Глава 59

Амалия

До дома Калинина добираемся в приподнятом настроении. Дана отпустило напряжение, и я кайфую от его улыбок. Это такая редкость, что невольно собираешь в память каждую.

— Ты странно на меня смотришь, — заявляет он.

— Люблю. Нельзя? — важно задираю нос, стараясь не рассмеяться.

— Можно, — накручивает на палец пружинку уложенных в причёску волос. Тянет за неё, вынуждая меня наклониться вперёд. Осторожно целует, чтобы не смазать старательно сделанный макияж, но блеск на его губах всё же остаётся. Это невероятно мило. Я стираю его пальцем, а Даня снова пытается целовать. Нет, до свадьбы мы точно не доживём такими темпами.

— Ты помнёшь мне платье, — шёпотом напоминаю ему, отлично чувствуя, как край подола уже стиснут в его кулаке и ползёт вверх, оголяя бедро.

— Пойдём, — Дракон резко останавливается, поправляет на мне отглаженное им же лёгкое голубое платье и выходит из машины, чтобы фактически вынуть меня из неё на улицу.

Убедившись, что я стою, получив опору в виде осточертевших костылей, забирает из салона цветы для жены Игоря Александровича, хороший коньяк для самого хозяина вечера и ставит новенькую БМВ на сигнализацию.

К квартире нас доставляет просторный лифт, на пороге встречает Настасья. Уже давно она попросила меня называть её только по имени. Милая женщина с удлинённым спереди русым каре и тёплыми карими глазами. Они с Калининым столько лет вместе, а Настасья до сих пор смотрит на него влюблённым взглядом. Значит, такое возможно и у нас с Даней есть шанс на подобные отношения.

Надо уже перестать сравнивать. Мы ведь не они, у нас своя история. Я просто всё ещё боюсь превратиться однажды в собственную мать и всеми силами ищу точки, доказывающие мне, что я такой не стану. Она ведь просто взяла и исчезла из моей жизни. Я перестала быть выгодным вложением. Достижений никаких, девственность мою не продать. Бракованная Разумовская. От этого бывает невыносимо тоскливо, когда я остаюсь одна. Но сегодня не тот случай. Я улыбаюсь и обнимаю Настасью.

— Ты такая стала… — шепчет она мне на ухо, — как цветок. Счастливая. Он хороший, — гладит меня по плечу.

— Это правда, — так же шёпотом отвечаю ей. — Здравствуйте, дядя Игорь.

— Привет, чемпионка, — подмигивает он. — Дан, — пожимает руку Дракону. — Чего стоим? Проходим, проходим, не стесняемся. Все свои, чужих нет.

Но из прихожей мы успеваем сделать лишь пару шагов в сторону гостиной. Навстречу вылетает два маленьких «урагана». Один, как, впрочем, и всегда, более сдержанный, а вот второй с удовольствием взлетает на руки к старшему брату и обнимает его за шею.

— Привет, Мишка, — треплю его по волосам. Самый тактильный боксёр из всех, что я видела, хитро щурится и стучит пальчиком по щёчке.

— Мих, чё за фигня? — строго смотрит на него брат.

— Соскучился, — малыш смешно дует щёки.

— Ром, иди сюда, — зову среднего Тимирязева. Уронив один костыль, обнимаю мальчика. Он сначала напрягает спину, а потом всё же обнимает меня в ответ. — Как дела?

— Норма-а-ально, — тянет, задрав голову. — Мать в интернат приходила.

— За… чем? — сглотнув мат, Дан тут же выпускает «шипы».

— Я сам всё расскажу, — в наш разговор вмешивается Калинин. — Давайте к столу. Всё остывает. Жена сама готовила, между прочим.

В гостиной очень вкусно пахнет. На столе красиво расставлены приборы, стоит бутылка вина и тот самый коньяк, что мы привезли. Закуски, салаты и простое горячее: запечённая курица и отварной картофель с зеленью. От ароматов еды желудок бессовестно начинает урчать.

Наполняем тарелки и бокалы. У мальчишек компот, у Дани минералка, а я позволяю себе совсем немного вина.

— Не напрягают? — спрашивает Дан про братьев.

— Нет, ты что, — мягко улыбается Настасья. — Хорошие такие. Самостоятельные очень. Помогали мне готовить и накрывать на стол.

— А я с дядей Игорем чинил стул, — хвастается Мишка.

— Было дело, — подтверждает Калинин. — Ножка открутилась, — шёпотом, чтобы не снижать степень важности ремонтных работ. — Ну что, ребят, — поднимает он свой бокал с коньяком, — поздравляю. Мы сегодня сделали кое-что очень важное. Мы с Даном восстановили баланс во Вселенной, если хотите. Даниил, я знаю, как для тебя это всё пока сложно, и чувствую, как ты сопротивляешься. Но я тебя уверяю, Женька, твой отец, он хотел, чтобы ты занял это место. Оно твоё по праву крови, понимаешь? Он очень много сил вложил в этот проект. То, что ему досталось, и то, что он успел сделать за свою короткую жизнь — небо и земля. В тебе есть мощь и непоколебимость отца. Это очень полезные черты характера для такого бизнеса. Остальному научишься. И поэтому первый тост я хочу поднять за то, что ты нашёлся и там, — показывает пальцем вверх, — твоему отцу теперь будет спокойно.

А Драконом никто никогда так не гордился, и я впервые вижу настолько сильную растерянность в его серых глазах. Он не понимает, что говорить, как себя сейчас повести. Ведь все его заслуги просто пропили. Это так ужасно, словами не передать.

Тянусь к его стакану с минералкой и с улыбкой ударяюсь бортиком своего бокала с вином. Даня отмирает, хрипло благодарит Калинина и залпом выпивает всё из своего стакана, будто там что-то очень крепкое. Ему бы не помешало хоть немного, но он за рулём и пить точно не станет.

Мужчины тихо заговаривают о делах, а я купаюсь в по-настоящему семейной атмосфере. И никто не следит за правильностью осанки и речи, не смотрит свысока. И я понимаю Дана, мне тоже непривычно. А вот Драконята нежатся в тепле и внимании адекватных взрослых. Даже настороженный Ромка тянется и к Игорю Александровичу, и к Настасье. Когда она проводит ладонью по волосам мальчика, он задерживает дыхание и прикрывает веки. Мне кажется, Даня в детстве был таким же.

— Как тебе живётся отдельно от родителей? — тихо спрашивает меня хозяйка вечера.

— Легче. Правда, я ещё не всё понимаю, — признаюсь ей. — Представляешь, Даня был занят и попросил меня посчитать коммунальные услуги, чтобы мы потом с карты всё оплатили. А я же никогда раньше этого не делала. Такой дурой себя почувствовала. Пришлось лезть в интернет и смотреть, как это делается. Зато я теперь знаю, сколько стоит электричество, вода, газ. Никогда раньше не задумывалась о таких вещах.

Кошусь на Даню. Он делает вид, что ничего не слышит, но уголки губ, приподнятые в едва заметной улыбке, красноречиво говорят об обратном.

— Ой, это ерунда, — отмахивается Настасья. — Научишься. А если что непонятно, звони, я попробую помочь. И, может быть, не только в подсчёте коммунальных. Просто мне тоже было восемнадцать и иногда я ощущала себя ну очень взрослой, а иногда хотелось на ручки, — смеётся она.

— Будто сейчас не так, — тихо комментирует Игорь Александрович.

— А можно хотя бы сделать вид, что вы не подслушиваете? — возмущается Настасья. Калинин поднимает вверх руки, мол, сдаюсь-сдаюсь, и возвращается к разговору с Даней. Тот тоже тихо посмеивается, всё ещё старательно пытаясь это скрыть.

Мальчишки носятся по просторной квартире, окончательно освоившись, а мы маленькими глотками пьём вино.

— Так, теперь о Тимирязевых, — хлопнув по столу, дядя Игорь переводит тему. — Мать приходила в интернат. Угрожала, требовала вернуть детей, проклинала тебя, — сообщает Дане.

— Почему я только сейчас об этом узнаю? — хмурится Даня.

— Потому что было это сегодня утром. И я просил Нину Антоновну тебя не дёргать. Пацаны всё равно у нас. Да и не светит ей ничего, если только Эвелина не соберётся помочь. У неё там связи.

— В курсе, — Дракон на глазах превращается в ледяную глыбу.

У меня покалывает пальцы и поджимается живот. Тот чёртов поцелуй…

Сразу же оказываюсь в горячих, крепких объятьях. Даня укутывает меня в свои руки, и я лопатками теперь ощущаю, как бьётся его сердце.

— Думаете, она попытается ударить с этой стороны?

— Нет, не думаю. В этом больше нет смысла. За тобой теперь тоже сильные специалисты. Она потеряет слишком много на судах и адвокатах, если попытается действовать через детей. Я думаю, их мать пришла в интернат по собственной инициативе, надеясь вернуть себе пособия и льготы, которых её лишили. С какой стороны ужалит эта стерва, я не знаю. Думал об этом. Все основные каналы, через которые она может ударить, мы ей перекрыли. Подождём.

— Просто подождём? — хмурится Дракон.

— Есть другие варианты? — хмыкает Игорь Александрович.

— Пока нет, — сильные напряжённые пальцы впиваются мне в кожу чуть ниже ребёр и тут же отступают, виновато поглаживая. — Прости, — короткий поцелуй в макушку, и сердце Дракона на миг разгоняется ещё сильнее, но он берёт его под контроль, как и всё, как и всегда.

— Ами, — после недолгой паузы, ко мне обращается Настасья. — Поможешь мне на кухне?

— Конечно, — киваю и нехотя выбираюсь из тёплого кокона любимых татуированных рук.

На кухне у Калининых лёгкий хаос. Сразу видно, здесь живут и готовят. У нас дома никогда такого не было. Это ведь неприлично, всё должно быть идеально, а мне теперь кажется, что это и есть настоящая жизнь, а не бутафория, подобие семьи в красивом кукольном домике со стерильной чистотой.

Настасья наливает холодный компот в чистые стаканы. Ставит на стол кексы и глубокую тарелку с ягодами.

— Ты волнуешься? — удивлённо смотрю на женщину.

— Очень, — признаётся она. — Понимаешь, я люблю Игоря. И знаю, как он переживает из-за того, что не может иметь своих детей. Мы, конечно, можем сделать ЭКО с донорским материалом, и я уверена, Игорь будет любить этого малыша, но кровный ребёнок для мужчины, это, я не знаю… Продолжение рода и всё такое, — нервно смеётся. — И мне больно смотреть на то, что из-за дурацкого обещания, он не может полноценно общаться с единственной дочерью. Это же кошмар, всю жизнь быть рядом и оставаться лишь сторонним наблюдателем. Он, как настоящий мужчина, держит слово, а я… — жмурится Настасья. Глубоко вздыхает. — Годы идут. Сколько это всё ещё должно продолжаться? Мне кажется, все свои грехи он уже давно искупил, и… — меня пугают слёзы в её глазах.

— У дяди Игоря есть дочь? — удивлённо перевариваю сказанное.

— Я надеюсь, он меня простит, — его жена вытирает влажные щёки. — Есть. Ты.

— Ч-то?