Глава 22. Можно мне?

Я открыла глаза. Саша не спеша шел ко мне по пристани. Без футболки, парусиновые штаны были подкатаны. Его красивое, мощное, загорелое тело притягивало взгляд. Я погрузилась под воду с головой, только чтобы на него не таращиться. А когда вынырнула, Саша уже стоял передо мной на пристани, так близко, что брызги едва его не зацепили.

Я оперлась о пристань локтями.

— Поплавайте со мной. Вода как парное молоко.

Он ничего не ответил. Просто смотрел на меня, будто что-то прикидывал в уме. Потом потянул завязки на штанах. Мне показалось, что он едва заметно пошатывался.

Саша скинул штаны и в плавках щучкой нырнул в воду.

Брызг было немного, но меня окатило такой волной, будто рядом нырнул кит. Мне голову сносило от его мощи. Рядом с ним я чувствовала совершенно взрослые женские желания — впервые в жизни так сильно, так остро. Я была в замешательстве — не знала, что со всем этим делать, но точно знала, что хочу и дальше испытывать это томление, это кошачье желание. Я такой живой никогда себя не чувствовала.

Саша поплыл на закат, далеко, почти на середину озера, потом вернулся. Подтянулся на руках на пристани и вылез. По его телу стекала вода, в оранжевом затухающем свете это выглядело невероятно красиво, словно в рекламе. Даже еще красивее — потому что по-настоящему.

Он протянул мне руку. А когда я вылезла, накинул на мои плечи полотенце. В этом не было никакой нежности, даже пристальный посторонний взгляд со стороны ничего бы не заподозрил. Но я-то знала, что раньше он так не делал. И он знал.

— А где Даник? — спросила я в тему посторонних взглядов.

— Уехал со своим классом в поход, — ответил Саша.

Уверена, он тоже тогда подумал: мы остались наедине. Здесь, на пристани, окруженной высокими камышами, нас никто, совершенно никто не увидит.

Мы легли спинами на теплые доски. Небо над озером уже было не пронзительное, как днем, а темно-голубое и ближе к лесу на противоположном берегу уходило в синее. Зажигались первые звезды.

Мы лежали так близко друг к другу, что, казалось, протяни руку — и наши пальцы соприкоснутся.

Саша чиркнул спичкой, тонко запахло сигаретным дымом.

Я повернулась на бок к нему лицом и подперла локтем голову.

— Можно мне?

Саша выдохнул дым в небо. Покачал головой.

— Маленькая еще.

— Вы же знаете, что мне восемнадцать.

— Я и говорю.

Тогда я — как вообще на такое решилась?! просто не подумала, иначе бы ни за что — протянула руку и забрала у него сигарету.

Затянулась — коротко, быстро, чтобы уже не отмотать: все, я это сделала. Моя первая в жизни сигарета. Горько и неприятно. Один кайф — ее только что касались его губы.

Он повернулся ко мне и тоже оперся о локоть.

От Саши едва уловимо пахло алкоголем, и это давало надежду, что он не будет таким упрямым, таким стойким и недосягаемым. Что я наконец получу то, чего хочу больше всего на свете.

Саша смотрел мне в глаза пристальным, серьезным, тягучим взглядом — и этот взгляд тоже был в кайф: потому что на ребенка так не смотрят. А еще он не остановил меня — не забрал сигарету. Вообще ничего не сказал.

Осмелев, я сделала еще одну затяжку, теперь медленнее и глубже, но не во все легкие, потому что в груди щекотало: еще чуть-чуть — и закашляюсь, как в фильмах, когда впервые курят.

И вот когда я делала эту затяжку, Саша перевел взгляд на мои губы. Этот взгляд прошил меня волнительной дрожью и приятно, призывно отозвался внизу живота. О таком в книгах не пишут. Это было какое-то особенно личное ощущение. Только между нами.

Я выдохнула дым в сторону, но взгляд не отвела.

Я знала: сейчас Саша меня коснется — просто чувствовала это и сгорала внутри от предвкушения.

Он медленно поднял руку, дотронулся ладонью до моей щеки и большим пальцем задел нижнюю губу. Я невольно прикрыла глаза, чтобы пережить это острое, почти болезненное, удовольствие.

Поглаживая щеку, он скользнул пальцами дальше, по скуле, заложил холодную, влажную прядь за ухо и крепко обхватил шею.

Я замерла, даже дышать старалась реже — лишь бы не нарушить то, что происходило между нами.

Саша сделал движение ко мне и в то же время притянул к себе, прижал к своему теплому телу — а я вся в мурашках, только вовсе не из-за прохлады.