Глава 27. Вот и все
Саша приехал через несколько минут. Он резко остановил пикап в паре метров от меня, подняв колесами облако пыли. Подошел ко мне и опустился перед Герой на корточки, потрепал ее за ухом.
— Садись на заднее сиденье, — сказал он мне.
Размазывая по щекам слезы, я залезла в машину. Саша бережно взял Геру на руки и положил ее рядом со мной, головой на колени.
Мы выехали за город, помчались по проселочной дороге вдоль озера.
— Ей совсем плохо… совсем плохо… — ревела я. — Она почти не дышит!
Саша остановил машину. У меня даже не было сил спросить, почему: я просто посмотрела на Сашу в зеркало заднего вида. А он посмотрел на меня.
Я все поняла.
— В нашем городе нет ветеринара, — сказал Саша. — До ближайшей ветклиники — полтора часа езды. Пусть она умрет спокойно на твоих руках, а не мучаясь в машине на ухабах.
Он аккуратно взял Геру на руки и положил на траву. Я опустилась на колени и обняла собаку. Через пару минут она перестала дышать, ее глаза стали пустыми.
Саша потянул меня за руку, помогая встать, и обнял меня. Я ревела и ревела, уткнувшись носом в его плечо, а он гладил меня по волосам. Потом обнял мое лицо ладонями и целовал в соленые щеки, будто собирая губами слезы.
— Все, моя девочка, все… — сказал он и снова обнял меня, будто убаюкивая.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я устала плакать. Смахнув со щек слезы, выбралась из его объятий и оглянулась. Здесь было тихо и красиво. Далеко-далеко простиралось голубое озеро, подернутое легкой рябью. Дорожка закатного света блестела на ней, как рыбья чешуя. Вдалеке гуськом проплывали утка с утятами, их кряканье было самым громким звуком.
— Давай похороним Геру здесь, — попросила я.
Саша достал из кузова лопату и начал копать яму, а я села на корточки рядом с Герой и шепотом с ней прощалась.
Мы так мало знали друг друга, но я словно чувствовала с ней родство душ — еще с тех самых пор, когда в детстве пряталась в ее будке. Моя милая собака… Она знала столько моих секретов… А я знала ее секреты: какую траву она любила жевать, где прятала косточки про запас. Я знала, что зрение ее уже подводило, но слух был острым, и она приветствовала меня лаем еще за сотню метров от дома… А еще у нее были седые пряди в бороде и бровях — совсем старенькая.
Саша выкопал глубокую яму. Стянул с себя футболку и завернул в нее Геру. Потом мы ее закопали и поставили сверху красивый, блестящий на солнце камень.
Странное дело: после стольких пролитых слез мир будто умылся, стал четче и ярче.
Я сидела на коленях над этой маленькой могилой, а Саша стоял позади меня, опираясь о капот, и курил.
— Ты еще никогда никого не теряла? — спросил он.
— Только тебя. — Я оглянулась. — А ты?
— Жену. Тогда, на пристани… как раз был год.
Я поднялась и села и рядом с ним на капот.
— Ты ее любил?
— Очень.
Наверное, раньше меня бы ранили эти слова, но после смерти Геры я просто пережила их и все.
— Почему вы развелись?
Саша сделал глубокий вдох, словно раздумывая, ответить мне или нет. И все же ответил:
— Когда мы познакомились, я уже был первым офицером круизного лайнера, потом капитаном. График месяц через месяц, иногда три через три. А она скульптор, у нее мастерская. — Он задумался, словно вспомнил о чем-то еще. Затянулся. — Я не понимал ее работ, но ведь искусство не надо понимать? Его надо чувствовать, верно?.. А он понимал. Покупал ее картины, арендовал мастерскую в башне какого-то старинного дома — она всегда о таком мечтала, а снимала крохотную мансарду в сталинке…
— Я бы никогда тебя не бросила. — Просто вырвалось.
Саша глянул на меня, ничего не сказал. Снова затянулся, выдохнул упругую струю дыма в сторону заката.
— Я оставил ей все — квартиру, машину, дачу. Все бумаги подписал. У меня было только одно условие — Даник останется со мной. Я сам рос без отца, и для сына такого не хотел. Потом я уволился, вернулся сюда — ближе к природе, к бабушке Даника. Голова есть, руки есть — собрал свою бригаду, занимаюсь строительством. Вот и все… Ты спрашивала, “почему нет?” — вдруг сказал он, и я не сразу поняла, о чем он. А когда поняла, ошеломленно на него уставилась. — Я объясню.