Глава 45

Данте

В вагончике рвёт колонки Мановар, выдавая свои самые крутые хиты и глуша все мои мысли. Братья сегодня снова на Серёге и, наверное, пора бы смириться с тем, что я хреновый брат, вероятно вообще не созданный для семьи, но и эти мысли я глушу анестезией в виде банки крепкого пива.

Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз пил что-то крепче кофе, и не могу. Ведь даже на той безбашенной днюхе у Серого я был трезв, а сегодня мне жизненно необходим допинг, чтобы пережить предстоящий вечер. Главное, не улететь совсем с непривычки.

Мне с Эвелиной предстоит не только показушная прогулка среди лицемерных снобов, но и разговор. Я же не идиот и прекрасно понимаю, что этим всё может не закончиться. Она нашла, как на меня давить, и будет это делать, как только у неё зачешется между ног.

Костюм, что привезли от неё, игнорирую. Пусть Максим носит трусы и носки, которые она ему покупает.

Чёрные джинсы, белая футболка и пиджак, оставшийся со школьного выпускного. Рукава плотно сели на раскачанный бицепс, ткань обтянула спину, но в целом сидит нормально. К этому всему постиранные вчера белые кроссовки и немного повседневного парфюма со стойким спортивным запахом.

Тонуть, так в своём. Мне никогда ничего чужого не было нужно. И сейчас я хочу сохранить хотя бы этот принцип.

Залпом допиваю горькое пиво и сминаю в кулаке банку.

— Какая же дрянь, — передёргивает. И это не только про пиво. Про жизнь, за которую я столько боролся.

В голове шумит. Алкоголь делает своё дело. Организм в шоке, не понимает, за что в него влили столько гадости. Полагаю, это не конец. Посмотрим, как далеко зайдёт предстоящий вечер.

Проверяю процент зарядки на телефоне. Смотрю в зеркало в свои тёмные стеклянные глаза, наполненные злостью, разочарованием и пренебрежением к самому себе. Сжимаю челюсти до скрипа зубов, выключаю музыку и выхожу к тачке.

Чтобы не ехать крышей, врубаю музло в салоне и с пробуксовкой стартую с места, поднимая позади себя пыльное облако. Вылетаю с грунтовки на дорогу, едва не вписавшись в развернувшуюся не по правилам тачку. Мужик орёт, будто это я не прав, рискуя оказаться впечатанным рожей в капот.

Не надо меня сегодня трогать. Я — концентрированная ярость, с особой силой ненавидящий чёртовых людей и мир, который всё пытается меня нагнуть.

Мальчику из семьи алкашей крайне сложно выбраться из ямы, но я, блядь, выберусь! Зубами буду цепляться, если придётся, но выкарабкаюсь из задницы на свет Божий. Мы ещё посмотрим, кто кого нагнёт.

Звонок Арса бьёт по ушам так, что кажется, лопнут перепонки.

Что ж ты так «вовремя».

Убавляю звук и принимаю вызов, оставив громкую связь.

— Чё хотел?

— Воу, ты чего такой злой? — с ходу ловит он мои эмоции.

— Арс, если ты хочешь просто потрепаться, сегодня не лучший день.

— Я по делу. Точнее, с идеей, лежащей на поверхности, но мы почему-то не подумали.

— Что за идея?

— Мы можем снимать видео для социальных сетей. Тренировки, режим питания, вся эта спортивная внутрянка простым языком. Для девочек торсами светить. Будут донаты. А если выстрелит, может, реклама пойдёт, появятся бабки.

— Давай обсудим, но не сегодня. Окей?

— Не вопрос. Дан, у тебя точно всё норм? Вроде выиграл вчера, — хмыкает он.

— Норм. До связи, — отрезаю я.

— Понял, не дурак. Больше не отвлекаю, — Арс быстро сливается.

По трассе выжимаю из своей «старушки» максимум, вновь выкрутив тяжёлую музыку на всю и открыв окно. Локоть удобно лежит на ребре двери, голова покачивается под новый трек, за окном мелькают пейзажи ближнего Подмосковья.

Борзо врываюсь в городской поток и глушу звук, но в ушах ещё долго своеобразные пробки. Всё вокруг слышится как из бочки.

Закинув в рот жвачку, чтобы перебить запах и привкус пива, паркую машину у красивого здания старой постройки с колоннами, увитыми зеленью и лампочками, с барельефами и подсветкой стен, узкими длинными окнами, в которых видны людские тени.

Закрываю глаза и дышу как перед выходом на ринг.

Это всего лишь ещё один бой, Дан. Даже не Мейер, какая-то баба...

Которая взяла тебя за яйца!

Ещё один вдох. Обратный отсчёт от десяти к нулю и голос на отсечке «пять», взрывающий первую атомную бомбу в моём животе:

— А где костюм?

— В мусорном баке, — открыв глаза, холодно смотрю на Эвелину сверху вниз.

Улыбается. Мои слова её совсем не цепляют. Думаю, она предполагала такой вариант развития событий.

На женщине сегодня чёрное платье в пол, облегающее фигуру, на плечах тонкая накидка, похожая на серебряную паутину. Волосы распущены и уложены, на боку маленькая декоративная шляпка, по моим внутренним ощущениям, прибитая туда гвоздями. На шее и в ушах сияют украшения, лицо покрыто слоем макияжа, а губы улыбаются.

Это не весь бой, это лишь раунд, и пока он за ней, но всё ещё может измениться.

— Так даже лучше, — она сжимает мои плечи, обтянутые тканью пиджака. Её взгляд похотливо загорается, пальцы тянутся к скуле.

— У тебя в глазах шторм. Это захватывающе, — с придыханием произносит Эвелина. — Такая мощная стихия внутри.

— Главное, чтобы она не вырвалась наружу, — хмыкаю я.

— Я видела твою стихию в работе, Данте. В каждом бою, — облизнув губы, она обнимает меня за руку и тянет ко входу, где курят несколько мужчин в костюмах, галстуках или бабочках.

По мне мажут равнодушными взглядами, не отвлекаясь от своей беседы про политику. Хмыкнув, вхожу в выставочный зал. Выхватываю взглядом верного пса Максимку. Он берёт бокал шампанского с одного из подносов и несёт своей хозяйке, а Эвелина передаёт его мне и отправляет Макса за вторым.

Так как сегодня я решил забить на всё и пить, решаю не отказываться и залпом выпиваю сладкий алкоголь. Он тут же обдирает горло колючими пузырьками. Мне не нравится. Не понимаю, как люди получают от этого удовольствие.

Мы медленно двигаемся от одной стайки элиты нашего общества к другой. Меня представляют по имени, я отстранённо смотрю по сторонам, пытаясь распознать в выставленных здесь картинах произведения искусства. Наверное, отбитому бойцу без правил не постичь тонких замыслов художницы, нарисовавшей… Нет, написавшей красные мазки на белом холсте вперемешку с чёрными и коричневыми, а в центре круг болотного цвета.

— Даже не пытайся, — тихо посмеивается Эвелина, утягивая меня за собой прямиком к владелице выставки. — Муж через подставных лиц выкупит часть этих картин, чтобы жена развлекалась дальше и не лезла в его дела. Дорогая! — лицемерно улыбается моя спутница. — Такая выставка шикарная. Я в полном восторге. Даниил тоже оценил.

— Правда? — у нашей собеседницы загораются глаза. — Я душу вложила в каждое произведение. Так интересно услышать мнение молодёжи. Даниил, что понравилось вам больше всего?

Усмехнувшись, показываю на ту самую картину с мазками и кругом.

— О-о-о, да вы и правда ценитель. Вот скажите мне, что вы на ней видите?

— Брось, мальчик устал. У него вчера был сложный день. Мы посмотрим ещё, — отмазывает меня Эвелина.

— Но всё же, я умоляю, одно-два слова. Мне очень важно услышать, — художница в порыве эмоций хватает меня за руку, но глянув на Эвелину, тут же одёргивает пальцы.

— Кровь, — озвучиваю первое, что приходит в голову. — Кровь, лицемерие, грязь, — перечисляю ей.

Женщина смотрит на меня с немым восхищением. Вероятнее всего, я открыл для неё смысл её же рисунка, другого объяснения такой степени восторга у меня нет. Эвелина уводит меня подальше.

— А я говорила, ты впишешься, — поглаживает меня по кисти. Грубовато укладываю её руку на сгиб локтя, чтобы меньше соприкасалась с кожей.

Мимо проходит официант с очередным подносом. Ловлю бокал, выпиваю залпом, и цвета вокруг становятся ярче, а голоса резче. Ещё бы раздражение притупилось, но нет, оно всё также мерзко зудит под рёбрами.

— Представь себе, что вот это всё может быть у тебя постоянно, — щебечет Эвелина. — Посмотри вокруг. Ты осознаёшь, кто все эти люди, Данте? Вон стоит заместитель министра культуры со своей юной любовницей. А там, — она кивает на троих мужчин в компании скучающих эскортниц, — почти весь совет директоров одного крупного банка.

И мы идём к ним. Эвелина общается с мужчинами, как со старыми друзьями, смеётся над их шутками, передаёт привет жёнам.

— А кого здесь нет, Дан? — шепчет она, как только мы уходим в сторону и в моих руках вновь появляется шампанское. Молча пью. Эвелине и не нужен мой ответ. — Калинина, моя мальчик. Ты всё ещё надеешься на него, но Игорь хоть и поднялся высоко, удержать место ему непросто. По щелчку любой из присутствующих здесь разрушит его бизнес. У него, конечно, есть связи, есть ресурсы, но их недостаточно против моих.

— К чему вы опять мне всё это говорите? — язык шевелится непривычно медленно.

Эвелина лишь смеётся, запрокинув голову. Приподнимается на носочках и целует меня в щёку. Внутри взрывается второй атомный реактор, и я останавливаюсь посреди зала, чтобы сделать вдох.

— Просто так, — улыбается она. — Друзей надо выбирать правильно, Данте. И женщин тоже, — льнёт виском к моему плечу. — Амалия юна и прекрасна, но ты её не получишь. А вот я…

— А с вами мы договаривались на один вечер, — грубо перебиваю, — после которого вы оставите меня в покое. Давайте обсудим это. Про ваши возможности я уже в курсе. Хотелось бы минимизировать последствия вашего интереса ко мне.

— И что мне сделать? — встав передо мной в укромном месте, Эвелина разглядывает моё лицо. — Расписку тебе написать?

— Было бы неплохо, — зло ухмыляюсь. — Сделка, скреплённая письменным договором.

— Дан, — она снова тянется к моей скуле, ведёт по ней ногтем, а я скриплю зубами, просто напоминая себе, что женщин бить нельзя. Но как же, блядь, иногда хочется! — Если ты выполнишь свою часть нашей договорённости, я выполню свою без всяких бумажек.

— Но?

— Если тебе станет невыносимо плохо или тяжело, у тебя будет мой номер. Ты позвонишь, я пришлю за тобой машину, и мы решим какие-то проблемы. Естественно, не просто так. Тебе понравится, — шепчет она, возбуждённо облизывая губы.

— Очередная угроза? — складываю руки на груди.

— Всего лишь ещё одно предложение, которым ты можешь воспользоваться, чтобы в разы улучшить уровень своей жизни. Данте, если бы я захотела, сегодня же ты был бы в моей постели. Но ты мне слишком нравишься, чтобы так жёстко тебя ломать. Просто помни, что я всегда получаю то, что хочу. И знаешь, чего я теперь хочу?

— Боюсь, моей скудной фантазии не хватит…

— Чтобы ты сам пришёл ко мне.

— Этого не будет, вы же понимаете, — хмыкаю я.

— Не зарекайся, мальчик. Ещё недавно ты яростно сопротивлялся, а сегодня здесь со мной и должен мне поцелуй. Кто знает, в каком ракурсе жизнь предстанет перед нами завтра?

— Мне отдать долг сейчас? — к моему великому сожалению, алкоголь начинает стремительно выкипать из моей крови.

Все эти приторные разговоры с бахвальством вызывают оскомину на зубах и желание помыться.

— Ну что ты, — смеётся Эвелина. — Сначала я выполню свою часть сделки. Пойдём со мной, — она протягивает мне раскрытую ладонь. — Ну же. На сегодняшний вечер ты мой.

Сжимаю её руку в своей и послушным псом плетусь через выставочный зал. Мы подходим к женщине примерно такого же возраста, как Эвелина. Она бросает на меня заинтересованный взгляд.

— А как же верный Макс? — спрашивает у моей спутницы.

— Где-то здесь, — отмахивается Эвелина.

— Не ревнует?

— Брось. Он давно всего лишь водитель и помощник. А это Данте. Я тебе про него рассказывала.

— Ах, тот самый? У тебя младшие братья, да? — внимание переключают на меня, но отвечает всё равно Эвелина.

Они перебрасываются колкими фразочками, тихо смеются, что-то вспоминают и берут себе по бокалу шампанского с подноса. Я беру два и глушу их залпом, пока дамы беседуют.

— Данте, — знакомая Эвелины привлекает моё внимание. — В какой интернат ты хочешь пристроить братьев? К Нине Антоновне Свиридовой, у которой воспитывался сам? Или в спортивный, здесь в столице?

Моя спутница сияет довольной улыбкой, глядя на меня. Демонстрация возможностей во всей красе. А я понимаю, что вот эта сука, стоящая напротив и спросившая меня про пацанов, была готова разделить их и раскидать по стране за то, что я не трахнул Эвелину. И вот теперь она изображает благодетельницу, готовую решить мой вопрос. И без её слова он не решится.

Да, спортивный интернат в столице был бы идеальным вариантом, но я не верю ни Эвелине, ни этой дряни, а вот Нину Антоновну я глубоко уважаю и, ни секунды не раздумывая, выбираю именно этот вариант.

При мне делается один короткий звонок, даже не глянув на время.

— Через два дня к твоим родителям придёт комиссия, но теперь это формальность, для официальных протоколов. Думаю, в течение недели мальчики могут переселиться в интернат, где ты будешь беспрепятственно их навещать и забирать на выходные, — озвучивают мне итог этой встречи.

Наверное, ждут благодарности, но её нет. Я молча зло смотрю на женщин, решивших поиграть с живыми людьми в свои игры.

— Вот теперь, — Эвелина берёт меня под руку и уводит подальше. По дороге я снова выхватываю шампанское, глотаю из бокала всё залпом и понимаю, что пьян. — Твоя очередь выполнять условия нашей договорённости. Пойдём со мной.

Она ведёт меня за собой на улицу. Мир вокруг прилично качается. К горлу то и дело подступает густой, мерзкий ком.

Мы оказываемся на парковке за одной из светящихся колонн. Эвелина прижимается к ней спиной. Приоткрыв губы, ждёт свой поцелуй, а меня качает от выпитого, как чёртов маятник. То к ней, то от неё.

Наманикюренные пальцы ловят меня за футболку и тянут к себе.

— Ну же, Дан, не веди себя как девственник, впервые увидевший женщину.

Уперев обе ладони в столб, закрываю глаза и даже не пытаюсь представить вместо Эвелины Амалию, чтобы скрасить этот пиздец. Я Огонька в это даже на уровне фантазий втягивать не хочу. Просто засовываю язык в рот пятидесятилетней сучке и не чувствую ничего, кроме отвращения и злости. На себя…

Эвелина не даёт мне быстро отстраниться. Обняв за шею, сама готова сожрать мой рот, пачкая его дорогой помадой.

«Ненавижу», — молнией бьёт в голову, а ком в горле становится всё гуще и противнее.

— Всё, — отталкиваю от себя женщину, вдавив её лопатками в столб.

Она тянется к моей ширинке, видимо, надеясь, что там стояк. Спешу её разочаровать. Мой член даже на уровне физики не хочет Эвелину. Только трогать себя я ей больше не позволяю.

— Я могу идти?

— Если хочешь, можешь остаться, — томно выдыхает она.

— Не хочу.

— Тогда поезжай. И будь осторожен. Ты пьян.

— Разберусь, — отмахиваюсь и разворачиваюсь с заносом влево. Зло ржу над тем, как сложно управлять своим бухим телом.

Тачку зато найти легко. Она выделяется среди дорогого глянца своей неказистостью и угловатостью. А мне нравится, и насрать на всё.

Сажусь за руль и уезжаю как можно дальше, всеми силами пялясь в лобовое и зеркала, чтобы ни в кого не впилиться. Меня тошнит. Её вкус, помада. Я, проделывающий всё это…

Блядь!

Успеваю ударить по тормозам, вывалиться их бэхи и согнуться пополам на ближайшей обочине. Меня всё же выворачивает. Долго, основательно, с ощущением, что сейчас я начну терять жизненно важные органы через рот.

Сердце лупит так, что дышать невозможно. Земля качается. Я буквально заползаю в тачку и зажмуриваюсь. Впиваюсь пальцами в кресло и беззвучно ору, открыв рот и стуча затылком о подголовник. Меня всё ещё дико тошнит и распирает от того, что я попал в эту западню и не смог из неё выбраться.

Чтобы не потечь крышей, переслушиваю все голосовые Ами, как самое действенное лекарство, мысленно извиняясь перед ней за произошедшее, объясняя, что для меня это ничего не значит, и снова слушая все её «Спокойной ночи» и «Доброе утро, мой Дракон». Болтаю ей что-то на пьяном про «люблю» и наше с ней «навсегда». Сношу подчистую, пока не прослушала. Швыряю телефон на сиденье и завожу тачку. Надо добраться до дома, принять душ и поспать. Завтра определённо будет легче. Или нет.