Глава 21. Если тебе восемнадцать

На что я рассчитывала?.. Что он вдруг проникнется ко мне симпатией, станет нежным и ласковым? Что запустит ладонь мне под волосы, притягивая к себе? А потом первым поцелует так, что я потеряюсь во времени и пространстве?..

Ну точно же дура! Дура! Как можно было до такого дойти? Как можно было так унижаться?! Я не сгорела от стыда — прямо там, у него во дворе — только потому, что знала: все останется между нами, Саша никому не расскажет.

И меня это действительно утешало, целые сутки.

Потом стыд потускнел, и чувства вспыхнули с новой силой. Я не выходила из комнаты: просто лежала на кровати, обнимая себя в его футболке, даже есть отказывалась — мне и в самом деле ничего в горло не лезло. Выползла я из кровати только на следующий день, когда тетя решила позвать врача. Сидела, переливала ложкой борщ в тарелке и думала о том, что так больше продолжаться не может. Так не выжить.

Еще и мой парень начал изводить сообщениями: где я, что я? Эта переписка была такой далекой от моей реальности, такой инородной, что я просто написала: “Я люблю другого мужчину. Прости”. И заблокировала его. Вообще без сожаления, без мысли о его чувствах — будто закрыла окно, из которого сквозило.

“Я хочу, чтобы вы стали моим первым мужчиной”.

Боже, я действительно так сказала… Я каждый раз пряталась с головой под одеяло, когда вспоминала об этом.

А Саша просто ответил:

— Занятий больше не будет. И на пристань не приходи. Я запрещаю.

— Это не ваша пристань! Она общая! — выкрикнула я, размазывая по щекам слезы.

— И верни мою футболку, — ответил он, будто не слышал моих слов.

Я выскочила со двора, хлопнув калиткой.

Какой позор…

Но когда я перестала бесконечно прокручивать это кино в голове, то вспомнила и еще кое-что. Я сказала ему: “Чем я хуже других женщин? Я же вам нравлюсь!” А он ответил: “Ты не хуже…” Мог же сказать, что не нравлюсь, не в его вкусе, что юные девушки ему не интересны, но ничего такого он не произнес. И когда я сказала, что

замечаю его взгляды, Саша тоже не возразил.

Еще одни сутки я честно пыталась сохранять благоразумие.

Утром затолкала в себя вареное яйцо, потом залезла на подоконник и долго смотрела, как медленно, тяжело проплывали мимо облака… А во мне закручивались цунами, и звезды схлопывались в черную дыру. Невозможно просто сидеть и ничего не делать, когда чувствуешь такое. По крайней мере, если тебе восемнадцать.

Я проторчала на подоконнике до самого вечера. Потом, смиряясь с собой, тяжело выдохнула. Надела купальник, поверх — майку и джинсовые шорты и отправилась на пристань.

Как же сложно мне давались последние шаги перед его калиткой!.. Хотелось повернуть домой — лишь не нарваться на его снисходительный, взрослый взгляд. И в то же время меня тянуло к Саше так, что ничто не могло остановить.

Я вошла во двор. Сразу заметила пикап на лужайке, и сердце с такой силой дернулось в горло, что закружилась голова, и я замедлила шаг. Прошла мимо окон…

— Катя, — окликнул меня Саша. Он стоял на крыльце, прислонясь плечом к опоре, и курил. — Я же сказал тебе не приходить.

— А я пришла. — И приподняла подбородок, готовясь к битве.

— Это очень маленький город, здесь все на виду. Люди начнут судачить. — Он затянулся. Смотрел на меня с прищуром, пристально. — И это одна из причин, почему тебе не стоит приходить ко мне с ярко-накрашенными губами.

Я не двигалась, но от эмоций грудь вздымалась высоко и часто, как после пробежки.

— Не нравится моя помада — сотрите, — с вызовом сказала я.

Он словно внутренне застыл от моих слов.

Не отрываясь, мы смотрели друг на друга.

Потом Саша потушил сигарету об опору. Подошел ко мне почти вплотную.

Он был выше меня на полголовы, смотрел свысока, а я не могла поднять на него взгляд. Мне было чертовски страшно чувствовать его силу, его власть надо мной. Я бы сделала все, что он сказал. Но только чтобы он был рядом. Только с этим условием.

Саша приподнял ладонью мой подбородок, и я почувствовала легкий запах алкоголя. Мои ресницы дрожали, я смотрела сквозь них, не решаясь открыть глаза. А он смотрел на мои губы. Он смотрел на мои губы… У меня колени подкашивались.

Саша коснулся нижней губы большим пальцем, надавил на нее, смазывая помаду. Он мял мои губы, ласкал их, проникал пальцем глубже, касаясь зубов. Я была так ошарашена происходящим, так упивалась этим, что не сразу додумалась приоткрыть рот. Он убрал пальцы до того, как я это сделала.

— Теперь можешь идти плавать, — сказал он.

Я шла к пристани, но толком не видела тропинки: в голове раз за разом прокручивалась сцена, в которой он стирал помаду с моих губ. Раз за разом… Раз за разом…

Я положила полотенце на парапет, быстро разделась и нырнула в озеро.

Солнце уже опускалось за кромку леса, по воде растекался багряный закат. Я легла спиной на воду и, прикрыв глаза, колыхалась на ней в позе морской звезды. Было оглушительно тихо, только время от времени плескались на мелководье мальки. А потом появился еще один звук: поскрипывание досок пристани.