Глава 24

Алла

Ряды стульев стоят идеально ровно по обеим сторонам от прохода, украшенного белыми лентами и цветами. Гости сидят, сдержанно улыбаясь, кто-то поправляет ребёнку воротничок, кто-то прячет влажные глаза в букете, глядя на красавца-жениха, ожидающего невесту у изумительно красивой цветочной арки. Горят свечи, и негромко играет оркестр, к выбору которого дети подошли с особенной тщательностью.

Милана появляется под композицию «Turning page» группы Sleeping at Last. На секунду у меня перехватывает дыхание. Она идёт так, будто никуда не торопится. Натурально парит над полом, устланным лепестками роз. Головы гостей поворачиваются в её сторону, и в зале становится так тихо, что слышно, как шелестит ткань ее подвенечного платья.

Слезы наворачиваются на глаза. Моя девочка совершенно прекрасна в лаконичном, струящемся наряде с глубоким, но благородным вырезом-обманкой. Вместо привычной фаты — длинные, как крылья, накидки-рукава, спадающие с плеч и уходящие к полу. При каждом шаге они колышутся, и действительно кажется, что невеста не идёт, а скользит по земле, чуть приподнимаясь над ней. Тонкая телесного цвета ткань на спине имитирует глубокий треугольный вырез, одновременно и подчеркивая девичью невинность, и добавляя ее образу женственности. Милана будто сошла с иллюстрации к древней легенде. Чистая девочка, которая держится с поистине царским величием.

Волосы дочь собрала в низкий гладкий пучок, открывающий линию шеи. На лице — тонкая сеточка-вуаль, украшенная крошечными белыми цветами сбоку. Она слегка скрывала лицо, делая его таинственным, и при этом подчёркивала сияние глаз.

Я могла сколько угодно сомневаться — а не поторопились ли они с браком, но стоит увидеть, как Адиль реагирует на появление невесты, и мои сомнения превращаются в пыль. Столько там любви, столько гордости, столько нежности!

А как на Милку смотрит ведущий ее к жениху Стас! На предназначенном для него стуле лежит мой клатч, а в нём предусмотрительно захваченный из дома платочек. Самое время его достать. Никогда не была плаксивой, но тут невозможно сдержаться.

Стас передает с рук на руки нашу девочку, похлопывает зятя по плечу и занимает свое место рядом со мной. На нём отлично сидящий смокинг. Глаза блестят от слез, руки суетливо разглаживают брюки… Я накрываю его ладонь своей. «Все нормально», — говорю молча. Он кивает, вцепившись в мои пальцы.

Церемониймейстер делает шаг в центр, музыка становится еще на полтона тише. Слова, которыми тысячи раз соединяли судьбы самых разных людей, сегодня звучат совсем иначе, словно были написаны специально для этого случая.

Я не вижу, как камера ловит мой профиль — все мое внимание приковано к лицу дочери. Я подмечаю, как у неё дрожат ресницы, когда она с трудом справляется с комом в горле, как срывается голос. Рот у меня сухой, я делаю крошечный глоток воды, когда взгляд привлекает движение на другом краю зала. Хасан стоит чуть в тени, как и подобает человеку, который привык особенно не отсвечивать. Тёмный костюм подчёркивает прямую линию плеч… Он смотрит на Милану и Адиля — и в его глазах неожиданно много света. А когда дело доходит до брачных клятв, Хасан поворачивается ко мне. Удивительно, еще недавно я думала, что этот день, день, когда моя дочь уйдет в свою взрослую жизнь, станет моим концом. А сейчас понимаю — нет. Для меня это тоже начало. Милана обретает своего мужчину, а я к своему становлюсь на шаг ближе.

Слёзы жгут глаза. Слова церемониймейстера звучат торжественно и проникновенно, гости шмыгают носами, дети вертятся на коленях у родителей. Адиль бережно берёт руки Миланы в свои. Хасан, всё так же неподвижно стоя в тени, не спускает с меня глаз. Стас шумно сглатывает, утирает глаза рукавом. Благодарю судьбу за то, что он сейчас поглощен моментом, иначе ко мне бы было много вопросов.

Музыка становится громче, наполняя пространство. Милана и Адиль произносят брачные клятвы. Залом прокатываются аплодисменты и свист, смех, радостные крики… Слепят вспышки камер! Ну, вот и все, да? А вот и нет! Всё только начинается. Для них. Для меня. Для нас всех.

— Ужас. Этих людей, что, не учили себя вести в приличном обществе? — отравляет происходящее голос свекрови. А я и бровью не веду. Мне плевать. Я скоро освобожусь и от нее тоже. Подхватываю Стаса под локоть и тащу к дочери. Возле молодых выстроилась громадная очередь, чтобы их поздравить. Но родителей пропускают вперед.

— Дорогие гости, каждому будет непременно дано слово, — пытается угомонить собравшихся ведущий. Только минут через пять ему удается утихомирить взбудораженную толпу. В порыве чувств еще раз обнимаю Миланку…

Пока в главном зале официанты заканчивают накрывать столы, оркестр берёт первую ноту, и все затихает. Милана и Адиль выходят в центр, чтобы станцевать свой первый танец. Он ведёт её бережно, а моя девочка безоговорочно идет за мужем. Кажется, что эти двое не здесь, среди сотни глаз, а в каком-то своём пространстве, где есть только они и музыка. Потом мелодия меняется. Становится более динамичной, веселой, в ней появляются восточные нотки. И вот уже оживает весь зал: кто-то хлопает в ладоши, кто-то принимается напевать. Вахид выходит на танцпол с женой и кружит её с такой нежностью, что я понимаю, с кого Адиль брал пример. Это до глубины души трогает.

Следуя за мужем, я замечаю и Адама — старшего брата Адиля. Он выходит с Лейлой и их детьми. Младший цепляется за юбку матери, старшая держит за руку отца. Который, кажется, вообще не делит малышню, хотя я доподлинно знаю, что старшая — не от него.

— Ну, че, Алл, тряхнем стариной?

Подвыпивший, немного неловкий, но такой искренний в своём желании быть рядом, Стас не вызывает во мне раздражения. Я не капельки на него не злюсь. Понимаю, что он переволновался. Напротив, от этой его несуразности меня затапливает волной тепла и благодарности. За то, что он есть. За то, что мы за руки прошли с ним через годы.

Муж кружит меня, чуть сбиваясь с ритма, наступая на подол, я смеюсь. Мне стоило признать, что наш брак давно изжил себя, хотя бы для того, чтобы осознать копившееся годами недовольство и просто отпустить ситуацию.

Почти сразу же после нашего танца гостей приглашают за стол. Мы сидим со сватами, родителями и Хасаном. Если у меня явно напряженные отношения со свекровью, то у Амины — с матерью. Тайком переглядываемся, легко считывая мысли друг друга. Мы такие разные, и такие похожие. Кажется, у меня появилась еще одна подруга.

Когда веселье набирает обороты, а Стас куда-то уходит, на его стул рядом со мной плюхается Ольга.

— Ну, Алка, вечеринка — отпад, — улыбается она, салютуя бокалом. — Я опасалась, что у вас тут всё будет чинно, благородно, а тут смотри… Пол-Кавказа уже на паркете.

Я смеюсь, поправляя салфетку.

— А ты думала, мы будем под классику есть тарталетки и зевать?

— Не знаю! Но знаешь, чего я не предполагала? Что тут будут интересные экземпляры, — Олька шевелит бровями. — Прям глаза разбегаются, м-м-м?

— Но-но! Сначала выясни, кто тут холостой. А то, знаешь ли, не хочется портить такой праздник бабской дракой.

— Да ну, все же цивилизованные люди, — хохочет Ольга.

— Ага, скажи это моей свекрови.

Ольга склоняется ближе ко мне.

— Ну, чует мое сердце, тебе ее недолго терпеть осталось, — замечает заговорщицким шепотом. Отвечаю подруге чуть испуганным смешком. Я ни с кем не обсуждала того, что приняла решение о разводе, но Ольга всегда была наблюдательной.

— Слушай, не хочу сейчас об этом.

— Да и не будем, — Оля беспечно болтает вино в бокале. — Как же Миланка хороша, а? Прямо не верится, что это та самая девчонка, которая пару лет назад красилась у меня в подсобке, жалуясь, что «все парни какие-то мальчики». Сегодня она королева.

Слёзы снова подступают к глазам.

— Королева… — повторяю тихо. — И я счастлива, что она нашла своего мужчину.

— А ты? — Оля смотрит на меня в упор, глаза её щурятся. — Нашла?

Я усмехаюсь, прячу взгляд в бокале с шампанским.

— Может быть, — вздыхаю. Ольга ухмыляется.

— А то я не вижу, как ты на него смотришь. И главное, как он смотрит на тебя.

Я резко поднимаю взгляд на подругу:

— Это что, так заметно?

Ольга откидывается на спинку кресла, делая вид, что ее заинтересовало горячее, и даже официанта окликает:

— Молодой человек, а что здесь за соус?

Я качаю головой, но сердце предательски ускоряет ритм. Даю команду держать себя в руках и не привлекать никому не нужного сейчас внимания. Меняю положение, чтобы получше видеть танцпол. Миланка танцует с одним из братьев жениха, как тут к ней подходит Стас и, чуть пошатнувшись, со смехом осторожно уводит дочь у партнера. Я резко встаю. Чуть позже сценарием свадьбы предусмотрен танец Миланы с отцом. Но Стас решает все переиначить, и, выдохнув, я решаю — ну и черт с ним! Пусть так. Переглядываемся с Аминой и синхронно киваем распорядительнице — мол, все окей. Ведущий тут же подхватывает происходящее, комментируя танец отца и дочери, диджей меняет трек на заранее заготовленный для этого случая. И все опять хватаются за платочки…

Я успеваю перевести дыхание после танца Стаса с Миланой, когда слышу за спиной знакомый старческий, но всё ещё властный голос отца:

— Доча, а давай-ка и мы с тобой спляшем!

Растягиваю губы в притворной улыбке. Приехал, несмотря на годы и километры. Приглашая, если честно, думала, что мама будет одна… Взгляд у него мягче, чем когда-то, в молодости, но стоит ему протянуть ко мне руку — и меня передергивает. Я улыбаюсь механически, потому что кругом гости, камеры, вспышки… Послушно встаю, позволяю ему увлечь себя на середину танцпола. Он даже пахнет как раньше. Я не держу на отца зла, и давно его не боюсь, но отцовские руки — последнее место, в которое бы я пошла добровольно.

Слушаю его наставления вполуха, что-то отвечаю, как тут чья-то уверенная ладонь накрывает мою, мягко, но так властно, что отец отступает. Передо мной Хасан. И всё, что только секундой назад казалось невыносимым, забывается тут же. На миг в блаженстве прикрываю глаза.

— Как ты понял?

— А как ты все понимаешь?

Он ведёт меня бережно, но уверенно. Нет сомнений, именно так этот мужчина поведет меня и по жизни. Дай только пережить развод и его последствия… Дай только пережить!

Хасан незаметно поглаживает кончиками пальцев мою поясницу, разгоняя напряжение, сковавшее тело.

— Сложное детство?

— Как у всех. Не хочу это обсуждать сегодня.

Музыка в моем восприятии становится гораздо тише, так же, как и все остальные звуки. Я слышу только ровный ритм шагов Хасана и чувствую тепло его руки у себя на спине. Кажется, я действительно впервые танцую по-настоящему: позволяю партнеру вести. И от этого накрывает волной — щемящей, сладкой, такой, от которой хочется плакать и смеяться одновременно.

— Моя любимая сильная девочка…

— Я устала быть сильной, — срывается с моих губ.

Хасан поворачивает меня волчком, так что я почти касаюсь его щеки своей. И отвечает не сразу, будто взвешивает каждое слово:

— Тогда позволь мне быть сильным за тебя.

Я замираю. Мне кажется, что важнее слов я в жизни не слышала.

Танец заканчивается слишком быстро. Я совершенно к этому не готова. Хасан же вынужден меня отпустить… И только кончики пальцев задерживается у моего запястья. Я делаю вид, что ничего не заметила, хотя сердце бьётся так, будто вот-вот вывалится мне под ноги.

Из толпы ко мне пробивается Ольга, сияющая, с бокалом шампанского. Она что-то говорит — про торт, про гостей, про музыку — в ответ машинально киваю, благодарная, что она помогла разрядить атмосферу.

Свадьба к этому времени набирает обороты. Звон бокалов, трогательные тосты, смех, вспышки камер… Восточные мелодии сменяют европейские хиты. Лезгинку — медленные танцы.

Милана с Адилем принимают поздравления, едва успевая обнимать родственников и друзей. Их лица сияют, и я ловлю себя на мысли, что в них нет ни капли усталости — только радость, такая искренняя, что ею невозможно не заразиться.

И тут ведущий громко объявляет:

— А сейчас — самый волнительный момент! Девушки, выходите в центр зала. Пришла пора бросать букет!

Все смеются, подталкивают друг друга, кто-то визжит, кто-то краснеет. Милана отходит к центру, прижимая к себе кукольный зелено-белый букет.

— Раз… два… три! — крик ведущего заглушает музыку.

Милана делает вид, что замахивается, но не бросает. Девушки разочарованно стонут. Еще раз — то же самое. И только на третий дочь действительно отпускает букет. Он летит дугой, высоко, красиво. Девушки тянутся руками, но в последний момент кто-то спотыкается, кто-то отшатывается, и цветы, перелетев всех девчонок, падают прямиком мне в руки.

Зал взрывается смехом и аплодисментами. Я стою с букетом, прижимая его к груди, и чувствую, как щеки заливает румянец.

Поднимаю глаза — и встречаю смеющийся взгляд Хасана.