Глава 23

Алла

Снег за окном валит, как в старых добрых фильмах: крупными хлопьями, мягко, и кажется, что этот снегопад никогда не закончится. Город утопает в праздничных огнях. Я надеваю сережки перед зеркалом. Кроме них на мне чёрное платье, тонкий браслет и обручальное кольцо, от одного вида которого портится настроение. Но пока я не могу его снять.

Нас пригласили в гости к Байсаровым на «предсвадебный ужин», как его назвала Милана. Амина обещала, что на этот раз народа будет немного. Так что будет ли там Хасан, я не знаю.

— Готова? — Стас появляется в дверях.

— Да, — отвечаю, подхватываю сумку и ключи. Он достает из гардероба пальто, помогает его надеть и, прикалываясь, заворачивает на моей шее шарф. Все — демонстративно-показательно, чтобы мне не к чему было придраться. Как будто я собиралась, господи!

Мы приезжаем чуть раньше — я всегда так делаю, чтобы успеть перевести дух и «надеть» правильное лицо. У Байсаровых тепло. Тепло буквально: прихожая окутывает нас уютными запахами — кориандра, свежей выпечки и запечённого мяса. И метафорически: нас встречают объятиями и улыбками. Наши сваты действительно очень гостеприимные люди.

Милана выглядывает из кухни, румяная, как ребёнок.

— О, мам, вы уже тут! — И добавляет тише: — Амина Аслановна учила меня готовить любимое блюдо Адиля, а я его чуть не сожгла!

Улыбаясь, целую дочь в макушку. Перевожу взгляд на Адиля, который о чем-то шепчется с младшим братом. Приветствую вышедшего нам навстречу хозяина дома и спотыкаюсь, когда вижу Хасана. На нем строгий костюм, но галстука нет, а ворот расстегнут, в руке стакан с чаем. Я так соскучилась! Как теперь оторваться, как не смотреть? Как не выдать того, что испытываю к этому мужчине?

— Чего застыла? — врывается в мои мысли веселый голос Стаса. И в тот же миг его тяжелая рука ложится мне на плечо. Муж притягивает меня к себе, а пока я соображаю, что на него нашло, легко касается виска губами. Объективно в этом жесте нет ничего непозволительного или шокирующего. Все происходит так быстро и буднично, что у присутствующих вряд ли возникает чувство неловкости или дискомфорта. А вот ревность… У одного конкретного человека… Вполне может быть.

Я делаю вид, что не замечаю, как воздух вокруг нас становится гуще. Как будто кто-то незримый выкрутил вентиль — и наши эмоции затопили к чертям все кругом.

Стас обращается со мной с подчеркнутой нежностью. Хасан будто и не смотрит вовсе, но именно этот «не взгляд» ощущается кожей.

— Как добрались? — спрашивает он голосом, которым обычно озвучивают какие-то дежурные реплики.

— С божьей помощью, — улыбается Стас, потирая руки. — Вся кольцевая встала, мы буквально в последний момент проскочили.

А ведь этот вопрос наверняка был задан мне, но что уж? Слабо улыбнувшись, делаю вид, что крайне заинтересовалась яствами. Амина ничуть не преувеличила, когда сказала, что не станет особенно заморачиваться. Стол простой, я бы даже сказала, домашний: горка ароматного риса, тонкие лепёшки, овощи, хорошее вино для тех, кто пьёт, чай — для всех остальных.

Милана прижимается плечом к Адилю, и я вижу, как он бережно накрывает её руку своей и что-то говорит, обаятельно улыбаясь.

Вахид подливает вина всем желающим. Их немного. Сам Ваха и Стас, рука которого опять ложится мне на плечо. Тяжёлая и давящая, как плита. Где-то сбоку поскрипывает стул — Хасан просто устраивается поудобнее, но моё сердце делает кульбит. Господи, Алла, возьми себя в руки!

— Так что ты, говоришь, научилась готовить? — в надежде переключиться, вовлекаю в разговор дочь.

— Лепешку! С тестом все вышло лучше, чем я думала. Но когда дело дошло до того, чтобы ее раскатать…

— Не получилось?

— Скажем так — получился не круг, а что-то непонятное, очертаниями весьма напоминающее Африку.

— Может, тебе испечь остальные материки и податься на конкурс альтернативных карт?

Над столом прокатывается волна смеха. Признаться, я волновалась, что отсутствие у Миланки талантов к кулинарии станет для Байсаровых еще одним жирным минусом к ее портрету, но и тут ошибалась. Даже Вахид добродушно улыбнулся. А мне он из всей этой компании кажется наиболее жестким и ортодоксальным.

Удивительно, со временем мне даже понравилась мысль о том, что Милана входит в такую непростую семью. Невольно я уже и себя ощущаю не просто гостьей, а ее частью. Украдкой перевожу взгляд на Хасана. Он молчит, но его глаза выдают то, чего он никогда не произнесет: спокойное одобрение. Его невысказанный вердикт звучит для меня громче всяких комплиментов. И плевать, что для меня опять стало важно кому-то угодить.

Жизненную идиллию портят разве что непонятки с возможным ребенком Адиля. От дочери я знаю, что он не стал рассказывать об этой истории родителям, пока ситуация не прояснится. И что благодаря связям Хасана Адиль даже нашел адрес этой девушки. Оказывается, зная номер телефона, сделать это несложно. Но все его усилия оказались напрасными — встреча не принесла результата. Девица заявила, что раз Адиль ей не верит, то может катиться лесом. Тут, конечно, всем более-менее нюхавшим жизнь стало понятно, что ей просто нечего предъявить. Но Миланка… Господи, моя простодушная девочка в самом деле поверила, что в этой ушлой мадам вдруг взыграла гордость! И вроде она соглашалась с нашими аргументами, но в душе… Я-то знаю, что в душе ее грызли сомнения.

Интересно, что там Хасан? Он же обещал разрулить ситуацию… Спросить? Я поворачиваюсь к нему в момент, когда он сам встает, глазами веля Адилю выйти. Вслед за женихом устремляется и Миланка. Я тоже зачем-то выхожу из-за стола, благо за ужином завязался живой диалог, и до нас вроде бы никому нет дела.

— Вот, возьми, — говорит Хасан, протягивая Адилю конверт.

— Что это?

— Мой свадебный подарок. Открой.

Адиль переглядывается с Миланой, на лице которой появляются неприкрытое любопытство и радость.

Мои брови взмывают вверх, а взгляд прилипает к лицу Хасана. В глазах вопрос — это же то, что я думаю? Он на секунду опускает веки — да… «То есть это точно не его ребенок?! — кричу безмолвно. — Мы были правы?» Хасан пожимает плечами. Как? Он что, не посмотрел результаты?!

— Очень круто, но ничего не понятно, — хмыкает Адиль.

— Это тест на отцовство, — поясняет Хасан. Губы Миланы округляются — такого она явно не ожидала. Краска приливает к ее щекам. Жилка на шее начинает с остервенением биться…

— Он отрицательный? — сипит Адиль.

— Ты вскрыл конверт. Я не знаю.

— Ладно… Наверное, надо погуглить, — неуверенно замечает Адиль. И тут уже не выдерживаю я:

— Дай мне! — вынимаю листы из его рук. — Вот же… Черным по белому написано — отцовство исключается!

— Бля-я-я, — тянет мой безупречно воспитанный зять, одной рукой притягивает к себе Миланку и прячет лицо в другой.

Хасан кивает на выход. Я спешно ретируюсь, с некоторым опозданием понимая, что молодым сейчас в самом деле лучше побыть одним. Устремившийся вслед за мной Хасан идет так близко, что его дыхание шевелит волосы у меня на затылке.

Мы в коридоре. Здесь темно. Позволяю себе немного откинуться на его грудь. Потереться щекой о его щеку.

— Спасибо.

— Тс-с. Тут у меня свой интерес.

— Какой?

— Не хочется упустить такую хорошую девочку.

— Ты сейчас о Милане? — закусываю щеку. С губ Хасана слетает тихий довольный смешок. Но в этом звуке я слышу не только иронию, но что-то ещё — то, что сводит меня с ума: намёк, обещание, контролируемый огонь.

Сердце у меня колотится так, что рискует разорвать платье. Эмоции порхают, как воробьи. Меня переполняют облегчение, радость, благодарность, растерянность. Всё сразу и в слишком большой дозе. Я хочу смеяться и плакать одновременно. Хочу закричать так, чтобы стены задрожали, и в то же время — прижаться к нему сильнее, спрятаться, потеряться в нем.

Я затрудняюсь представить, что сейчас чувствует моя дочь, если меня, человека, которого эти новости касаются весьма опосредованно, рвет на части.

Ну, ладно… Наверное, дело тут не только в новостях…

Мои пальцы мелко подрагивают — кровь быстрее побежала в венах. И каждая клеточка тела вибрирует и дрожит. От облегчения. От того, что он рядом. Грудь его твёрдая, рельефная, от него пахнет чем-то горьким, терпким, мужским. Я прикрываю глаза и позволяю себе настоящую роскошь — вдохнуть его аромат глубже, на секунду представив, что всё это — уже мое. Борода Хасана чуть царапает кожу, и это жжение приятнее любого прикосновения.

Безумие. Чужой, полный людей дом. В двух шагах все еще муж и дочь, которая пока не догадывается о том, что ее привычный мир вот-вот рухнет. А я позволяю себе вот так запрокинуть голову и хотя бы секунду побыть собой. Настоящей.

— И все же я не могу поверить, что ты не заглянул в конверт, перед тем как отдать тот Адилю… — говорю хоть что-то, чтобы еще чуть-чуть, еще немного рядом с ним задержаться.

— Почему?

— Ну-у-у, ты преподнёс это как подарок на свадьбу. А если бы отцовство Адиля подтвердилось?

— Этого не могло случиться.

— Почему ты так в этом уверен? — нехотя отхожу и поворачиваюсь к Хасану лицом.

— Он — Байсаров. Залететь — это не про нас.

С губ срывается испуганный смешок. Да, наверное, они действительно привыкли все контролировать, но как же самонадеянно звучат его слова! Мне нравится.

Прерывая наш разговор, в коридор с визгом выскакивают дети. Один из мальчишек случайно толкает дочь хозяев — малышку Ами. Все происходит настолько стремительно, что я не успеваю сориентироваться, а вот Хасану для этого достаточно доли секунды. Он подхватывает девчушку ровно в тот момент, когда она уже летит лбом в стену.

— Не ударилась? — хмурится, прижимая малышку к себе, будто она — самое ценное, что у него есть. Та смеётся, болтая ногами, и доверчиво к нему льнет. Хасан, улыбаясь в ответ, отвечает ей таким взглядом, что у меня замирает сердце.

Я уверена — он был замечательным отцом своим детям. Тем отцом, кто умеет быть и защитой, и поддержкой, и другом. Девочка моментально успокаивается рядом с ним, чувствуя себя в безопасности.

Это какая-то вселенская несправедливость, когда мужчины вроде Хасана не оставляют после себя потомства. Не знаю, смогла бы я так относиться к детям, если бы, не дай бог, лишилась своих… Вполне возможно, меня качнуло бы совершенно в другую сторону. А он — вон какой молодец… Я хочу сказать что-то утешающее, но понимаю: сейчас, что ни скажи, все прозвучит фальшью. Мне остаётся только молча наблюдать за тем, как он нянчится с детворой.

— Алла, вот ты где! А я тебя потеряла.

Оборачиваюсь к Амине. Почему-то кажется, что она видит больше, чем можно представить, глядя на нашу возню с малышней.

— Мы тут с Миланкой шептались. Они с Адилем в кухне, — вру я, — а что?

— Речь зашла про Новый год. Стас сказал, что у вас нет каких-то особенных планов, и мы подумали, что будет хорошо встретить его всем вместе. Ваших родителей мы, конечно, тоже приглашаем.

— О нет!

— Нет?

Я так поспешно отказываюсь, что приходится со смешком объяснить:

— Можно обойтись без родителей. Мои далеко, а Стаса… — я морщу нос, Амина понимающе усмехается.

По ходу разговора возвращаемся за стол. Стас захмелел и, кажется, забыл вовсе о состоявшемся не так давно разговоре. В машине по дороге домой он переплетает наши пальцы и принимается жарко целовать мои руки.

— Перестань, Стас!

— Да что не так?! Весь вечер от меня шарахаешься.

— Так, может, не надо было ко мне лезть на глазах у сватов?!

— Тебя не понять: то я слишком сдержанный, то, напротив!

— То есть такое понятие, как уместность, тебе ни о чем не говорит?! Почему ты решил быть несдержанным в обществе тех, кто этого не приемлет?!

— Ты придаешь слишком большое значение тому, на что другие не обратили внимания!

Может, и так… Скорее всего, дело в том, что он начал стараться, когда мне это перестало быть нужным.

— Пожалуйста, не делай так больше. Мы же все решили.

— Что мы решили, Алл?

— Развесить после Миланкиной свадьбы.