Глава 19. Это моя вина

Утром я открыла дверь спальни — и едва не наткнулась на Сашу: он выходил из кухни. Улыбка сама по себе расползлась по моему лицу. А Саша только скользнул по мне взглядом — не улыбнулся, не сказал «привет» — и ушел.

От плохого предчувствия свело живот.

На ватных ногах я пошла на кухню, хотя знала, что тетя все еще обижена на меня за выпитую настойку, и за вскрытую комнату, и за то, что я без спроса надела мамино платье. Вчера я была на таких эмоциях, что плохо замела следы.

— А почему Александр приходил? — спросила я равнодушным тоном и повернулась к тете спиной, вроде как собираясь налить из кувшина воды в стакан, а на самом деле — чтобы спрятать свое взволнованное лицо.

— Доброе утро, Катя, — с легким укором сказала тетя. — Саша очень занят и не может больше с тобой заниматься.

Я резко отставила стакан на стол, аж вода выплеснулась через край.

— Катя, ты куда собралась? — выкрикнула мне в спину тетя. А я даже не оглянулась.

Она всегда была со мной вежливой, даже милой, но сейчас казалась мне врагом. Сейчас все казались мне врагами.

Не помню, как шла к его дому — словно летела на одном порыве.

Распахнула калитку и ворвалась во двор.

Саша сидел на корточках возле пикапа, в джинсах, без футболки. Откручивал болты на колесе большим разводным ключом. Я подошла к нему почти вплотную.

— Почему вы отменили наши музыкальные занятия?! — В глазах жгло от обиды и клокотало в груди.

Саша только мельком на меня глянул, не прерывая работы.

— У меня нет на это времени, — ответил он не резко, не грубо — просто безразлично, и от этого было больнее всего.

— Это неправда! — Я вздернула подбородок.

Не глядя на меня, Саша отложил ключ в траву, поднялся и медленно стянул матерчатые перчатки, будто раздумывая над ответом.

Какие у него сильные руки… Никто, кроме меня, не представлял, с какой нежностью они могут касаться клавиш рояля. Никто не знал, каким чувственным и открытым мог быть этот волевой мужчина. А я знала.

— Я видел, как ты на меня смотришь, Катя. Это неправильно.

— Почему? — спросила я и опустила глаза.

Мне сквозь землю хотелось провалиться. Конечно, он меня поймал.

Теперь я не видела его лица, но видела испачканные в мазуте джинсы, приспущенные на бедрах, видела темную полоску волос, убегающую под ремень, и напряженные косые мышцы живота. И мне от этого было совсем, совсем не легче.

— Потому что ты избалованная восемнадцатилетняя девочка, которая приехала сюда на лето. А я взрослый мужчина. Друг твоей мамы.

— Я не ребенок! — Я вскинула голову, и мы сшиблись взглядами. — И я тоже вижу, как вы на меня смотрите!

Как же мне сложно было продолжать этот разговор! Я же действительно вела себя как избалованная девочка, которая пристает ко взрослому мужчине. Но я не могла сделать вид, что ничего не происходило. Я же все это чувствовала! Саша каждую секунду находился в моей голове, даже во сне. И что, мне надо было просто уйти? Как вообще дальше жить со всем этим?!

— Ты права, — сказал Саша после паузы. — Это моя вина. Я должен был сразу это остановить.

— Но почему?.. — Я изо всех сил сжала кулаки, чтобы ногти впились в ладони — лишь бы сдержать подступающие слезы. — Чем я хуже других женщин? Я же вам нравлюсь!

— Ты не хуже…

— Тогда я не понимаю!

— Я уже говорил, Катя. Ты еще слишком юная. Ты дочка моей подруги.

— И что, вы боитесь моей мамы?

Он так посмотрел на меня, что сразу стало понятно: нет, моей мамы он не боится.

— Я чувствую за тебя ответственность.

И мой истощенный переживаниями мозг ухватился за эти слова, как за соломинку.

— Значит, ответственность… Тогда… я поплыву на тот берег! — Я резко указала рукой в сторону озера. — И вы узнаете, какая на вас лежит ответственность за то, как вы со мной поступаете!