Глава 25

Данте

Вот чего я опять, как дебил, улыбаюсь? Мне дышать больно, улыбаться тоже больно, но губы живут своей жизнью при виде неё. Пришла. И нашла ведь. Моя девочка! Но не хотел же я, чтобы она меня таким видела. Это всё дерьмо ей не нужно. Слишком грязно, слишком кроваво. И мысли в моей голове до её визита были жестокие, страшные. О мести Мейеру. Я рисовал в своём воображении, как в одном из следующих боёв сломаю его пополам или сверну шею.

Пусть пока упивается своей победой. Прошлая ночь стала для меня тяжёлой. Вымотанный кастингом, я вышел против него и проиграл. У нас была долгая, жёсткая битва, потому что мы уже слишком хорошо знаем друг друга внутри ринга.

Я, мать его, не вывез! Он разбил мне бровь, и кровь попала в глаз. А дальше… Дальше ему оставалось только добить. Очнулся я уже в нашем медицинском кабинете. Живой. Всё, что радовало на тот момент. И сегодня, проснувшись с утра, кручу в голове эту мысль: «Не сдох».

Ильхан наказал за неподчинение и отпустил зализывать раны. Женщина, имени которой до сих пор не знаю и не стремлюсь узнать, тоже приходила в нашему доктору, пока тот меня реанимировал. Денег ему дала, говорила мне что-то, я ничего не помню, не слушал. Руку только её от своего лица откинул, и меня вроде снова вырубило.

Как я это всё объясню Огоньку? У меня нет пока для неё таких слов. Хотя это было бы честно. Если я вдруг не вернусь, она будет понимать, что произошло. Или испугается и убежит от меня сразу. Тоже верное решение. Нах ей такое чудовище? Сейчас ещё и побитое.

Мля, надо прекратить жрать себя за этот проигрыш. Бывает. Все сливают. И хрен я сдамся, но проигрывать ненавижу. Проигрыш напоминает об уязвимости. А тут была ещё и демонстрация власти.

— Где у тебя включается свет? — Ами крутит головой в разные стороны.

А я что? Я опять улыбаюсь. Такой решительный Огонёк у меня. Кайф!

— Не надо свет, — хриплю в ответ, упираясь локтями в матрас.

Напрягаю пресс, чтобы сесть. Больно, капец! Док сказал, рёбра целые, но мне пока ни хрена не легче. С утра сожрал уже несколько таблеток обезбола, чтобы тупо поспать.

— Не вставай, — её тёплые ладошки ложатся на мои голые плечи.

А давай ещё так? Это лучше обезбола.

Разбитые губы опять кровят от того, что я продолжаю смотреть на неё с улыбкой. Облизываю их. Мутить начинает от металлического привкуса на языке.

Всё же сажусь. Спускаю ноги с кровати, развожу колени и, поймав Ами за бёдра, подтягиваю ближе. Хочется уткнуться в неё и подышать вкусным запахом её кожи и духов, но она в белой футболке, испачкаю. И мне остаётся только осторожно касаться и смотреть в её обеспокоенные глаза.

— Данте, тебе нужен врач, — упрямится Огонёк.

— Мне нужна ты, — тихо отвечаю ей.

Тонкие пальчики проходятся по моим коротким волосам, осторожно поглаживают, а я сижу с закрытыми глазами и почти не дышу не только потому, что больно. Потому, что она творит со мной магию. Никого и никогда не было у меня под бронёй. При Дане я тоже сливал бои. Не подпускал к себе. Её так просто было послать на хрен.

— Но я не врач, Дань. Мне страшно за тебя. Пожалуйста. Давай позовём врача? — просит Ами.

— Меня уже осматривали. Всё хорошо, — поднимаю на неё взгляд.

— Хорошо?! Где у тебя этот дурацкий выключатель? — Огонёк превращается в стихию.

Отходит и легко обнаруживает искомое на противоположной стене. Щёлкает кнопкой, свет бьёт по глазам.

— Ай, — зажмуриваюсь и делаю козырёк из ладони.

— Мамочки, — кусая губы, она рассматривает меня. Подходит ближе, убирает руку от лица, касается припухшего места над разбитой губой.

— Красавчик, да? — хрипло смеюсь и тут же понимаю, как это опрометчиво. Больно, чтоб его!

— Не смейся, — ругается мой боевой Огонёк. — У тебя есть аптечка?

— Есть, конечно. Там, — показываю на кухонный шкаф.

Ами быстро находит коробку с медикаментами. В ней в основном перевязочный материал, обезболивающее в таблетках и ампулах, мази от синяков и растяжения, ну и всё в таком духе. Многие из препаратов ей знакомы. Это сразу заметно по тому, как легко она откладывает в сторону необходимое.

— Огонёк, — зову её, поднимаясь с кровати.

— Сядь обратно, а лучше ложись. Если ты свалишься, я тебя ни за что не подниму. Так и будешь валяться на полу, — продолжает забавно ворчать, а у самой заметно дрожат пальчики. Волнуется.

Это странно и непривычно. Раньше за меня волноваться было просто некому. Я не понимаю, как это расценивать и как принимать. Должно быть наоборот. Я жалею, защищаю, оберегаю и забочусь.

Да-да, и ещё держусь на расстоянии.

Только этот план уже несколько раз рассыпался в прах под давлением обстоятельств.

— Давай чай попьём, — прошу её.

— Даня, ляг, пожалуйста, — её голос дрожит вместе с пальцами.

Не хочу, чтобы плакала. Как послушный Дракон, укладываюсь обратно на кровать, скрипя зубами, чтобы не стонать и не пугать её ещё больше.

Она приносит всё найденное ко мне и рассыпает на краю кровати. Берёт ватный диск и, глядя мне в глаза, стирает им кровь с моего подбородка. Приоткрываю рот, чтобы тормознуть её, закрывает мне его своей ладошкой, и взгляд становится строгим.

Да всё, всё. Точно, послушный Дракон. Замираю и лежу.

Ами заканчивает с моим лицом и тянется за мазью от синяков. Сосредоточенно закусив губу, осторожно смазывает самый большой, чуть ниже рёбер с левой стороны. Краснеет, прикасаясь к обнажённому телу, а у меня ещё и все мышцы невольно сокращаются. Я шиплю, она краснеет сильнее, но упрямо продолжает игру в доктора.

— Ты уверен, что нет переломов? — закончив, закручивает крышечку на тюбике.

— Уверен. Завтра я уже буду в норме.

Вру, конечно, но точно будет легче.

— Сомневаюсь, — уходит, чтобы убрать лекарства и вымыть руки. — Только не говори, что из этого блистера ты выпил за сегодня столько таблеток, — трясёт в воздухе, хмуря свои бровки.

— Не скажу, — улыбаюсь ей. — А ты чего приехала? — задаю вопрос, мучащий меня с момента, как она пришла.

— Не знаю, — тушуется. — Почувствовала и … — открывает кран над раковиной, — хотела увидеть, — её признание глушит шумом воды, но я услышал.

— Иди ко мне, — хлопаю по свободному месту на кровати рядом с собой.

— Тебя покормить? Я могу приготовить, — тараторит она, всё ещё волнуясь.

— Нет. Ничего не хочу (кроме тебя). Иди сюда (я буду насыщаться твоим присутствием). И свет можно выключить, — нагло пользуюсь ситуацией.

Помявшись и переступив с ноги на ногу, идёт ко мне, а я любуюсь. Красивая, яркая девочка в чертовски сексуальном образе. Игривая полосочка кожи дразнит, то и дело появляясь между поясом брюк и футболкой. Что там было про обезбол? Я всё забыл, у меня ничего не болит. Дайте мне потрогать эту девочку и прикоснуться губами к полоске кожи — я горы сверну.

Ами снимает курточку, я жадно сглатываю слюну. Подтянутая фигурка, шикарные, плавные изгибы и эти хулиганские пучки из волос на голове пытаются сдуть мне «крышу». Держу, мысленно лупя себя по рукам.

Нельзя! Рано!

Она гасит свет, погружая нас в мягкий полумрак. Подходит к кровати, присаживается на край. Нахожу её ладошку, осторожно сжимаю, накрыв своей.

— Дань, расскажи мне, что происходит, — помолчав, просит Огонёк.

— Не хочу, — честнее, наверное, и не скажешь. — Давай посмотрим что-нибудь? Ноут на столе.

А в Ами оказывается столько упрямства! Она не двигается с места и даже свою руку у меня забирает.

Так не пойдёт.

Оттолкнувшись от матраса, снова сажусь. Каждое движение стоит немыслимых усилий, обжигая болью всё тело, но я стараюсь не показывать ей этого. Итак перепугалась, маленькая.

Приваливаюсь спиной к прохладной стене. Огонёк садится рядом. Мы находим руки друг друга, переплетаем пальцы и поворачиваем головы. Встречаемся взглядами. Её расстроенный блестит в темноте.

— Я боец без правил в одном столичном клубе. Ночью был трудный бой, я его слил. Это, — обвожу себя свободной рукой, — результат. Но так бывает не всегда. И чаще я всё же выигрываю, — улыбаюсь ей.

Она распутывает наши пальцы, меняет позу, встав на колени. Касается моего разбитого лица.

— Большой, сильный, опасный Дракон, — медленно ведёт пальчиками вниз до линии челюсти и обратно. — Я испугалась, — её голос снова дрожит.

— Прости…

— Тебе обязательно там биться, да? — убирает руку от моего лица.

— Теперь ещё и принципиально, — жёстко усмехаюсь.

Огонёк, задержав дыхание, смотрит на меня с совершенно искренним волнением.

— Тебе не надо за меня бояться, слышишь? — стараюсь снова говорить мягче.

Она всё время облизывает губы, будто решая, что мне на это ответить, и, зажмуриваясь, выдыхает:

— Дан, я хочу, чтобы мне было стыдно.