Глава 17. Ради Брэдбери

— Саша, вы знаете, какой самый музыкальный продукт? — спросила я, заглядывая в дверь гостиной. — Фа-соль. Сама придумала, когда сегодня вскрывала банку.

Саша ждал меня у окна, одетый в брюки и светлую рубашку, как всегда для занятий. У него были особые отношения с музыкой. И, как выяснилось, с моей мамой тоже.

Все внимание, которого я от него добилась, все эти взгляды, которые так меня будоражили, означали только одно: я напоминала Саше его первую любовь. И сколько бы я ни ходила перед ним в полупрозрачной тунике, как бы красиво ни выгибала на пристани, ни пыталась оказаться к нему ближе во время занятий музыкой — все это не имело смысла. Потому что лишь вызывало в нем все больше воспоминаний!

Это был провал. Безвыходное положение. Полная капитуляция.

Я просто билась лбом о стену и не могла ее проломить.

Невозможно заставить человека тебя любить. Вдвойне невозможно, если его сердце занято другой. И все это можно возвести в степень, если ты сама любым своим действием только усиливаешь его чувства к любимой.

Все, что мне оставалось, — быть с ним рядом. Просто наслаждаться его близостью. Мучиться, страдать и радоваться крохам его внимания.

Я думала, мне станет легче, если я выпью рюмку тетиной лимонной настойки, а все только усугубилось.

Я хотела выть на луну! Но светило солнце, и в гостиной за прекрасным черным роялем меня ждал мужчина моей мечты, несбыточной и оттого особенно жалкой.

Я была жалкой.

— Катя… — Не спуская с меня глаз, с выправкой, как у настоящего дворянина, заложив руки за спину, он прошел через всю гостиную и остановился у приоткрытой двери, за которой пряталась я. — Ты пришла на занятие пьяной?..

— Пьяная — это ужасное слово, — возмутилась я. — Нельзя назвать пьяной девушку, которая выпила стопарик тетиной настойки.

Он распахнул дверь и окинул меня взглядом: от пера в волосах до пальцев босых ног, которые выглядывали из-под подола тянущегося по паркету платья.

— Я не могу вести с тобой занятие, — как врач заключил он.

— Почему?

— Катя…

— Пусть это не будет занятием в обычном смысле слова. — Я прошмыгнула мимо его и поставила на рояль графин с настойкой и стопарик, из которого только что выпила за дверью, для храбрости. — Пусть это будет… музыкальный праздник. Лето, музыка, лимонная настойка… Лимонная настойка, это почти “Вино из одуванчиков”. Вам нравится Брэдбери?

— Да, — сдержанно ответил Саша.

Он наблюдал за мной, словно взвешивал “за” и “против”. И даже то, что “против” все еще не перевесило, давало мне надежду и смелость.

— Тогда вы просто обязаны ее попробовать. — Я налила настойкой стопарик. Машинально сняла пальцем каплю с хрустального бока и слизала ее. — Ради Брэдбери. — Я протянула ему стопарик. — Тетя вернется только через три часа. Она ни о чем не узнает.

— Катя… Я не пью алкоголь.

— Мне очень нравится, как вы произносите мое имя… Почему не пьете?

— Не люблю.

— То есть, противопоказаний нет? — Я хитро на него посмотрела. — Саша, вам нужно расслабиться, я же вижу. И мне тоже нужна передышка.

Слава богу, он не спросил, какая.

— Ну же, давайте! — Я подошла к нему и снова протянула стопарик. — Пожалуйста. — Кажется, в моем голосе проскользнуло отчаяние.

Саша взял стопарик и, не смакуя, залпом в себя опрокинул.

— Ладно. Так как будем праздновать?

Я думала, что лопну, — так широко улыбалась.

— Вы будете играть, а я буду танцевать!

Я вскочила на банкетку, а с нее — на крышку рояля. Профессиональным движением танцовщицы (ну, или мне так казалось), завернула к бедру подол платья и выставила вперед ногу, согнутую в колене. Ну! Я готова!

Саша скользнул по мне взглядом — от голых лодыжек до губ, разгоняя по телу мурашки. Прогонит? Или нет?

— Катя, что ты творишь?.. — устало спросил Саша, но по его взгляду было заметно: ему нравится то, что он видит.

— Тогда остановите меня, — улыбаясь, ответила я.