Глава 56

Данте

Ещё ничего в своей жизни я не делал более осознанно, чем сейчас. Мне нужна была пауза, чтобы принять несколько важных решений, которые всё изменят. Тем сильнее я благодарен Калинину за то, что он дал мне истёкшие двое суток, чтобы спокойно разобраться в себе и устроить братьям переезд в интернат.

Мишка честно старался не плакать, но, когда Нина Антоновна потянула его за руку, пара крупных слезинок всё же скатилась из уголков детских глаз, а меня придавило чувством вины. В очередной раз заставил себя подняться, чтобы двигаться дальше.

Я не сказочный герой. Так уж вышло. Обычный пацан, которого вырастили тренер по боксу и улица. Именно эти «родственники» научили меня двум вещам: выживать и не сдаваться.

Я более чем реалист и понимаю, что всё свалившееся на меня с подачи отца, не подарок судьбы, а очередная ответственность с роем проблем и мстительной Эвелиной в качестве бонуса. Принял пока скорее как оружие в одну руку и щит в другую, чтобы обезопасить близких мне людей.

Калинин реально вручил мне бомбу, которая сметёт Эвелину и всех причастных махом. Но прежде чем я поставлю подписи, нам предстоит пройти ряд сложных юридических процедур. Первая — самая забавная на мой взгляд. Мне необходимо доказать, что я действительно я. Тест ДНК, заключение суда, после получения которого можно будет перейти к следующему шагу — новые документы.

Мы решили, что фамилию оставим мою, несмотря на то что это добавит нам сложностей. В конце концов, Тимирязев — это красиво. А вот отчество. Здесь я бы скорее остался вовсе без него, будь у меня такая возможность. Почему? Отчество — это про отца. У меня его никогда не было, поэтому странно присваивать себе чужое имя, но для некоторых документов и людей, перед которыми я предстану, лучше мне быть Евгеньевичем. Если нам это поможет, я переживу столь формальную мелочь.

Третий этап ещё сложнее, но сначала надо пройти первые два. Это займёт не менее двух, а то и трёх недель, с учётом связей Игоря Александровича.

В этой части у меня не возникло сложностей с пониманием. Это как задача по математике: есть «дано» и ряд неизвестных и есть единственный правильный вариант, к которому можно прийти разными путями. А дальше шахматы. Стратегия, логика, снова решения. Мой мозг неплохо усваивает такие вещи, а человек вообще существо интересное. Быстро обучаемое, когда вопрос встаёт о выживании. Всё остальное — естественный отбор.

А вот Ами — это уже задача по вышке. Причём по программе последних курсов моего универа, ведь в отношениях я не силён от слова «совсем». Без неё не спится, не дышится и в груди дыра размером с планету.

Что можно сделать, когда девочка кричит тебе в лицо, что ненавидит? И не просто девочка. Твоя!

Мне не нужны были советы со стороны. Я должен был разобраться в этом самостоятельно, поэтому ушёл в режим тишины в общении с ней, иначе крыша утекала от прочитанных и неотвеченных сообщений. Никогда не думал, что по мне такое может бить с силой огромной кувалды.

Ненависть — тоже чувство. Сильное, яркое. Оно сочетает в себе множество других чувств. Обиду, злость, боль. И я её понимаю. Я знаю вкус каждого из этих чувств. А ещё вкус предательства, одиночества, ненужности и пустоты. Все они приправлены горечью, обволакивающую рот и глотку. Они напичканы осколками, рвущими плоть и вены.

Она доверяла мне безоговорочно, а я стал той самой разрушительной силой, которая разбила в трепетном сердце Амалии колбу с ненавистью. Я её заслужил за своё молчание. Перестарался с защитой.

Урок усвоен. И пока ненависть не выжгла из моего Огонька всё тёплое, пока эта девочка чувствует, пока она читает мои сообщения, я должен действовать, иначе потом на место ненависти придёт равнодушие. И вот тогда будет страшно. А её злость и обиду я переживу.

Как только понял, что готов к этому, пришло понимание, как надо действовать. Мы же спортсмены. У нас в башке запрограммировано: борись или умри, и ещё много пафосного, но рабочего.

Я поставил на карту всё, чтобы получить ещё больше, и с намерением выиграть партию купил обручальное кольцо. А вечером показал его Калинину. Не ради того, чтобы получить от него разрешение на этот шаг, просто из уважения поставил перед фактом. Я хочу присвоить его дочь вместе с её ненавистью, болью и страхами. А с любовью мы как-нибудь до ЗАГСа разберёмся.

— Дань, — её голос снова дрожит. Мы обсудили главное, но эмоциональный шторм продолжает качать нас из стороны в сторону.

— М? — утыкаюсь носом в её волосы, впитавшие в себя запах больницы.

На моих губах то и дело появляется дебильная улыбка, а мотор за рёбрами уже ноет от набранных скоростей. Она со мной. Она хочет стоять рядом и бороться за нас. Она ещё злится, ей ещё больно, ей ещё страшно, но эта сильная девочка готова гореть вместе со мной.

— А если бы Эвелина попросила больше, чем поцелуй? — ноготь Огонька случайно царапает меня через футболку. Тут же шиплю и сокращаюсь, выхватив дозу из кайфа и возбуждения.

— Я думал об этом, — признаюсь ей.

— И? — Огонёк задирает голову и смотрит на меня.

— Я бы ушёл на контракт к Ильхану, выставив свои условия, — это был мой резервный план на случай, если Новак не остановится.

— Но он… — Ами судорожно выдыхает. Её глаза завораживающе блестят в темноте, и меня качает сильнее на собственных эмоциях. — Тебя ведь могли бы тогда убить, — моя девочка всё понимает. Если Ильхану надоест, в одном из боёв его палец может опуститься вниз.

— Зато я сдох бы собой, Ами. А не тем, что эта сука пыталась из меня сделать.

Она трётся щекой о моё плечо, и мы снова молчим, сплетая наши пальцы и глядя на замок из ладоней, зависший в воздухе. На её безымянном поблёскивает кольцо. Подтягиваю наши руки к себе, целую в обручалку, осторожно касаясь языком кожи вокруг него. Огонёк всхлипывает.

— Прости, — повторяю я. Мне больно от её слёз, скатывающихся на мою футболку. — Я поставлю тебя на коньки. Будешь кататься, учить этому детей, — тихо рассказываю ей о перспективах.

В спорте ведь как бывает: когда ты долго бежишь, нельзя резко останавливаться, можно сдохнуть. Даже если подгибаются колени, нужно пройти пешком какое-то расстояние, правильно дышать, постепенно успокаивая пульс. Так вот, когда тебя выкидывает из спорта, которым ты жил много лет, происходит примерно тоже самое: ты резко останавливаешься и на время умираешь. Кого-то реанимируют, кто-то выбирается сам, но печальных случаев среди профессиональных спортсменов довольно много.

Я намерен стать её дефибриллятором, а вся ситуация, сложившаяся вокруг нас, нам же и поможет. Поможет ей понять, что она сильная. По-настоящему. Будь она другой, не приняла бы от меня кольцо.

— Ты же сам не умеешь кататься? — хихикает сквозь слёзы и, подняв на меня взгляд, улыбается влажными губами.

— Я научусь, — повторяю мокрую дорожку на её лице, спускаясь прикосновением к подбородку, стираю застывшую каплю и облизываю подушечку пальца.

— Ради меня?

Вместо ответа целую, собирая соль и горечь её слёз. Мягко толкаюсь с её языком. Она снова смеётся. От волнения. И снова плачет. От страха.

— Я уже хочу на это посмотреть, — смело дёргает на мне футболку вверх и кладёт ладонь на пресс.

— Оуч, — подбираюсь и нагло отвлекаю её, поймав за запястье и опустив ладонь ниже, к ремню штанов.

Мы играемся в эти дразнящие прикосновения, жадно целуемся, заводимся, смотрим друг на друга как дикие и дышим, словно бежали.

— Мы же не станем такими же жестокими взрослыми, Дань? — вдруг в этом безумии хрипло спрашивает Ами.

— Не станем, — целую её в лоб.

— Пообещай мне, — она кладёт ладонь туда, где к ней навстречу ломится моё сердце.

— Ами, я…

— Пообещай. Ты ведь всегда держишь слово. Я не хочу однажды стать похожей на мать или Эвелину. И не хочу, чтобы ты стал похож на моего отца.

Закусываю язык, чтобы не ляпнуть: «Я вообще-то поучился бы у твоего отца», но это ведь про Калинина, а ему я тоже обещал.

— Мы другие, Огонёк. Я очень на это надеюсь.