Глава 18. Нулевой километр

Саша помедлил, но все же сел за рояль. Поднял клавишную крышку и посмотрел на меня снизу вверх. Мне показалось, я приподнялась на несколько сантиметров от этого взгляда.

— Катя, тебе нельзя пить, — мягко сказал Саша. — От этого ты становишься сама собой.

Я не знала, что означала эта фраза, и мне было все равно.

Саша поискал ноты в телефоне и поставил его на пюпитр.

А потом он заиграл, и я чуть не завизжала (или все же завизжала?..) от восторга. Это была мелодия песни Мураками “Нулевой километр”.

Мне не нужно было производить на него впечатление, не нужно было его соблазнять. Я просто танцевала, искренне, от души, не стесняясь, как делала бы это наедине с собой. Кружилась на месте, взмахивала руками, крутила бедрами, с усердием задействуя подол платья. После второго куплета я и вовсе разошлась и от души стала подпевать:

— “Может просто устали? Ну, так бежим по шоссе!” — спрашивала я Сашу на полном серьезе, будто и в самом деле сейчас протяну руку, и мы побежим. А он играл, смотрел на меня и улыбался. Черт… как же он улыбался… Я просто тонула в своих чувствах, я с каждой такой улыбкой влюблялась в него все больше.

Все… Песня закончилась, я совершенно выдохлась. Саша тоже это заметил, просто поглядывал на меня, наигрывая что-то незатейливое, мелодичное.

— Ты сегодня совсем другая, Катя. Словно кошка, только не мурлыкаешь, — сказал он.

Я села на край рояля и свесила ноги, касаясь ими клавиш. Налила себе настойки, с наслаждением выпила — горечь будто отступила, теперь тягучая лимонная сладость обволакивала язык и нёбо. Очень вкусно!

Я налила еще один стопарик и протянула Саше. Он больше не сопротивлялся. Принял его из моих рук, на мгновение соприкоснувшись со мной пальцами. Такие теплые… «Я бы хотела, чтобы он провел ими по моим губам. Ощутить, как это…» — думала я, глядя ему в глаза. И сейчас мне не было неловко, ведь это просто фантазии. Ничто на свете, никакие обстоятельства не могли запретить мне мечтать.

Саша продолжил играть, прерываясь только на те мгновения, когда делал глоток настойки.

Мои щеки все еще были теплыми после танцев, дыхание сбито, волосы липли ко лбу. Я полулежала на рояле, заложив ногу на ногу, опираясь локтями о крышку, слушала музыку, которую играл мой любимый мужчина, и мне казалось, что счастливее минут в моей жизни еще не было.

Внезапно мелодия оборвалась.

— Твои пальцы, словно маленькие клавиши, — сказал Саша и нежно коснулся пальцев моих ног.

Мое сердце остановилось.

Внутри все скрутилась в жгут от его нежности и ошеломительного желания близости. Пусть он обхватит ладонями мои щиколотки и двинется дальше, под платье… Я так этого хочу! Фантазия была такой осязаемой, такой реальной, что меня потряхивало от эмоций.

Саша убрал руку. Он больше не смотрел на меня и не улыбался.

Сквозь плотную тишину проступило тиканье механических часов в соседней комнате.

Саша, не отрываясь, смотрел на клавиши. А потом вдруг обрушил на них руки. Он стремительно перебирал пальцами по клавишам, высекая из них мелодию, мощную, яростную. Она звучала не больше десяти секунд, но за это время разнесла тишину в клочья.

Ошеломленная, я вжалась в рояль. Музыка все еще звучала во мне.

— И… что это за мелодия? — осторожно спросила я, чтобы заполнить гнетущую паузу.

— Ференц Лист «Мефисто-вальс», — ответил Саша таким нарочито спокойным тоном, будто сам с трудом сдерживал ярость. — Мне пора, Катя.

— Ладно… — Я поднялась.

Он снова посмотрел на меня снизу вверх. У меня в груди защемило от этого взгляда, хотя я даже разгадать его не могла.

— Давай, спускайся, — сухо сказал он и протянул мне руку.

Я оперлась о его ладонь и спрыгнула — прямо в его объятья.

Во всей моей восемнадцатилетней жизни не было более чувственного, более эротического момента, чем этот, хотя я и целовалась взасос, и позволяла своему парню засовывать руки мне под блузку. Но по ощущениям это все было несравнимо с тем чувством, которое я переживала тогда в гостиной: острое, звонкое, пьянящее похлеще настойки. И это длилось, длилось, длилось… Я замерла и дышала только для того, чтобы наслаждаться его запахом.

Его ладони прожигали мне платье. Я видела его губы, их очерченный контур. Он склонил голову…

Не знаю, кого Саша хотел поцеловать: меня или мою маму в юности — все равно. Я ничего в жизни не хотела так сильно — никаких побед в конкурсах, никакого поступления — как соприкосновения наших губ. Но этого не произошло. Саша просто разомкнул объятья и ушел.

Я даже не побежала его провожать, потому что от этой недополученной нежности мне было нестерпимо больно. И казалось, что хуже уже быть не может.