — кричу на нее, захлебываясь слезами. — Не трогайте все вы! Ни он, ни ты! Отстаньте от меня!

Она застывает на месте.

— Вика, скажи ему что уходишь. Он ведь не отпустит, а его мать сделает все, что обещала. Твоего ребенка уже не вернуть, а наш… наш будет иметь полноценную семью, Вик. Пожалуйста, только ты можешь прекратить этот ад. И прекратишь ты его, если отнимешь у него надежду.

Я обнимаю себя за плечи, чтобы хоть на толику меньше трясло. Делаю шаг к ней, улыбаюсь. Хотя внутри — агония в чистом виде.

— А тебе нравится так? Понимать, что мужчина не любит тебя, нравится?

Она смеется.

— Да и я не люблю его, Вик. Я всегда была сложным ребенком. Избалованная мажорка, эгоистка. Я много проблем доставила своим предкам. В итоге, отец решил лишить меня всего. Я осталась без бабла, а работать я не собираюсь…

Я не могла поверить своим ушам.

— При чем тут Илья?

— Отец сказал, если я успокоюсь и выйду замуж, и он увидит, что я стала нормальной, то начнет мне помогать…

— Ну так выбери себе любого. Почему Верх?

— Тут не Верх, Вика. Тут Ирина Витальевна. Она имеет вес на отца, и она тоже хочет остаться на плаву. Мы разведем старика на бабки с ее помощью. Она ведь тоже осталась без средств, когда ее муженек ушел к другой…

Мне становится тошно. Даже стоять рядом с ней слишком противно.

— Соглашайся, Вик. Ирина Витальевна может угробить твою жизнь. Она страшный человек, и то, что с тобой случилось… это совсем не страшно…