Глава 47

Амалия

Весенний благотворительный бал на льду — красивейшее из событий. Это настоящее шоу, наполненное музыкой, яркими красками, восхищёнными возгласами. В нём принимают участие не только сильные школы из разных городов, но и звёзды современного фигурного катания, а также те, кто ушёл из спорта, но работает не меньше ради захватывающих спектаклей, куда как раз я и надеюсь однажды получить приглашение.

На невысоком деревянном помосте будут выступать звёзды эстрады: Niletto, Джони, Ника Жукова, Ваня Дмитриенко и другие. Конечно, событие транслируется по федеральным и спортивным каналам, а потом ещё долго будут гудеть о собранных средствах, о масштабной помощи нуждающимся, о процветании спорта и прочем, прочем, прочем.

Облажаться на таком мероприятии равно на весь следующий год обеспечить себе размусоливание диванными критиками в социальных сетях твоей ошибки, неуклюжести и незаслуженных медалей. Такого позора мать мне точно не простит. Да я и сама сожру себя, если, не оглядываясь на оценки, допущу ошибку в программе, которая мне самой безумно нравится от музыки до каждого движения в ней. И я благодарна строгим Павелецким и Розе Марковне за то, что помогли мне отточить её до идеала и внести собственные правки.

Вызванный на дом мастер уже второй час колдует над моим лицом, нанося макияж и сценический блеск. Я буду сиять, как мой костюм. Без перебора, очень красиво…

Волосы укладывают в идеальную, надежно зафиксированную причёску. Поджав губы, мать критически осматривает меня и коротко кивает стилисту.

Прежде чем одеться, заглядываю в телефон. Восемь утра. В мессенджере сообщение от Дани с его фотографией в костюме. Бабочки в моём животе оживают и начинают танцевать, и даже едва заметная ссадина на нижней губе Дракона, явно полученная в последнем бою, совсем не портит образ.

Под пиджаком чёрная рубашка, заправленная под ремень в классические брюки. Суровый взгляд из-под нахмуренных бровей, тяжёлый, свинцовый, как в день нашего знакомства, и заострённые от напряжения скулы. Мне хочется поцеловать его в эту ссадину и в складку над переносицей, разделяющую лоб пополам, чтобы Даня хоть немного отпустил себя.

«Вписываюсь?» — написано под фото.

— Нет, — жёстко отрезает мама, заглядывая в мой телефон через плечо. Я даже не заметила, как она там оказалась. — И никогда не впишется. Я запретила тебе любые контакты с ним. Он…

— Мама, — разворачиваюсь к ней и ошарашиваю своей улыбкой. — Давай не сегодня, пожалуйста.

— Он не посмеет прийти! Я скажу охране. Его не впустят.

— Мама, нам пора ехать, — напоминаю ей.

— Этот зверёныш просто тебя использует. Он обычный подонок. Сволочь! — несёт её.

— Перестань! — повышаю голос. — Ты его не знаешь совсем.

— Я знаю таких, как он. И что они вытворяют. Безродные, наглые. Ему никогда не выбраться из той ямы, в которой он родился.

— Ты решила раскачать мне нервы ещё до выступления? — растираю покалывающие подушечки пальцев друг о друга.

И мать замолкает, теребя и сжимая в руках собственный мобильник. Холодно бросает мне, чтобы быстрее одевалась и спускалась в гостиную. А то я без неё этого не знаю!

Взвинченная её словами, резко дёргаю за собачку молнии на спортивной сумке. Ещё раз перепроверяю содержимое, на самом деле стараясь успокоиться.

«Тебе очень идёт костюм» — наконец отвечаю Дане. — «Увидимся на балу»

Забираю свой костюм, спрятанный в непрозрачном тканевом чехле, широкую лямку сумки вешаю через плечо и спускаюсь к семье. Отец приедет сразу в столичный Ледовый дворец, где будет проходить мероприятие, а мы женским составом идём к машине. Дядя Лёня сегодня тоже в красивом костюме. Улыбнувшись ему, показываю большой палец вверх. Подмигивает и забирает у меня сумку.

Вопреки возмущению матери, я сажусь вперёд, чтобы хоть так удержать расстояние между нами и не слушать снова лекции о том, что Даня меня не достоин. Он, кстати, тоже выехал. Вставив один наушник, слушаю его голосовые и с улыбкой отвечаю на них, набивая текст двумя пальцами, пока мне не прилетает по плечу. Наушник вываливается на самом интересном месте, и хриплый голос Дракона тонет где-то под сиденьем.

— Дай сюда телефон, — требует мать.

— Это моя личная вещь, — напоминаю ей. Мы вроде договорились о границах. Всё?

— Не заставляй меня повторять дважды. Телефон сюда, Амалия, — требовательно сгибает-разгибает сложенные вместе указательный и средний пальцы. — Сосредоточься на выступлении. Он тебя отвлекает, ты не понимаешь? Специально!

— Не говори ерунды.

— Телефон!

— Да на, господи, — закатываю глаза, блокируя мобильный и протягивая матери. Она на автомате щёлкает кнопкой включения экрана, но там теперь такой графический ключ, что я сама боюсь его однажды забыть.

— Я сегодня же всё расскажу отцу. Пусть он ищет на тебя управу. И знаешь, Амалия, идея с замужеством нравится мне всё больше. Иначе ты наворотишь такого, что мы потом вообще никуда тебя не пристроим. Я не понимаю, в кого ты такая!

Дядя Лёня лишь косится на меня и вздыхает. Он всегда на моей стороне, но сегодня ничего не может сделать. Ему нужна эта работа, а я как-нибудь переживу.

Закрыв глаза, сосредотачиваюсь на пульсирующей на шее венке и просто жду, когда мы уже доедем. В качестве поддержки во Дворце будет Диля. Маме она наверняка тоже не понравится. Она всё больше становится похожа на Эвелину, измеряя качества людей пачками заграничных купюр. Мне не нравится, что они стали общаться так часто. Я кожей чувствую, эта женщина не несёт в себе ничего хорошего. Её становится вокруг нас слишком много.

Пока наш водитель паркует машину, легко нахожу взглядом несколько знакомых. Одна из них принадлежит Эвелине Новак.

— О, Ада, смотри, Элечка уже здесь, — щебечет мама, меняясь в голосе. Столько восторга, что становится смешно.

— Мам, телефон отдай, он мне нужен, — напоминаю ей.

— У тебя есть браслет.

— Я не ношу его на выступления, — напоминаю, будто она не в курсе.

Поджав губы, недовольно отдаёт мне гаджет и ждёт, пока ей откроют дверь и подадут руку. Я же не заморачиваюсь и выхожу из машины сама, за что получаю усмешку от Аделины и очередной недовольный взгляд матери. Это все её способы теперь выразить своё недовольство. На лице маска с прохладной улыбкой, плечи неестественно расправлены. И сестра повторяет за ней, а у меня и правда охрана.

Откуда взялся мужик в чёрной облегающей футболке, джинсах и очках-авиаторах, мне непонятно. Молча забирает у меня сумку и идёт рядом, создавая приличную тень своими габаритами.

— Мари, — у входа мы встречаемся с Эвелиной. Они чмокают воздух у щёк друг друга, обмениваются колкими фразочками, смеются. — Ами, какая ты сегодня красивая. Удачного выступления.

— Благодарю, — отвечаю без особого энтузиазма.

— Дорогая, — Эвелина берёт мою мать под руку, — я хочу что-то тебе показать. Очень важное, — понижает голос, но я всё равно слышу. — Хотела сделать это после мероприятия, но лучше сейчас.

Я замечаю Олю Василевскую и Яну. От школы Розы Марковны сегодня выступаем мы. Остальные девочки обязательно будут на трибунах.

Охранник сопровождает нас до раздевалки и остаётся у дверей. Дане сюда всё равно никак не попасть, так что я пока спокойна. Надо сосредоточиться на номере.

Переодеваюсь, зашнуровываю коньки, на лезвие надеваю специальную накладку и спокойно иду к зеркалу, чтобы проверить макияж и причёску. К нам заходит тренер. невероятно красивая. Несдержанно рассматриваю эту женщину и восхищаюсь, как и многие.

— Так, — улыбается Роза Марковна, — помните, сегодня не соревнования. Откатайте свою программу чисто и в удовольствие. Пусть все охнут и будут искренне восхищаться вами. А так и будет, я уверена. Яна, твои сложные каскады прекрасны, удиви их. Оля, чистые тройные — твоя фишка, не изобретай велосипед. Не время. Ами, танец вышел достойный, ты у меня единственная из взрослых, кто делает четверные прыжки. Порви зал, — подмигивает Таль.

— Я тоже прыгаю, — ворчит Василевская, когда тренер уходит.

— Ты не докручиваешь, — напоминает ей Яна. — Это твой последний сезон в фигурке.

— Посмотрим, — Оля поднимает подбородок выше и встаёт к зеркалу вместо меня. — Мы ещё посмотрим. Ясно вам?

— Да ясно-ясно, не кричи, — Яна проверяет шнуровку на своих коньках.

— Девочки, не надо, — прошу их. — Давайте и правда сегодня просто сделаем всё классно.

— Поддерживаю, — тут же соглашается наша зазнавшаяся, но сильная малышка.

— Согласна, — вздыхает Оля.

Смотреть выступления других фигуристов до нашего Роза Марковна не разрешила, чтобы не сбиваться и не накручивать себя всякой ерундой. Не хочешь, но всё-таки начинаешь сравнивать и задумываться, а когда на лёд выходишь — надо просто делать.

Вставив наушники, прослушиваю трек, под который буду выступать. Мы его поменяли, когда программа была уже откатана, и они идеально сошлись. Павелецкие помогли мне отработать новые ритмы и переходы между сложными элементами. Сейчас я прорисовываю каждый из них в своих мыслях.

Волнение проходится лёгкой дрожью по телу. Сжимаю-разжимаю пальцы, чтобы успокоиться.

Нас зовут.

Сжав руки в кулаки, выхожу в коридор и уверенно иду вперёд. Шум с трибун становится всё громче. Там меня ждёт Дракон. Я выучила расположение мест наизусть. Как только оказываюсь недалеко от коробки, безошибочно нахожу его в яркой, шумной толпе. Невероятный, всё ещё хмурый, он тоже видит меня и… мама резко дёргает за руку. Её глаза наполнены непередаваемыми эмоциями.

— Не смей на него смотреть! — змеёй шипит родительница. — Сюда смотри. Сюда! — трясёт передо мной своим телефоном.

— Не сейчас, мам, — кручу головой.

— Нет, прямо сейчас! Чтобы выбросила это Животное из головы и не смела думать ни о чём, кроме выступления.

Она суёт мне в руки свой мобильный. На ярком экране фотографии. Мой мир взрывается и обрушивается прямо на меня от того, что я вижу.

— Нет, — кручу головой, листая их туда-сюда. — Это монтаж. Мама, скажи, что это монтаж, я тебя умоляю. Он не мог! Он не мог. Нет. Нет! — кричу ей в лицо.

Сквозь сплошной поток слёз за плечом матери вижу Эвелину, и её довольная улыбка говорит мне об обратном. Не монтаж. Это мой Дракон. С ней…