Глава 55

Амалия

Я открываю рот и не могу произнести ни звука. Уродливо хватаю им воздух, и каждый глоток кажется мне раскалённым огненным шаром, самим солнцем, готовым сжечь меня дотла за считанные секунды. Во мне будто просыпается неведомая раньше стихия, и она не подчиняется мне, она бунтует огненным смерчем и рвётся к этому татуированному чудовищу, предателю и моему, чтоб его, Дракону!

Осколки моего сердца выплясывают нечто настолько энергичное, что полушарие груди, обтянутое тонким спортивным топом и простой футболкой, подпрыгивает вместе с жизненно важным органом. Хочется прижать к нему кулак, рыкнуть как следует, угомонить. Но я прикована к кровати не только из-за травмы. Дан одной своей тенью умудряется прижимать меня к ортопедическому матрасу.

Как он вообще сюда прошёл? Кто его впустил? Режим, все дела. Нет? Не слышали? И что, ни одного охранника в здании? Тут ходит огромный, опасный боец без правил, между прочим. Но никому нет до этого дела. А я… Я теперь ненавижу себя за то, что соскучилась, и мне вопреки боли и страху адски хочется завернуться в его объятия и слушать тяжёлое дыхание, за которым скрываются тяжёлые мысли. Ими со мной не делятся, защищают.

Он был единственным, кто меня защищал. И он же уронил меня об лёд своим предательством. Что там было, за их поцелуем?

Я до этой минуты не задумывалась, а сейчас вижу его и вдруг красочно представляю, как это тело красиво напрягается, демонстрируя все свои проработанные до идеала мышцы. На другой! И на ком? На старухе Эвелине?!

Боже, боже, боже. Стоп! Остановите этот мир, я сойду. Мои фантазии взяли такой дикий разгон, что им может позавидовать гонщик формулы один.

Данте закрывает за собой дверь. Мы теперь отрезаны от всех. В темноте. Только уличный свет из окна немного рассеивает мрак.

Он приближается ко мне бесшумно, как настоящий хищник. Накрывает своей тенью. Молчит. Как же меня сейчас бесит, что он молчит! Почему со мной нельзя говорить? Я что, такая тупая и не пойму? Или это недоверие?

Дракон наклоняется ко мне, проталкивает руки под спину, приподнимает, как пушинку, и двигает к стене. А я вдруг тупо и нелогично радуюсь, что меня не привязали на растяжку, как я успела начитаться в интернете от отсутствия нормальной информации от врачей. Всё, что я узнала за эти двое суток: при соблюдении всех рекомендаций, я только заживать буду не меньше трёх с половиной месяцев. У меня внутри какая-то фиксирующая конструкция, которую лишь через год надо будет вытаскивать. Всё это звучит слишком ужасно, но даёт мне чёткое понимание, что профессиональный спорт для меня действительно закончился. Это не шутка, не сон. Самая настоящая реальность, которой меня накрывает каждый раз, когда я остаюсь одна.

Пока я в панике ищу какие-то возмущённые слова для Дани, он скидывает обувь и бесцеремонно ложится рядом со мной.

— Что ты…

— Тихо, — приказывает невозмутимым шёпотом и снова очень и очень осторожно приподнимает мою голову, подкладывает под неё руку и сам двигается так, чтобы я оказалась тесно к нему прижата. Висок ложится на его мощное плечо.

— Что ты творишь? — тоже шиплю на него. Можно ведь закричать, привлечь внимание, но я этого не делаю.

Часто дышу, раздражая собственные лёгкие запахом его спортивного дезодоранта, машины, весны, улицы. Самым родным запахом во Вселенной. Его грубые пальцы проводят по моим волосам, заправляя их за ухо, скользят по плечу, предплечью, сводя с ума и меня, и мурашек, и бабочек, и всех прочих выдуманных насекомых ради романтичного объяснения собственных эмоций.

Обнимает. И мне опять так хочется порыдать и поорать, как же я всех ненавижу. Моё тело предательски дрожит в этих сильных руках. Дан умудряется так развернуться, чтобы я осталась лежать на его руке, а он мог смотреть мне в глаза.

Мы разговариваем взглядами. Он всегда так делает! А хочется слов. Знаю, что они ничего не решают и этот парень закрыт от всех многокилометровой китайской стеной. Но я хочу объяснений! А его взгляд падает на мои губы, и те горят, словно их уже целуют до покалывания.

— Не смей, — жалко угрожаю ему. — После…

Мне прямо в макушку лупит «молнией», и жидкий огонь, наш с ним, особенный, растекается по венам, потому что наплевать ему на мои слова. Он целует так, как ещё никогда не целовал. Нагло, жёстко, присваивая и пытаясь что-то доказать нам обоим. Его язык бессовестными толчками откровенно имеет мой рот, а тот и рад. И мой язык в ответ против логики толкается с его, пытаясь хоть так отвоевать себе право на сопротивление и удовольствие.

Такой большой и такой осторожный, грубый и нежный. На эмоциях луплю свободной рукой по его крепкому плечу. Хоть бы дёрнулся ради приличия! Стальным мышцам всё нипочём. В палате раздаются шлепки по его коже, наши тихие стоны и пошлые звуки откровенного поцелуя. Он становится мягче, будто всё доказал мне и успокоился.

— Я скучал, — хрипло произносит Даня, оторвавшись от моих губ.

— Я всё равно тебя ненавижу, — всё же всхлипываю. Вот чёрт!

— Переживу, — вновь укладывает меня к себе на плечо. Бережно прижимает и перебирает мои волосы.

— Не смей уходить, — утыкаюсь носом в его грудь.

— Я здесь, Ами. С тобой. Навсегда. Обещал, — слышу, как улыбается, но у меня нет сил смотреть ему в глаза.

Я бестолковая слабачка. Сдалась без суда и следствия одному только поцелую. Поэтому лёд сломал меня? Ему не нужны такие спортсмены.

— Сволочь, — целую его в футболку.

— Есть такое. Прости меня, я…

Замираю и жду, когда он продолжит. Его сердце разгоняется так, что мне становится страшно. Только приступов нам тут не хватает. Это не кардиология, это травматология. Нас тут не спасут.

— Люблю тебя, — вдруг выдыхает то, что я совсем не ожидаю сейчас услышать. Объяснения, оправдания, а не вот этот вот надрывное признание, рушащее последние баррикады, что я так старательно пытаюсь удержать.

Это нечестно! Он обезоруживает. Гасит мой запал разнести его в пух и прах и за визит, и за поцелуй, и за то, что завалился на мою кровать после того, как предал.

— Ещё.

Ну, точно дура.

— Огонёк…

Я не вижу, но уверена, он сейчас закрыл глаза.

— Ты мне должен за два дня, что я умирала тут без твоих «Спокойно ночи» и «Доброе утро» в страхе и одиночестве, растоптанная, поломанная во всех смыслах этого слова. Ещё! — зло требую у него, а этот гад смеётся.

Красиво, вибрирующе. Ненавижу!

— Люблю, — повторяет уже легче.

— Ещё.

— Люблю.

— Видишь, — задрав голову, веду пальцем по его щеке. Щетина царапает нежную подушечку указательного, и я закатываю глаза, как наркоманка, получившая свою дозу. — Мир не рухнул от того, что ты заговорил. Поцелуй меня.

Его горячая ладонь скользит мне под футболку и замирает на рёбрах. Ловлю острый приступ эйфории, закруживший мне голову. Дракон не щадит ни меня, ни себя. У меня во рту снова горячая битва наших языков. Моя ненависть в этом безумии трансформируется в нечто другое. Она неожиданно меняет своё направление. Будто бы в эту самую секунду всё начинает вставать на свои места. Эта Драконья задница ещё ничего мне не объяснил, но я уже всё понимаю.

— Дань… Даня, стой, — умоляю его. — Дышать… — жадно хватаю ртом воздух, — нечем… — а сама смеюсь. Нервно, истерично.

Его самодовольная улыбка в этот момент страшно бесит.

— Ненавижу, — фыркаю на него.

— Угу, я уже понял, — смеётся.

— Скажи мне, что те фотографии просто фотошоп, — так глупо хочется обмануться.

— Не хочу тебе лгать. Никогда этого не делал.

— Уходи, — а сама сжимаю футболку на его груди. — Как ты мог?! — шёпотом кричу, глядя ему в глаза.

— Я спасал тех, кто пока не способен себя защищать. Один тошнотворный поцелуй за две маленькие жизни, которые могли искалечить из прихоти просто потому, что могут. Из мести за предательство. Не моё, а человека, которого я даже не знал. Клянусь, меня тогда реально вывернуло наизнанку. Я нажрался чуть ли не впервые в жизни, но даже это не помогло. Выпал из тачки, стоял на коленях и блевал, ненавидя эту суку.

Не дышу, не шевелюсь. Он говорит. Боже, Дракон не только фыркает, рычит и стонет, когда целует. Он, чёрт возьми, заговорил! И будь кто-то другой на его месте… Но на его месте другого быть не может. Я знаю, что для него это подвиг — открыться. И я жадно слушаю все сухие факты, озвученные его дребезжащим от ярости голосом. Он многое опускает. До этого поцелуя явно было что-то ещё, но Даня старательно обходит эту тему, коротко отрезав: «Там слишком грязно».

— Я виноват, Ами, — его пальцы путаются в моих волосах. Рука дёргается, и Даня случайно делает мне больно.

— Ай, — пищу.

— Извини, — тут же целует. — Надо было сразу рассказать.

— Надо было.

— Я не предполагал, что они используют эту информацию вот так, — скрипит зубами.

— Как там Драконята? — перевожу тему.

— Утром отвёз их к Нине Антоновне в интернат. Пацаны обещали не разносить его хотя бы первую неделю, — грустно улыбается он. — Так правильно, Ами. Сейчас им там будет лучше. Мне в руки попала атомная бомба, и я намерен её взорвать. Не хочу, чтобы их зацепило. Огонёк…

Дракон снова разворачивается, нависнув надо мной. Глаза в глаза. Его дыхание на моих губах. И нет, чёрт возьми, ненавижу я на самом деле не его, а тех, кто подставил нас, разрушил, попытался сломать.

— Ами, я намерен жёстко нагнуть одну грёбаную «шахматистку». Ты со мной? — он ёрзает. Я боком и бедром ощущаю все его рельефы. Абсолютно все. Но рот открывается в изумлении ни от того, что у этого гада откровенно стоит! Он протягивает мне маленькое колечко, сияющее в уличном свете.

— Что это? — сглатываю, часто моргая.

— Просто ещё один способ всегда быть рядом, — Даня пожимает плечами, будто это не самое важное решение в его жизни, а что-то само собой разумеющееся. Подумаешь, предложение!

Самоуверенный такой, капец.

— Обещаю, мы не будем жить в вагончике. Теперь есть вариант поинтереснее.

Пф! Словно это является для меня самым важным. Наличие элитной недвижимости не принесло мне счастья. Меня раздавило катком бесконечных обязательств.

— Жаль, — вздыхаю, глядя мимо кольца в его глаза.

— В смысле?

— Мне нравится твой вагончик, — улыбаюсь Данте.

— Ты не ответила, — напоминает он.

— У меня есть условие, — забираю у него колечко и сжимаю в кулаке. Дракон удивлённо дёргает бровью в ожидании продолжения. — Я хочу стоять рядом и держать тебя за руку, когда твоя бомба взорвётся.

— Не боишься, что тебя закидает ошмётками? — он чертовски красиво кусает губы, чтобы не улыбаться. А в глазах опять закручивается стихия. Торнадо, в которое меня утягивает.

— Не боюсь, — окунаюсь в его стихию, и сама надеваю кольцо на безымянный палец.