Глава 24

Амалия

После вчерашнего короткого свидания с Данте мне всё время хочется наряжаться, улыбаться, и я не отказываю себе в этом, уже пару часов крутясь перед зеркалом в разных нарядах. На кровати горкой лежит то, от чего я отказалась сразу же, а на вешалке и стуле несколько вариантов, из которых теперь снова надо выбирать.

Я, конечно, никогда не позволяла себе ходить абы в чём, но чтобы настолько дотошно подбирать носочки под футболку — такого не было ещё никогда.

Короткое платье цвета шоколада в спортивном стиле с золотой молнией, заканчивающейся в районе солнечного сплетения, лёгким капюшоном и юбкой в стиле «теннис» с кокетливыми крупными складками. Новое, кстати. Ещё даже бирку не сорвала, и мама его не видела, потому что «такая длина неприемлема в высшем обществе». Или же… Или…

Перевожу взгляд на стул, где лежат брюки с широкими штанинами и низкой посадкой на бёдрах. Грубоватая на вид ткань кажется немного помятой, а футболка, подобранная к ним, будет едва-едва приоткрывать полоску живота над поясом. Выглядит по-хулигански. А я и так нарушила самое главное мамино правило. Почему бы не одеться, как мне хочется? Я уже и причёску придумала под этот наряд. И курточка у меня есть подходящая, и чёрные ботинки с закруглёнными носами на платформе. Заодно буду капельку повыше рядом с Даней.

Надев брюки глубокого болотного цвета, обтягиваю грудь и талию белой футболкой с принтом «Ритм сердца».

Крутанувшись перед зеркалом, остаюсь довольна своим выбором. Делаю прямой пробор по центру и выбираю рыжие прядки, заплетая их в тонкие косички, оставляя ещё несколько ровных проборов. Далее собираю примерно чуть меньше половины оставшихся волос и закручиваю их в пучки, втягивая туда и косички, чтобы всё держалось.

Закрепляю, придаю лёгкую небрежность согласно стилю, а оставшиеся волосы расчёсываю и оставляю лежать на спине огненными волнами.

Глаза подвожу немного ярче привычного, делая их больше.

И последний штрих — парфюм.

Сегодня после колледжа у меня тренировка. Врач выдала допуск на лёд, поэтому в спортивную сумку кидаю косметичку, чтобы поправить всё после душа. И любимый флакончик духов прячу во внутренний кармашек рюкзака.

Понимаю, что опоздала на завтрак, только когда спускаюсь на первый этаж нашего особняка и слышу прохладный разговор родителей, сидящих в столовой.

Вчера мама старательно делала вид, что ей совсем неинтересно, где и с кем я проводила время. Она часто наигранно вздыхала и даже выпила таблетку от головы прямо при мне.

Наверное, совесть должна была зашевелиться, но ничего подобного не произошло. В спектакль я не поверила, к тому же всё ещё сильно обижена на неё за дневник, а настроение было слишком хорошим, чтобы портить его, начав первой задавать вопросы.

Мой дебют на свободе прошёл здорово. Сегодня второй акт. Глупо, но я непроизвольно считаю дни. Даже в календаре нарисовала сердечко, очертив дату красным маркером.

Решаю, что завтрак можно и пропустить, но мне всё равно придётся зайти за контейнером со своим обедом. Наклонившись, поправляю шнуровку на ботинках от Баленсиага, её невидно, это просто волнение, охватившее меня перед встречей с семьёй, будто я нашкодила и теперь виновата. Но это ведь не так! Я, как и любой человек, имею право на личное время, границы и свободу. Поэтому, расправив плечи, иду прямиком к родителям.

— Доброе утро.

Поприветствовав всех, направляюсь к холодильнику.

— Вот и первые предпосылки к нарушению элементарных правил. Твоя дочь пропускает завтрак, а у неё режим, — в своей манере Снежной королевы мама обращается к отцу.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, Маш.

— Не называй меня так, — тут же шипит на него мама.

Она терпеть не может, когда её имя так упрощают. То ли дело — Марианна Разумовская. Звучит.

Папа только усмехается, но никак не комментирует её выпад.

— Конечно. Я восемнадцать лет следила за её режимом, за её спортивной формой, чтобы она достигла чего-то, а теперь «преувеличиваю». Может, ты сам займёшься дочерью, Григорий?

— Боже упаси, лезть в женские конфликты, — улыбается папа, стараясь смягчить обстановку, но это уже бесполезно. Я машинально бросаю взгляд на окна, которые, кажется, скоро затянет корочкой льда. Причём изнутри.

— Я возьму банан и питьевой йогурт. По дороге съем, — подаю голос из кухонной зоны.

Вынув контейнер с обедом из холодильника, заталкиваю его в рюкзак и, махнув всем рукой, стремительно выскакиваю из столовой.

— Во сколько тебя ждать, Амалия? — доносится до меня.

Приходится вернуться и заглянуть к родителям, чтобы ответить:

— До десяти вернусь, как ты просила.

Снова сбегаю из дома, пока ни у кого не нашлось повода вернуть меня раньше. Запрыгнув в машину, очищаю банан, жую и открываю нашу переписку с Даней. Залипаю пальцем на экране, задумавшись, насколько уместно писать ему первой?

«Вчера, значит, почти целовалась с ним, а сегодня боишься написать?» — смеюсь сама над собой.

«Почти» не считается, но я всё же пишу ему простое пожелание доброго утра и самого лучшего дня.

«Все мои лучшие дни теперь связаны только с тобой. Доброе утро, Огонёк» — хрипло отвечает он голосовым.

Мне приходится слушать и переслушивать, а потом переслушивать ещё раз, и ещё, вставив наушники.

«Ты заболел?» — искренне беспокоюсь.

«Нет. Ами, мы, наверное, сегодня не сможем увидеться» — слушаю ещё одно голосовое, и мне совсем не нравится, как разговаривает мой Дракон. Сердце сжимается от ощущения, что он не договаривает. — «И в ближайшие дня три-четыре тоже. Можем только пока-что болтать вот так»

Это звучит как-то слишком пугающе. И его голос вызывает у меня волнение. Да и дышит он тяжело, когда говорит. Моё беспокойство за Дракона усиливается. И его надрывный смех с попыткой скрыть стон в следующем голосовом сообщении заставляет напрячься всем телом.

Мысли в голове жужжат пчелиным роем, то вгоняя меня в краску за навязчивость, то покрывая кожу холодными иголочками от необъяснимого страха.

И беда в том, что я не могу прямо сейчас к нему сорваться. Стоит мне пропустить хоть одну лекцию без уважительной причины, это тут же станет поводом для разрыва наших с мамой договорённостей, и тогда точно всё, я попаду в «клетку», из которой смогу выбраться после завершения карьеры фигуристки. И то совсем не факт.

Одно радует, в колледже меня всё ещё не трогают. Злобно косятся, шипят, насмехаются, но издалека.

— Можно сесть за твой стол? — спрашивает та самая девочка, что недавно ко мне уже подходила.

— Садись, тут много свободных мест, — пожимаю плечами, распаковывая свой обед в небольшой столовой при колледже.

— Спасибо, — она ставит на стол тарелку с бургером и стакан сока. — А ты будешь выступать на весеннем балу?

— Должна. Прости, как тебя зовут, просто мы раньше…

— Не общались, — перебивает она. — Я Диля, полное имя Диляра, — поясняет одногруппница.

— Ами, полное имя Амалия, — улыбнувшись, протягиваю ей ладошку.

Смеясь, она пожимает мои пальцы.

— Глупо ляпнула, — берётся за свой бургер.

Даже не верится, что Диля ест фаст-фуд. Такая красивая, изящная девочка с блестящими как шёлк, длинными чёрными волосами, заплетёнными сегодня в тугую косу.

Между нами завязывается неторопливый разговор. Мы обсуждаем преподавателей и предстоящую летнюю сессию, даже немножко местных парней, но быстро понимаем, что они нам совсем неинтересны. Я рассказываю Диле про весенний благотворительный бал на льду, заодно вспоминаю про приглашение для Дани. Надо сегодня же спросить у Зои Марковны.

— А ты катаешься на роликах? — спрашивает Диля.

— На скейте как-то пробовала. Давно. Ещё в средней школе. Мне понравилось.

— В центральном парке в хорошую погоду можно взять напрокат ролики, а насчёт скейтов я даже не знаю, — грустно вздыхает она. — Но слышала, где тренируются скейтеры, — тут же оживает.

— Предлагаешь сходить, отобрать у кого-нибудь из парней доску? — смеюсь я.

Мы снова смеёмся, строя шутливые планы о том, как будем отжимать скейт у самого хлипкого из парней, и даже придумываем план отхода, откровенно веселясь под недовольным взглядом Вики и Ко.

Мне безумно нравится такое общение. Непринуждённое, непривычное для меня. Обычное для большинства моих ровесников.

После лекций договариваемся с Дилей обязательно попробовать покататься на роликах в парке. Но не сегодня. Мне пора на тренировку, а оттуда прямиком к Данте. Я запомнила, где он живёт. Кажется…

Пусть отругает меня за то, что приехала, но я очень сильно волнуюсь. Это сказывается и на работе в спортивном зале, затем в хореографическом, а после перерыва я несколько раз плюхаюсь задницей на лёд.

Зоя Марковна думает это потому, что я пропустила несколько дней. Ругает, но не так, как она умеет это делать. И я себя ругаю. Не смогла абстрагироваться. Мыслями совсем не здесь.

— Ладно, всё, я не могу больше на это смотреть, — эхом до меня доносится голос тренера. — Завтра придёшь на два часа раньше. У меня дети, но они тебе никак не помешают.

— Спасибо, — подкатившись к бортику, опираюсь на него обеими руками. — Я дотяну, обещаю.

— Ты и сегодня бы дотянула. Только летаешь где-то, Разумовская. Иди, — отпускает меня Роза Марковна.

Поправив свой образ до утреннего, сбегаю из раздевалки. С улицы вызываю такси до ближайшей подходящей точки, а уже в машине на словах объясняю водителю, куда нам надо добраться.

Поплутав немного, он останавливается точно у самодельных ворот Данте. Его чёрная БМВ стоит во дворе. Дверь в вагончик закрыта.

Пока иду до калитки, снова себя ругаю:

Может, он и не ждёт совсем.

Может, я всё придумала?

Может — не может…

Гадая на ромашке из своих мыслей и ощущая, как горят от неловкости щёки, поднимаюсь по ступенькам и нажимаю на ручку. Щелчок. Дверь открывается, легко впуская меня в полумрак «пещеры» Дракона.

Он лежит на кровати, закрыв предплечьем глаза. Свет горит только под навесным кухонным шкафом с другой стороны этой скромной, но уютной комнатки, мешая мне лучше разглядеть Даню. Зато я слышу, как он дышит. Тяжело, хрипло, как диктовал мне голосовые.

Сняв ботинки, шагаю к кровати и, сглотнув ком, от волнения застрявший в горле, смотрю на парня. Он вздрагивает, почувствовав меня. Открывает глаза.

— Что с тобой сделали? — зажав рот ладошкой, теперь даже в темноте вижу, как разбито его лицо.