Глава 57

Данте

Три месяца спустя …

Уже минут двадцать стою в просторной светлой прихожей, выполненной, как и вся квартира, в серых и белых тонах с синими акцентами. Мужской прохладный минимализм — один из подарков человека, которого я никогда не знал. Я мог бы отказаться. Хотел, потому что ничего не вложил сюда, не добился, и мне казалось… Да чёрт! До сих пор кажется, что я за неё должен. Но Калинин умеет быть убедительным. Из основных аргументов:

Первый: Ами.

Второй: Новый статус.

И его: «Струсил?», сказанное с усмешкой.

Это вызов. Новый этап в моей жизни. В него меня закинуло нехилым таким трамплином. До сих пор не переварил. Да и времени не было. Мы пахали как не в себя, причём все. И Калинин, и я, и ещё несколько доверенных людей моего биологического отца. У меня нет права сделать шаг назад и проиграть Эвелине. Я воспринимаю это как ещё один бой. Сложный, выматывающий. Он закаляет мой внутренний стержень, наплавляя на него ещё несколько слоёв металла. В глазах холод. Левый уголок губ слегка дёргается вверх. Волосы всё так же коротко острижены. Из ворота кипенно-белой футболки, оттеняющей загорелую кожу, выглядывает часть новой татуировки. На моём плече теперь «сидит» дракон, и его хвост, извиваясь, ползёт по шее, упираясь остриём за ухо.

Поправляю тёмно-синий пиджак, идеально подошедший к чёрным джинсам. За кроссовки под цвет футболки Калинин опять будет ворчать. Я подозреваю, что в глубине души он уже смирился и не надеется на туфли в моём гардеробе, но замечание обязательно сделает.

Передо мной на узком столике всё та же папка. Бумаг в ней за последние три месяца значительно прибавилось. Открываю и ещё раз внимательно смотрю на документ, лежащий сверху. Та самая «красная кнопка», которая уже через пару часов запустит ряд необратимых процессов.

Законсервированные на этот период эмоции, начинают просыпаться с каждым ударом сердца. Пальцы вздрагивают. Сжимаю их в кулаки. Разжимаю, снова сжимаю, ещё крепче. По венам словно запустили электрический ток. Кожу покалывает, а нарисованный хвост дракона дёргается от разогнавшегося пульса. Я будто бегу стоя на месте.

«Это лютая подстава, Евгений Анатольевич!» — рычу на того, чьё имя вписано в завещании. Моего имени в нём нет, так как дать его биологическая семья не успела. Как хотели назвать, я попросил не говорить.

В документе витиеватым юридическим языком написано, кто становится главным наследником Евгения Новака. И написано это так, что если разобрать текст на понятные составляющие, они горящими стрелками указывают на меня.

Результат теста ДНК у нас на руках. Калинин говорит, во мне много от отца. Он не сдавался, не отчаивался, верил, что где-то в этом огромном мире есть его долгожданный сын. И страховался как мог по всем фронтам.

Так же у нас на руках заключение суда о том, что я вполне себе живой и настоящий. Бумаги о смене отечества, копия нового паспорта. Доказательство подлинности завещания и ещё какая-то бумажка, в которой моё имя как наследника всё же фигурирует.

Пока мы копались во всём этом, я очень хорошо понял Ами, плавающую в математике. Местами ощущал себя откровенно тупым, да и сейчас разобрался не во всём, но мне помогают. Каждый день, каждую свободную минуту приходится учиться, приобретать новые навыки. И Огонёк теперь отрывается, гоняя меня по разговорному английскому. Язвит, фыркает и просто ржёт, зараза! Это кайф. Ей некогда тонуть в своих страхах и уходить в депрессию. Она, как обещала, вот так держит меня за руку в этот сложный период нашей с ней жизни.

И начинает казаться, что я это вывезу. Но мать вашу, как же страшно! Там, в доках, цифры, которые я, честно говоря, пока вижу просто как цифры. Мой мозг не готов усваивать такие суммы как деньги. Они пугающие. Понятно, что рулить этим будут специалисты, но… И вот это, чтоб их всех, то самое «но», которое выбивает меня из колеи сильнее всего и одновременно объясняет все связи и в целом поведение Эвелины.

Усмехнувшись, взвешиваю толстую кипу бумаг с приговором для этой суки. Там везде теперь моё имя и мои подписи.

Надо бы, наверное, скакать и орать от восторга, махом заполучив во владение целый грёбанный металлургический холдинг, но что-то мне пока не орётся и не прыгается.

Не знаю, через сколько лет я смогу это всё понять, принять и разобраться хотя бы на десятую часть, поэтому в глубине души я принял ещё одно решение, которое пока никому не озвучил, даже Ами.

Вздрагиваю от неожиданного звонка.

— Выходи уже, боец, — посмеивается Игорь Александрович. — Нам пора в аэропорт.

— Иду, — хриплю и закрываю глаза.

Вдох, выдох. Собираю все документы обратно в папку, последний раз бросаю взгляд на своё отражение в зеркале и выхожу в подъезд. На лифте спускаюсь на первый этаж. Ещё раз выдыхаю и иду к машине Калинина.

— Волнуешься? — приветливо хлопает меня по плечу.

— Нет, — сжав зубы, отворачиваюсь к окну.

— Дан, тебе помогут, — тихо говорит Игорь Саныч. — Пока ты будешь учиться, разбираться в тонкостях ведения дел отца, рядом будут наставники с огромным опытом. Ты же со всеми познакомился. Выдыхай.

— Это больше похоже на подставу, чем на подарок от покойного родственника, — ухмыльнувшись, разворачиваюсь к Калинину. — Круто, что мы накажем Эвелину, но мне двадцать, я большую часть сознательной жизни провёл на ринге. Какой из меня гендир? — всё же прорывает. У кого-то же надо это спросить.

— Отличный, на мой взгляд.

Я с ним не согласен. Для управления подобной махиной нужны хватка и опыт. И нужны они сегодня, а не через пять-десять лет. Но всё по порядку. Я затыкаюсь и действительно выдыхаю. Всё будет решаться постепенно. Сначала мы делаем заветный «Бам», потом разбираем обломки, а уже после я озвучу то, что решил.

— Не нравится мне выражение твоего лица, — хмыкает Калинин.

— Другого нет, — пожимаю плечами.

В аэропорту мы встречаем ещё одного важного человека. Лондонского партнёра Евгения Новака. Мы общались по телефону, но ещё ни разу не виделись. Мужчина с жадным любопытством рассматривает меня и заключает: «Похож». Подбешивает уже немного.

— Спасибо, что прилетел, Кость. Твоё слово и пара подписей в новых договорах забьют последние гвозди в крышку гроба влияния Эвелины Новак.

— Никогда не любил эту стерву, — с акцентом отвечает наш не совсем иностранный гость. — А что с расследованием? Ты инициировал новое?

— Консультировался у нескольких спецов. Мне сказали, шансы найти хоть какие-то доказательства причастности Эвелины к гибели матери Дана и смерти Женьки равны нулю со знаком минус. Можешь подёргать своих, но на нашей территории работать им всё равно не дадут, так что мы будем бить тем, что подготовили. Ей хватит.

— У неё остаётся наследство её семьи, — напоминает Константин.

— Это копейки в сравнении с тем, что вырастил Женя.

— Повезло тебе, парень, — Константин обращается ко мне. — В двадцать получить в руки такой «корабль».

— Угу, — только и могу ответить, всё нецензурное оставив при себе.

Рассаживаемся по машинам и едем в головной офис холдинга. В нём я ещё не был ни разу, только схемы видел, чтобы чувствовать себя как можно увереннее. На входе нас встречает охрана. Калинин быстро решает проблему, и мы сворачиваем к лифтам, ощущая на себе несколько внимательных взглядов.

Я не смотрю по сторонам, только перед собой. И всё, что сейчас двигает мной, это желание посмотреть в глаза стерве в момент, когда вся её привычная жизнь рухнет от удара папкой о стол. У неё сегодня совещание. Приехали директора нескольких «веток» холдинга, остальные на видеосвязи. К нам же подтягиваются уже знакомые мне юрист и нотариус.

Эпичная делегация останавливается у чёрных двустворчатых дверей, ведущих в конференц-зал. Сердце опять молотит как сумасшедшее, а мышцы превращаются в стальные канаты. Лёгкие слипаются. С усилием делаю вдох, вновь расправляя их.

— Давай, боец, — тихо поддерживает Игорь Александрович, — нокаутируй.

Это можно. И губы сами дёргаются в нервной, хищной усмешке. Толкаю двери, а по ощущениям срываю чеку с гранаты, не меньше.

Все присутствующие за большим круглым столом оглядываются. Эвелина лишь приподнимает бровь и улыбается, увидев меня. Грациозно поднимается, скользнув руками по бёдрам, чтобы поправить облегающую белую юбку.

— Господа, нам необходимо сделать небольшой перерыв, — озвучивает ровным тоном. — У меня важная встреча.

— Не стоит утруждать себя, господа, — с насмешкой отвечает Калинин. — Наш визит касается всех.

— С каких пор ты командуешь в моей компании, Игорёк? — Новак пытается его унизить.

— Ну что ты, дорогая, — от его тона даже у меня зубы сводит, — как я могу? Я всего лишь хочу представить совету директоров холдинга нового генерального директора.

— Ты выпил, Игорь? — кривится Эвелина.

Константин хлопает меня по плечу, и я делаю шаг вперёд. Роняю на стол папку с копиями всех документов. Ещё раз оглядываю присутствующих с высоты своего роста.

— Добрый день. Меня зовут Тимирязев Даниил Евгеньевич. Как законный наследник своего отца, теперь я являюсь держателем семидесяти трёх процентов акций компании и согласно Уставу занимаю должность генерального директора с правом единолично принимать решения, — заученно произношу то, что репетировал перед зеркалом, каждый раз чувствуя себя скорее идиотом, чем тем, кто вытащил золотой билет.

Впервые с тех пор, как Эвелина Новак появилась в поле моего зрения, я вижу, как с её лица слетает маска надменности. Его искажает буря эмоций, а уже через минуту женщина падает в своё кресло и истерично смеётся, хлопая в ладоши под недоумёнными взглядами всех присутствующих.

— Браво, мальчик! Браво! — вопит она. — Да, да, господа. Познакомьтесь, — поднявшись, театрально кланяется. — Сын мёртвой любовницы моего мёртвого мужа. Дай сюда, — Новак резко перестаёт улыбаться и требует к себе папку с бумагами.

Открывает, достаёт копию завещания. Бегает по нему взглядом. Её губы то дёргаются вверх в очередной нервной улыбке, то в оскале, то искажаются неопределённой гримасой. Резкими, рваными движениями она выдёргивает остальные бумаги, проверяя и откидывая в сторону одну за другой.

— И где ты взял материал для этого сраного теста? — выдаёт Эвелина.

— Женька подстраховался, оставил. Он хотел сына, искал его. Ты знаешь, — отвечает ей Игорь Александрович.

— Знаю, знаю, — бормочет она. — Искал, искал и не нашёл. А я нашла. Прошу всех выйти, господа, — повелительно обводит взглядом директоров.

Мужчины переглядываются, пока не особо понимая, что происходит. Это слишком личная разборка, и Калинин подтверждает просьбу Эвелины. Мы остаёмся небольшой делегацией тех, кто в курсе происходящего.

— Представляешь, Даня, с кем ты целовался? — Откинувшись на спинку кресла, Новак барабанит ногтями по столу. — И как же жаль, что я не успела тебя дожать. Чуть-чуть времени не хватило.

— У тебя бы не получилось.

— Да брось, мальчик. Ты такой уязвимый в любви к дочери этого безродного, — кивает на Калинина, — и к своим братьям. Остальное лишь дело опыта. Мой муж перевернулся бы в гробу, когда его долгожданный, любимый сыночек оказался бы сначала в моей постели, а потом и у моих ног. Боже, я бы всё отдала, чтобы увидеть его перекошенную рожу в этот момент. Какая красивая вышла партия. Двух зайцев одним выстрелом. Амалия теперь никогда не получит свою олимпийскую медаль, Игорёк. Её юное сердечко разбито. А всё почему? Знаешь, Данте?

— Потому что ты злобная, недотраханная тварь? — складываю руки на груди.

— Ах, как грубо, — картинно прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу. — Нет, мой мальчик. Потому, что партнёров и любовников надо выбирать правильно. Твой папаша и его лучший друг сделали неправильный выбор. И каждый из них дорого за это заплатил. Давайте-ка посмотрим, что за сочинение вы мне тут принесли. Ус-тав, — читает по слогам. — Данечка, ты нашёл в этом талмуде хотя бы десяток знакомых тебе слов?

«Я не бью женщин. Я не бью женщин. Я не бью женщин», — повторяю, убивая Новак взглядом. В очередной раз. В особо жесткой и совсем несексуальной форме.

— Это агония, — склонившись к моему уху, шепчет Константин.

— Да я уже понял.

Эвелина читает. Долго, иногда вслух. Снова гогочет, потом кусает себя за ноготь, читает и так по кругу. Я испытываю извращённое удовольствие от её состояния. Мы словно поменялись местами, и теперь я её нагибаю без наркоза. За Ами, за братьев и за себя.

— Шах и мат, значит? — отшвырнув от себя бумаги, Эвелина махом превращается в уставшую женщину с мутным взглядом и чуть опущенными плечами. — А что дочь Евгения, Игорёк? Мой мёртвый муж, — специально подчёркивает, видимо решив, что этим может меня задеть, — лишил законного ребёнка всего в пользу выродка от любовницы?

— Прочитай завещание внимательно, Эвелина. Ваша дочь ни в чём не будет нуждаться. Ей полагается пожизненное содержание в виде процентов с дохода компании, а также недвижимость, которая была оформлена на Евгения. Ты там тоже есть.

— Правда? — хохочет Новак. — Ну-ка, — щурясь, перебирает раскиданные по столу документы, берёт в руки завещание и вчитывается. — Аха-ха! — громко смеётся, запрокинув голову. — Машина и место в другой части кладбища, подальше от него. Вот ублюдок! Всё вы! — поочерёдно тычет в нас пальцем.

— Мне кажется, Женька догадывался о том, что мы с ним так и не смогли доказать. Ты проиграла эту войну, Эвелина. А сердце моей дочери сильнее, чем ты думаешь. У него такая охрана, — Калинин кивает на меня, — что ни одна мразь не посмеет его ранить. Завтра мы собираем конференцию, где на камеру будет официально объявлено о смене руководства холдинга. А тебе я могу дать совет.

— В жопу себе его засунь, Игорёк! — плюётся «ядом» Эвелина.

— Я всё же дам, хоть ты меня и ненавидишь всеми фибрами своей чёрной души. Съезди к дочери, поживи с ней. Может быть, она родит тебе внуков и твоё ледяное сердце шелохнётся в их сторону. В конце концов, пятьдесят два — солидный возраст. Мало ли что может случиться. Здоровье не вечно.

— Ты мне угрожаешь, безродный?! — уперев ладони в стол, Новак поднимается из кресла.

— Нет, что ты, — Игорь Саныч выставляет перед собой руки и качает головой. — Это дружеский совет. Не более, — но по его лицу читается совсем иное.

— Пошли вон! — рявкает Эвелина. Мы стоим. — Вещи дайте спокойно собрать, — она снова та надменная сука, только косметика поплыла и глаза блестят, словно плакать умеет. Не верю.

— Завтра тебя здесь быть не должно, — спокойно напоминает ей Калинин. — Благодарю всех за поддержку, — обращается к нашей команде. — До встречи на конференции.