Глава 35

Вика

Андрею предложили место в Париже. Я вроде как должна радоваться за друга, он уезжает в лучшую жизнь, но мне плохо. От одной только мысли, что я одна останусь — в озноб бросает.

Уже неделя прошла с тех пор, как я вернулась домой. Все это время делаю вид, будто я прежняя Вика. Сильная и независимая. Холодная стерва. На самом деле в душе — ад. Удушающий и безнадежный. Заставляющий каждую ночь проводить в бессоннице и слезах.

Андрей со мной каждый вечер, но я не могу забирать себе еще больше его времени. Мы связаны с ним одной болезнью, крепкой дружбой и огромным количеством бессонных ночей. Он любит меня, я знаю. Всегда любил, с первого дня моего пребывания в центре психологической помощи. Он был моим куратором. Андрей вытянул меня из депрессии, научил жить и справляться с болезнью. Он показал мне, что я такой же человек, и что этот недуг ничуть не сможет сломать меня, изменить мою жизнь в худшую сторону. Да, есть много ограничений и рисков. Но, несмотря на это, я была полноценной. До того момента, как снова встретила Илью…

На часах уже восемь вечера. Собрание началось пятнадцать минут назад. Я опоздала, но у меня уважительная причина — судья слишком затянул заседание.

Открываю дверь, и в нос ударяет аромат имбирного печенья и кофе. Сергей, глава центра, всегда устраивает в холле шведский стол. Сколько помню, еще ни одно собрание не обходилось без вкусного кофе.

Здесь я чувствую себя спокойней. Защищенней, что ли. Я не знаю, смогут ли мне помочь снять боль… она ведь иного происхождения. Дело больше не в болезни. Дело в моем сердце, которое рвется на части от мыслей об Илье. А думаю о нем я последние семь дней едва ли не каждую минуту.

Мне нужно освободиться. Мне нужно перестать быть зацикленной на этих воспоминаниях, гонять их по кругу. Мне нужно перестать винить себя, нужно перестать надеяться и сомневаться. Я все сделала правильно, уехав. И должна смириться с этим.

Зал уже заполнен людьми. Сергей на сцене. При виде меня он сбивается и кивает. В его глазах волнение. Если я здесь — значит, что-то случилось.

— Виктория, рады тебя видеть. Давно ты к нам не заходила, — произносит в микрофон. Я одариваю его быстрой улыбкой. Скорей для проформы, потому что на самом деле мне снова хочется плакать.

— Может, ты начнешь сегодняшнее собрание? Не терпится узнать новости о твоей жизни..

Качаю головой. Сейчас не готова. Просто посижу в темном углу, послушаю других. Я и раньше не любила выступать перед всеми. Но таковы правила клуба, и нарушать их Сергей не дает. Но больше всего мне помогали наши беседы наедине. Только тогда я могла раскрыть свои страхи на полную и не боялась, что кто-то косо посмотрит на меня.

Сергей кивает и смотрит в противоположную сторону зала.

— У нас новенький участник. Он очень просил слово, давайте поддержим его. В первый раз выходить на эту сцену решается не каждый.

Все начинают хлопать, а я осматриваюсь по сторонам. Из первого ряда встает мужчина. Я не вижу его лица, но сердце замирает и сжимается в тиски. Даже так — по крупной спине, по изящно выбритому затылку и уложенным волосам я понимаю, кто это. Я сижу и, будто молнией пораженная, смотрю на то, как Верховский поднимается на сцену и забирает у Сергея микрофон. На нем белая футболка и потертые голубые джинсы. Он такой красивый, что больно становится.

— Всем доброе утро, меня зовут Верховский Илья, и я столкнулся с проблемой ВИЧ.

Прикрываю глаза, потому что их начинает нещадно печь. Зачем он это делает? Зачем вернулся и продолжает ковырять едва затянувшиеся раны?

Весь зал затихает. Все внимательно слушают его, а я хватаюсь за ремешок сумки и сжимаю его до боли

— Очень хорошо, Илья, вы молодец, — подбадривает его Сергей. — Как давно у вас ВИЧ?

— У меня нет ВИЧ, но он есть у моей любимой. И сейчас она в этом зале.

Сергей в замешательстве.

— Простите, но…

Верховский осекает его одним только взглядом.

— Не перебивайте, пожалуйста. Здесь вроде как помогать должны, выслушивать. Так вот я говорю, — усмехается он.

Сергей послушно отступает, а я готова сползти с кресла прямо на пол, лишь бы не видеть этот цирк.

Илья подходит к середине сцены, сканируя пространство взглядом. А когда его глаза находят меня, он больше ни на секунду не разрывает зрительный контакт.

— Она думает, что выглядит в моих глазах как то грязно, недостойно. Но это не так. Я пытаюсь ей это сказать, но она и слышать меня не хочет. А мне нужно было просто пять минут. Пять минут времени, чтобы осознать все, чтобы понять и принять причину ее постоянного бегства от меня. Семь лет… эта болезнь разлучила нас так надолго. Она говорит, что мы не можем быть вместе, и чтобы я отвалил. Но я не сделаю этого, слышишь? — Верх подходит к краю сцены. Такое ощущение, что между нами и пространства-то не остается. Нет десятка посторонних лиц, нет нескольких рядов кресел. Только он и я. Протяну ладонь — и будто бы смогу притронуться к нему.

— Я люблю тебя. Я так сильно хочу быть с тобой, и мне пох*й, что у тебя там, Вик. Я не много знаю об этом заболевании. Все что видел — ролики на ютуб, интервью, но даже там говорят, что можно иметь детей, здоровых детей. Даже там говорят, что с этой болезнью можно жить нормально. И ты должна жить так, будто у тебя ее нет.

В зале полная тишина. Кажется, каждый из присутствующих сейчас может услышать, как громко бьется мое сердце. Илья спрыгивает со сцены и подходит ко мне. Опускается на колени передо мной и в глаза мои смотрит так открыто, с надеждой во взгляде.

— Мне на самом деле плевать, сколько нам отведено времени — месяц или год, или вся жизнь. Мне плевать даже на самые страшные прогнозы. Если ты простишь меня когда-то, если подпустишь к себе, я буду самым счастливым засранцем, слышишь?

Губы дрожат. Я прижимаю к ним ладони, а из глаз вовсю текут слезы. Он расплывается передо мной, и мне просто нечем дышать!

— Вик, даже если кроме смерти нет будущего, я и ей буду рад… Только если рядом с тобой, только если в глаза твои счастливые смотреть, слышишь?

Он тянется к моему лицу рукой, а я отталкиваю ее.

— Нет, ты не понимаешь!

Вскочив с кресла, со всех ног бегу к дверям. Я не могу больше ни секунды находиться там. Как только оказываюсь на улице, одна, меня лавиной накрывает истерика. Я плачу так горько, так громко. Он просто взял и вспорол все раны разом! Он даже не представляет, как больно сделал мне сейчас!

Слышу чьи-то шаги за спиной, а потом тихий шепот так близко…

— Малая, — его пальцы касаются моей кожи, а меня еще больше трясет. Я пытаюсь оттолкнуть его, пытаюсь уйти, но он так сильно прижимает к себе, лишая малейшей возможности бегства.

— Я с тобой слышишь, маленькая? Пожалуйста, прости меня… ты просто дай мне шанс, я все исправлю, обещаю… — шепчет, будто заведенный, гладит меня по волосам, словно не меня, а себя уговаривает. А мне слишком страшно. Слишком боязно. Зачем он это делает? Я же пытаюсь жить дальше, я пытаюсь справиться с собственным адом, который во мне с той самой ночи. А он приходит и подрывает то последнее спокойствие, что остается мне.

— Ты не понимаешь…ты не…

Илья не дает договорить. Встряхивает меня, пытаясь в себя привести.

— Я разговаривал с врачами, с болезнью можно жить также как и обычным людям, Вик. Я обещаю тебе, слышишь, у тебя все будет. И ребенок, и семья, и старость. Я жизнь свою положу, но ты будешь счастлива, просто дай мне шанс… Вика-а-а-а, — смахивает с лица мои слезы, смотрит так, что внутри переворачивается все…

А я не могу. Просто, если откроюсь и снова будет больно — сдохну. А я жить хочу. Только говорю другое.

— Выпить хочу, — отталкиваю его, смахнув с лица слезы, начинаю идти по асфальту. Мне нужно как можно быстрей убраться отсюда. Нужно снять этот стресс любым способом. И алкоголь — то что надо.

— Вика! — раздается за спиной.

Не реагирую. Просто иду. Мне нужно что-то делать. Мне нужно забивать себя чем-то, заглушить эту боль внутри, эту тягу. Я должна выбраться, должна спасти себя. Если я не спасу, никто не сделает этого.

Семь лет я как-то выживала, и сейчас выживу. Пусть уйдет, пусть не тревожит душу.

— Уходи… — рычу, когда он догоняет меня.

— Ага, сейчас, — рычит сквозь зубы.

— Уже бегу — пятки сверкают. Бл*ть, Вик, тебе пить нельзя…

Обернувшись, прожигаю его гневным взглядом. Вот об этом я и говорила!

— Ты же сказал, любую примешь и умрешь со мной смертью храбрых…

— Умру — кивает, закуривая сигарету. — Я не отказываюсь ни от одного слова, и я хочу быть с тобой.

Молчу. Все так напряжённо, кажется, сам воздух потрескивает от накала. Он серьезным становится. За плечи меня берет.

— Ты ведь знаешь, я них*я не уступлю. В клуб, значит в клуб. Идем и будем пить вместе.

Ненавижу его. Особенно эту улыбочку наглую ненавижу! Ну что он делает? Зачем приехал? Поиграться? Столько яда на языке, но я заставляю себя замолчать. Молча разворачиваюсь и иду к машине.

***

Давно не была в таких местах. В первые минуты музыка оглушает, а беснующаяся толпа пугает. Прохожу к барной стойке, отчетливо чувствуя, как он идет рядом.

Заказываю коктейль, он берет виски. Музыка гремит, вибрируя басами по телу. Вдруг понимаю, что здесь намного легче. Не видно лиц, не слышно собственных мыслей, а самое главное — алкоголь снимет напряжение.

Делаю глоток. Вкусно. Давно не пила. По телу вмиг прокатывается волна жара. Верх рядом. Вижу, какие жадные взгляды на него бросают девушки. И неудивительно, он на ступень выше всех мужчин, находящихся здесь. Вроде и одет неярко, а взгляд к нему так и липнет.

Илья наклоняется через стойку, разговаривая с барменом, и его рука случайно касается меня. Током прошибает, по коже иголками. Спрыгиваю с барного стула и отхожу к дальнему столику. Смотрю на двигающихся в танце, неспешно попивая алкоголь. А в голове мысли: пусть уйдет. Только, если быть честной, стоит представить это — сердце сжимается. Нет. Пусть будет здесь.

— Как самочувствие? Может лучше уйти туда, где потише? — раздается его голос, вырывая меня из мыслей. Черт, снова я подпустила его к себе!

Мне горько от того, что он носится со мной так, будто я инвалид безногий. Не хочу его жалости. И заботы этой показной не хочу.

— Как твоя жена? Как мама? Ты им сказал, куда поехал? Надолго здесь? — слова вылетают изо рта подобно пулеметной очереди. И эта дебильная улыбка на моем лице скулы сводит.

— Смотри, не заставляй их долго быть без тебя. Жена без мужа загрустить может и зачахнуть…

Он злится. Молчит. Я пытаюсь уйти, но Илья ловит меня за руку.

— Я ушел от нее. На следующий день, — произносит у самого лица. — И я был идиотом, что не сделал этого раньше. Мучил и себя, и ее.

Я не хочу верить его глазам зеленым, не хочу верить в ту боль что плещется в них. Нет-нет. Все это не мое. И никогда не принадлежало мне.

Больно. И хочется сделать ему больней.

— Видимо, это твой профиль. Мучить всех, кто встречается у тебя на пути…

Он кривится.

— Отпусти мою руку. Я танцевать хочу. Илья размыкает пальцы, а я иду на танцпол. Подальше от него, от его взгляда, проникающего в самую душу, от его запаха. Он как ходячая проблема, катастрофа, после которой я не соберу себя, просто не смогу.

Начинаю танцевать. Просто вливаюсь в толпу и начинаю двигаться так, будто мне снова девятнадцать. Я так сильно напряжена — кажется, тронь и вспыхну как провода оголенные. А музыка помогает мне убавить мощности, помогает вздохнуть.

Он смотрит на меня, следит. Чертов Верховский не уйдет ведь никуда. Что ж, может, и лучше это. Пусть увидит, что мне плевать, и уедет к себе с концами.

Спустя два трека, я возвращаюсь к столику. Вижу, что на нем уже немного закусок и новая порция алкоголя. Выпиваю коктейль, под его тяжелым взглядом. Меня бесит его поведение, но я не разговариваю с ним.

Я снова на танцполе. Играет медленный трек.

— Эй, детка, — сзади пристраивается какой-то мужик. Его руки обвивают мою талию.

Илья сидит за столиком. Его напряжённый взгляд впивается в меня. Ревнует? Странное, давно забытое чувство проникает в кровь, разносится по венам, возбуждая меня. Поворачиваюсь в его руках и начинаю двигаться в такт незнакомцу. Пусть Верх побесится. Ему полезно.

Наглец еще крепче прижимает к себе, а потом вдруг обхватывает мой затылок ладонью, притягивая к губам. Я пытаюсь оттолкнуть его, а он еще сильней прижимает к себе.

— Эй, ты чего такой наглый? — рычу, а он усмехается.

— Да ладно тебе, не вы*б*вайся. Поехали ко мне, ты красивая…

Не успевает он это договорить, я только вижу, как мимо меня проносится кулак Верховского. Он ударяет наглеца в голову, и тот тут же падает в сторону.

Верх в бешенстве. Я вижу, как к нам несутся охранники, а он только на меня и смотрит.

— Ну что потанцевала? Можем идти?

Просто киваю в ответ. Когда Илья оборачивается, охранники уже рядом. В пару резких движений он устраняет одного, но на помощь к другу поспевает второй. Завязывается борьба. Я стою, словно вкопанная, и смотрю на этот ужас. Илья справляется с ними, но в какой-то момент один из них задевает мое плечо.

— Эй, Малая, отойди! — Верх оборачивается и смотрит на меня взволнованно. И в этот момент ему в челюсть прилетает удар. Вижу, как он отлетает на несколько шагов, как встряхивает головой, и возвращается в драку.

Я вздрагиваю, сбрасывая с себя оцепенение. Ему нужно помочь! Хватаю первое что попадается под руку — стул. И, замахнувшись, бью по спине того, что сейчас скрутил Илью. Здоровяк падает, а я охаю от ужаса. Верх поднимается и хватает меня за руку.

— Бежим!

И мы бежим. Со всех ног, распихивая в стороны зевак. Мы бежим к выходу, а по венам плещется дикий адреналин. И, когда выбегаем на улицу, я останавливаюсь, пытаясь отдышаться.

Илья осматривается по сторонам, а потом, ни слова не говоря, подхватывает меня на руки и начинает бежать. И это так здорово! Это чертовски круто! Я смеюсь как умалишенная, пока он ставит меня на ноги у ограждения на набережной. Илья улыбается, следя за мной.

— Это было так здорово… — смеюсь, а потом смахиваю с лица прилипшие волосы. — Верховский! — шлепаю его по груди. — Почему все тусовки, где есть ты, заканчиваются драками?

Он пожимает плечами и, состроив невинную мордашку, вставляет руки в карманы джинсов.

— Может, потому что ты всегда заставляешь меня ревновать?

— Ты неотесанный мужлан! — фыркаю, смотря на вечернюю гладь речной воды.

Меня вдруг накрывает окружающей тишиной и спокойствием. Все это круто и весело, но прошлого ведь не вернуть.

— Вик… — чувствую его пальцы на плече. Вздраиваю, когда они проходятся нежными касаниями вверх по шее, к скулам. Илья заставляет посмотреть ему в глаза, и я вдруг понимаю, что пропала… что больше не могу…

— Я не умею быть нежным… разучился, — кривится, будто в чем-то постыдном мне признается. — Но ты скажи мне — как надо? Что еще нужно сказать тебе или сделать… Потому что для себя я все решил.

— Не надо… — кривлюсь, в глазах слезы. — Пожалуйста, не надо…

Выпутавшись из его рук, срываюсь на быстрый шаг

— Вика… — он пытается остановить меня.

— Ты не понимаешь! — отталкиваю его руки, отходя на шаг.

— Это больно, слышишь?! Зачем ты это делаешь?! Пришел сюда, весь такой герой из книжек. Сказал красивые слова, врезал придурку и покорил мое сердце? А завтра приедет твоя мама и снова будет мою жизнь ломать?! Жена твоя примчится и станет оскорблять меня?! Разве ты не видишь, что все кончено уже давно?! Как? Как ты видишь со мной жизнь?

— Да прекрасно вижу! — рычит, наступая. — Хватить убегать, Вика! Да, я м*дак! Я все упустил и испортил, но я хочу все исправить. Я хочу быть с тобой, Вика! Пусть я не идеальный, пусть долб*еб, который не видел ничего у себя под носом. Ты думаешь, это не убивает меня?! Каждый еб*чий день грызет…

Моя спина упирается в ограждение. Он подходит ко мне, по скулам пальцем ведет, судорожно в глаза мне всматриваясь.

— Но я хочу все исправить. Я хочу, чтобы у нас было все, чего мы заслужили, слышишь? Я хочу, чтобы ты женой моей стала, чтобы вечером, после работы, к тебе бежать… чтобы проблемы сыпались, а я нах*й все посылал, потому что знал бы, что ты меня ждешь… в нашем доме, в самом ох*енном месте на земле… Я хочу, чтобы ты двоих мне родила, Вика… Мальчика и девочку хочу. Хочу, чтобы в садик их по утрам завозить надо было, а вечерами забирать. И по луна-паркам ходить по выходным. Хочу купить большой минивен, чтобы вся семья могла поместиться. Вместе с огромным псом. Слышишь, Вик? Мы все можем, я знаю… и ты знаешь. Что твоя болезнь ничуть этому не мешает… Ты просто боишься боли… я знаю… и я ее боюсь. Но я прошу тебя, посмотри мне в глаза, загляни глубже и пойми, что я хочу этого всего так сильно, что сдохнуть готов, Вик. И я землю буду рыть, только чтобы ты и дети были счастливы..

Плачу. Не могу по-другому в глаза ему смотреть

— А если не выйдет? Детей?

Он кивает.

— Может ничего не получится, но даже если мы будем жить с тобой в жалкой лачуге, а я стану конченым алкашом, и ты каждый день будешь бить меня сковородкой по башке, я буду самым счастливым придурком, слышишь? — в его глазах влага. И я верю всему. Смотрю на него и понимаю, что он душу вывернул передо мной.

Он замолкает. Сглатывает. Прижимается лбом к моему.

— Пожалуйста, Малая… дай нам шанс… дай мне любить тебя…

***

Меня лихорадит. Но причина тому не ледяная вода в душе, и не холодный воздух вокруг. Осматриваю себя в зеркало — взгляд острый, глаза безумием горят, а на губах улыбка. Не узнаю себя.

Сердце в груди на вылет. Я обматываюсь полотенцем, будто в спасительный кокон и выхожу в комнату.

Здесь темно. В силуэт его всматриваюсь — и снова это ощущение сюрреализма. Он — огромная скала на балконе моей квартиры. Разве бывает такое? Я ведь даже представлять боялась, даже не мечтала.

Перед глазами калейдоскопом воспоминания. Это уже было. Ванная. Полотенце на мне и он, смотрящий на меня с диким голодом и желанием.

— Иди ко мне, — тихий тембр его голоса ласкает слух, пуская по телу волны возбуждения. Ноги становятся ватными. Скрытое за его улыбкой желание пугает меня не меньше, чем его самого. Как будто он все еще не верит, что мы в шаге от важного решения. Как будто не верит, что я решилась, что я с ним.

Выхожу на балкон. Мы на двадцать пятом этаже — нас не видит никто, не слышит. Чувствую, как полотенце соскальзывает с тела. Прохлада воздуха ничуть не остужает — наоборот, огонь внутри разгорается еще сильней.

Взгляд его жадный скользит по телу. И там, где он касается кожи, будто разряды тока бьют. У меня пылает все. Нет стеснения, нет больше сомнений. Есть только он, стоящий в шаге от меня. Тот, в чьих руках моя жизнь.

Верх делает шаг, касается груди. Вздох и взрыв фейерверков. Склонившись, касается губами моего виска, а руки его продолжают по телу блуждать. Замирает перед прыжком. Вспоминает, изучает то, что так давно не было его.

— Я так скучал, малая, — тихий шепот ласкает оголенную кожу. Пальцы его по позвоночнику скользят. Импульс. Волна. Скольжение к бедрам, а я повисаю на его руках, плавно следуя за ними. Выгибаю спину, ища освобождения дикого голода.

Его пальцы обхватывают затылок, и в тот момент, когда губы Ильи накрывают мои, внутри взрывается все диким, ослепляющим взрывом.

Все что происходит дальше — чистое безумие, не иначе. Я срываю с него футболку, прижимаясь голой кожей к его груди. Я тону в нем, я захлебываюсь его близостью, его нежностью и жаждой. Он подхватывает меня под бедра, усаживая на небольшой выступ в стене. Надо мной небо, мы посреди ночного города на балконе, но я как никогда ощущаю себя в безопасности. Мне плевать. Увидит нас кто или нет — плевать на все.

Его губы жалят кожу, клеймят ее. Да я всегда его была, с первой встречи, с первого взгляда его. Родной мой, любимый. Он ласкает мою грудь, а я голову его руками обхватываю, зарываясь в волосах пальцами. Запах их с ума сводит, будоражит.

Тишину вокруг разрывают наши хрипы и вздохи. Звук его поцелуев заставляет низ живота плавиться в истоме.

— Илья, — стону.

Верх лицо мое в руки берет, а у самого глаза безумные, подернутые дымкой возбуждения.

— Скажи это… я хочу слышать, — он проводит пальцем по губам моим искусанным, а у меня внутри огромный шар. Этот шар наполненный любовью к нему, к каждой клеточке его, к каждому сантиметру. Столько мы пережили с ним, и, несмотря на всю грязь, спустя так много лет мы вместе. Тот самый шар — он всегда внутри меня был. А сейчас он вырос до гигантских размеров. Он пульсирует, бьется в такт сердечному ритму. Он грозит прорваться, вылиться и накрыть собой весь мир.

Верх видит это в моих глазах. Читает каждую мысль, чувствует каждую эмоцию. Хмурится, а потом, прислонившись лбом к моему, шепчет у самых губ.

— Я родился для того, чтобы в один день встретить тебя, слышишь?

Киваю. Слезы душат, а я не хочу сейчас плакать. Впиваюсь ногтями в плечи его и у самых губ шепчу.

— Поцелуй меня.

И он целует. Жадно, с голодом, с отчаянием. Накрывает пальцами лоно. И еще больше безумия в каждом его прикосновении.

Не отрываясь от губ, стягивает с себя джинсы и белье. Разводит мои бедра шире, и упирается в меня.

— Эй, нет. Без защиты нельзя, — испуганно отстраняюсь, а у него глаза колючие сейчас такие. Словно я ему пощечину залепила.

— Без защиты. Всегда. Слышишь? — сорвано. хрипло.

— Нет…

Но он не слушает меня. Затыкает мой рот свои губами, языком. Толчок. И новой волной накрывает, когда он входит в меня. Растягивает, заставляет застонать. Страшно. До жути страшно, что плохо ему сделаю, что подвергаю опасности. Он замирает. Чувствует мою напряженность.

— Эй, дыши, слышишь?

Выныриваю из этой тьмы, на него смотрю. На родного, сильного.

— Все хорошо… это не больно… Я с тобой… — губы кривятся в улыбке нежной, а самого трясет от возбуждения.

— Я не этого боюсь. Илья…

Он хмурится.

— Ты принимаешь лекарства..

— А вдруг…

Верх прислоняет палец к моим губам.

— Т-ш-ш-ш. Расслабься. Я все решил.

И столько уверенности в его глазах. Я вдруг понимаю, что это и есть — рай. Больше не тревожиться, не плакать, не болеть. Больше никакого одиночества и боли. Он — рядом. Моя стена. Моя любовь. Тот самый шалопай, устроивший в зале кинотеатра осаду на меня. Тот самый, нагло отобравший меня у другого. Потому что он знал. Всегда знал, что мы с ним связаны. Что мы — единое целое и сердце у нас одно на двоих. И мы его вывернули наружу. Ведь по-другому нельзя любить. Мы только так умеем.