Глава 16. Красиво и немного жутко
На следующее утро я проснулась с мыслью: фото! Не знаю, что мне снилось…
Едва дождавшись, пока тетя уйдет на работу, я отправилась в мамину детскую. Единственная комната в доме, которая по-прежнему была заперта.
Я чувствовала себя настоящей шпионкой, пока, сидя на полу под дубовой резной дверью, смотрела на ютубе ролики о вскрытии замков.
Замок в двери был старым, металлическим, с небольшим отверстием. Спецы ютуба предлагали взламывать их проволокой, скрепкой, шпилькой для волос и даже медицинской иглой или шприцем.
Шпильки, будто специально для меня оставленные, лежали на комоде возле зеркала, так что я взяла одну. Любопытно, я же считала это игрой, но пальцы все равно чуть дрожали от волнения, пока я крутила шпильку внутри отверстия, чтобы найти правильное положение. Я убила не меньше получаса, вращая ее туда-сюда, пока получилось зацепить внутренний крючок и сдвинуть его. Потом я сделала еще несколько аккуратных движений и раздался тихий щелчок — замок сдвинулся!
Это было совершенно особенное ощущение — оказаться в комнате, в которой жила твоя мама, когда ей было столько же, сколько сейчас тебе.
Я осторожно вошла в спальню и прикрыла за собой дверь. Скрипнула половица под моим весом, и снова воцарилась тишина. Здесь она казалась какой-то особенной, непроницаемой.
В комнате пахло пылью, хотя ее почти не было видно на полках, старыми книгами и едва ощутимо — лавандой. Любимый запах моей мамы.
Похоже, тетя ничего не меняла в этой комнате, будто мамина спальня была одним из ее музейных экспонатов. На стенах — нежные обои в мелкий цветочный узор, чуть выцветшие от солнца и времени. В углу — старая деревянная кровать с изогнутой спинкой, покрытая мягким пледом с рюшами. На полу — ковер с каким-то персидским узором, мягкий и пушистый.
Красиво и немного жутко.
Я распахнула окно — впустила в комнату ветер, солнце и щебет птиц.
Открыла шкаф — на вид ему было лет сто, не меньше, наверняка ручной работы. На полках лежали аккуратно сложенные пышные юбки и блузки, на вешалках висели платья, длинные, легкие, из тонкого нежного материала — шелка, шифона, атласа. Все было вовсе не такое шаблонно-советское, как я себе представляла.
Мама в юности оказалась для меня незнакомкой… Теперь она совсем другая — ходит в деловых костюмах.
Я скинула шорты с майкой и примерила длинное кремовое платье из шелка. От этой прохладной нежности по рукам легкой волной пронеслись мурашки. Я глянула на себя в зеркало, приподняв подбородок. Словно на бал собралась… Так, кажется, на полке в шкафу я видела перчатки.
Я и не представляла, во что все выльется, когда вскрывала этот замок. Думала, просто поищу фото. И я в самом деле искала фото, но теперь на мне было длинное платье, словно из сказки, разве что чуть великоватое, перчатки выше локтя, жемчужные бусы, которые я обмотала вокруг шеи трижды, а они все равно опускались до живота, и перо в волосах.
Альбом с фотографиями, старенький, квадратный, в синей кожаной обложке, я нашла среди книг. Все фотографии были черно-белые, постановочные, сделанные в ателье. Юная мама, молодая тетя, дедушка с бабушкой. Какие-то незнакомые дети и взрослые.
И только один снимок не был вставлен в специальные бумажные уголки, а просто лежал среди страниц, как закладка. Единственное не студийное фото — мама и Саша за роялем. Ей лет семнадцать, ему — двенадцать-тринадцать, чуть старше Даника, и очень на него похож: худой, загорелый, упрямый взгляд прямо в камеру. Но больше меня зацепил взгляд мамы. Я видела себя в зеркале, я знала, что он означает: мама была влюблена, по уши.