Глава 4

Алла

Он же не это имел в виду? Да? Или все-таки это?

Господи, что самое смешное — любые уточнения сейчас лишние. Мне кажется, я этого мужчину знаю со времен сотворения мира. Ему и говорить ничего не надо. Я словно читаю его душу, а он — мою. Абсолютное безумие. Так не может быть, потому что не может быть в принципе. Вероятно, я настолько истосковалась по живым, острым ощущениям, что мой мозг решил подбросить иллюзию, чтобы меня встряхнуть.

— Джемпер бы тоже лучше примерить, — выпаливаю, чтобы хоть как-то разбавить вязкое, непонятное напряжение. — Если что-то понадобится — зовите, я буду рядом.

Отступаю на шаг и резко задергиваю шторку примерочной, будто возводя барьер между собой и чем-то невыносимо опасным. Сердце отчаянно стучит, в ушах — гул. Эмоций столько, что я в них утопаю, совершенно теряя ощущение времени и пространства.

— Алла… — доносится из примерочной негромкий голос. Меня будто током бьёт от звука моего имени. Испытывая острую потребность ему услужить, я заглядываю в примерочную и застываю с открытым ртом, как полная идиотка. Потому что он разделся по пояс… И то, что я вижу… Господи, это так красиво. Передо мной совершенное мужское тело — подтянутое, мускулистое, с тонкими линиями шрамов, придающих ему какую-то особенную привлекательность. Непроизвольно задерживаю дыхание, забывая, зачем зашла.

— Здесь бирка. Я боюсь ее оторвать.

— А-а-а. Да, конечно. Я сейчас все поправлю.

Сделав глубокий вдох, шагаю к нему вплотную. Хасан неподвижен, словно статуя, но я кожей ощущаю, как учащается его дыхание. Кажется, он тоже сдерживается из последних сил. Протягиваю руку, чтобы осторожно поправить бирку, легонько касаясь кончиками пальцев его загорелой кожи. От этого едва уловимого прикосновения по моему телу пробегает заряд электричества. По его тоже…

Хасан резко втягивает воздух, а я цепенею на мгновение, замерев в полуметре. Его взгляд прикован к моему лицу. В его глазах — тёмных, глубоких, пронизывающих — я вижу всё то, что так отчаянно пыталась скрыть в себе. Желание, тревогу, страх и… что-то ещё, совершенно новое, незнакомое. Пугающее своей силой.

— Все… Так, кажется, лучше.

Я трусливо сбегаю, вполне отдавая себе отчет, что Хасан расценит мой побег как отказ. И мне от этого осознания хочется зареветь в голос! Потому что это конец. Потому что он ни в коем случае не станет давить и навязываться. Не тот он человек. Даже то, что Хасан подкатил ко мне, замужней женщине, странно и совсем не в его правилах.

Пока я мечусь, Хасан выходит из-за шторки. Бросает на себя короткий взгляд в зеркало. Просовывает руки в карманы и возвращается, чтобы переодеться в свое.

— Я возьму это. Это, и это. И еще вот эту парку. Есть мой размер?

— Конечно. Но лучше бы ее тоже примерить.

Снимаю с плечиков парку, на которую Хасан указал. Подаю ему. Он надевает ее прямо поверх своей одежды.

— И куртка хорошо села.

— У вас прекрасная фигура. Неудивительно.

Я беру пакет и, не глядя на Хасана, принимаюсь пробивать и складывать в него вещи. Он не просит скидку. А я не предлагаю. Мои мысли сейчас вообще не о том.

— Благодарю за помощь, — замечает Хасан. — Надеюсь, не слишком вас отвлёк?

— Нет, конечно, — максимально ровно замечаю я. — Было приятно работать с вами. Обязательно заходите еще.

Когда вручаю ему пакет, мои руки позорно дрожат.

— Спасибо.

— До встречи.

— Всего доброго.

Хасан не торопится уходить. Задерживается у выхода, оборачивается. Бросает на меня странный взгляд. Будто запоминая. Я замираю, не в силах сделать шаг или вдохнуть. В его глазах нет ни обиды, ни укора. Там абсолютное понимание и принятие. Но вместе с тем и легкая грусть.

— Какой экземпляр, а? — толкает меня в бок Леночка, когда наш покупатель, наконец, скрывается за дверью. — Был бы помоложе, так я бы…

— Достаточно. У нас тут элитный магазин, а не бордель, — рявкаю я. Леночка удивленно распахивает глаза.

— Да я же ничего такого, Алл…

— Угу. Я так и думала.

Прохожу мимо консультантки к себе. И без того задержалась в зале.

— Чего это ты на Ленку выступила? — доносится от дверей офиса голос Ольги — моей правой руки.

— Сама не знаю, — выдыхаю, опускаясь в кресло и расстёгивая пиджак. — Что-то сорвалась.

— Как раз это я поняла, — ехидничает Оля. — Гораздо интереснее, что на тебя нашло? И как это связано с тем хмурым красавчиком, которого ты не поленилась сама обслужить? — играет бровями.

— Это Байсаров.

— Да ладно?! Отец Миланкиного мужика?

— Нет… То ли дядя, то ли двоюродный дед — я так и не поняла толком, — опускаюсь лбом на сложенные на столе руки.

— А откуда ты вообще его знаешь?

— Привет! Я же говорила, что хочу пообщаться с родителями Адиля… — возмущаюсь я.

— И что, ты реально на это решилась? Мне каждое слово из тебя клещами вытаскивать?!

— Решилась. Ага. Теперь вот думаю: на хрена я это затеяла, Олька?

Откидываюсь на спинку, запрокинув голову к потолку. Отталкиваюсь ногой, раскручивая кресло, как если бы мне было мало царящего в моей голове хаоса, как будто мне захотелось еще…

— Разговор не задался? Ну-у-у, я не удивлена.

— Да нет. Наоборот, все прошло лучше, чем я ожидала.

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

Резко останавливаю движение. Растираю гудящие виски.

— Скажи, у тебя бывало так, что смотришь на мужика и отчетливо понимаешь, что он словно под тебя делался?

— Конечно. Я про каждого своего бывшего именно так и думала.

Учитывая, что за мужики были у Ольги, тихонько фыркаю. Вечно она умудряется любую ситуацию довести до абсурда.

— Ты неисправима, Оль.

— Да при чем здесь я? Это природа. Ей нужно, чтобы мы выжили как вид, а не как логически мыслящие единицы, — заявляет подруга, поправляя очки. — Когда женщина чувствует тягу к мужчине, её гормоны читерят фильтр критичности.

— И тот сбоит? — криво усмехаюсь я.

— Именно. Нейромедиаторы такие: «Ой, у нас тут потенциальный партнёр, не мешай, мы ща гормончиками всё зальём». И вот уже ты не умная адекватно мыслящая женщина, а слепая туповатая самка.

Заливисто хохочу.

— Что ты лыбишься? Колись, к чему вообще такие вопросики, а, моя счастливо-замужняя-подруга?

— Без понятия. Наваждение какое-то. Даже не знаю, как объяснить.

— Тебя от Байсарова повело, что ли? — сощуривается Олька.

— Ну как повело? Что-то меня в нем зацепило. Ты бы поняла меня, если бы провела в его обществе пару-тройку минут, а так и не объяснишь.

— Попытайся! Интересно же — жуть… — возмущается подруга, тараща на меня глаза, полные любопытства.

— Да я уже вроде как все сказала. Реально — смотрю на Хасана, и не могу избавиться от ощущения, что знаю его сто лет. Что мы на одном языке говорим и об одном думаем. Что я могу начать фразу, а он закончит. А какое он, Олька, впечатление производит… Это вообще кошмар! Знаешь, когда не пыжишься, не пытаешься пустить пыль в глаза, а оно просто из тебя прет? Помимо воли… А как он смотрит!

— И как же?

— Будто до дна тебя видит.

— Жуть! Вот уж чего не надо — того не надо, — хихикает.

— Ну не скажи, — задумчиво тяну я. — В этом что-то есть.

— Что?

— Это странное ощущение. Будто ты эмоционально голая. И все твои зажимы, маски, схемы для него — пустое место. Он смотрит мимо них, видя тебя настоящую. Но как ни странно, от этого не хочется спрятаться.

— Разве это не ощущается как вторжение в твое личное пространство?

— Нет. Потому что он в него не вторгается. Он им становится, Оль. Не знаю, как объяснить. Самой бы понять, какого черта происходит! — смотрю на подругу с беспомощностью.

— Что тут понимать? Диагноз ясен, — потягивается Оля. — Налицо острая форма любовной горячки, осложненная нехваткой здравого смысла и хроническим недотрахом.

— Олька!

— Алл, — вмешивается в наш разговор Лена. — Можешь выйти в зал? Там к тебе пришли.

— Кто пришел?

— Твой красавчик-зять, — улыбается на все тридцать два.

Зять! Господи… Надо бы привыкнуть к этому слову, да что-то не получается. Бросаю на себя короткий взгляд в зеркало. Мне тридцать восемь всего. Но даже этому мало кто верит. Идеальная кожа, подтянутое лицо, ни намёка на морщины, стройная фигура, ухоженные руки, густые блестящие волосы. Ни один человек, не знакомый со мной лично, никогда бы не дал мне больше тридцати. Тем более никому бы и в голову не пришло, что я — мать взрослой дочери. Слишком рано родила, слишком быстро повзрослела, слишком резко вошла в бизнес. И почти не заметила, как моя дочь выросла, да так, что, возможно, совсем скоро у нее будет своя семья.

Тряхнув волосами, выхожу в торговый зал, где меня ждёт Адиль. Высокий, спокойный, стильный и неизменно вежливый — таким он кажется всегда, и сегодня не исключение. При моём появлении он тепло улыбается.

— Здравствуйте, Алла Вячеславовна.

— Добрый день, Адиль, — улыбаюсь в ответ. — Хочешь еще что-то докупить в гардероб?

Он слегка нервно ведет ладонью по шее. Хмыкает:

— Нет. Вообще-то я хотел бы взглянуть на ювелирку. Милана мне вчера все уши прожужжала о том, какие шикарные позиции у вас появились.

— Это женская коллекция, Адиль, — чуть сощуриваюсь я.

— Я понимаю. Собственно, я пришел за кольцом. Обручальным. Если вы поможете с выбором, буду вам очень признателен.

В груди что-то ёкает. Кольцо. Обручальное. Он реально собирается сделать предложение моей дочери! Как его отговорить?! Как этому помешать, боже, ей же всего девятнадцать! Она ни к браку не готова, ни к детям. А Адиль наверняка первым делом сделает ей ребенка.

— Воу-воу, Алла Вячеславовна. Ну-ка, делаем глубокий вдох!

Он берет меня за руки и, чуть насмешливо глядя в глаза, показывает, как надо. Становится действительно лучше, но ненамного.

— Извини, мне нужно присесть. Дай мне минутку. — Стараюсь держать лицо, сохраняя нейтральный тон.

Адиль подхватывает меня под локоток и провожает к диванчику. Их в зале сразу несколько, все для комфорта наших клиентов. На шум оборачивается Леночка, которая до этого консультировала смутно знакомую мне женщину.

— Воды? — артикулирует. Слабо встряхиваю рукой, мол, ничего не надо, занимайся своими делами.

— Все нормально? — беспокоится зятек. Считай, теперь официальный.

Нет! Не нормально, блин. Ты с ума сошел?! Это же моя девочка! Я же только вот ее родила. Таскала ее в слинге по съемкам, водила в детский сад, плела косички, ходила на совершенно идиотские утренники…

— Если скажу да — ты поверишь?

— Не очень, — смеется Адиль.

— Ну, тогда не буду врать. Я в полном шоке.

— Почему? Я люблю Милану. А она любит меня. К тому же она вполне может окончить учебу в Нью-Йорке.

— Почему там? — хмурюсь я.

— Потому что я там живу.

Только этого мне не хватало. Чтобы он увез мою девочку за тридевять земель.

— Мне это надо переварить!

Прикрываю глаза. Надо как-то найти опору… Она точно есть. В конце концов, Миланка просто ему откажет — и все. Моя девочка не захочет уезжать от семьи. Наверняка не захочет. А если она и согласится, то мы живем не в каменном веке! Есть куча способов поддерживать связь. По видео… Да и самолеты летают исправно.

— Я действительно очень люблю Милану. Обещаю, она никогда не пожалеет, если согласится.

Втянув поглубже воздух в легкие, открываю глаза. Невольное уважение вызывает, что он так свободно говорит с чужим человеком о своих чувствах. Не каждый мужчина так может. А уж от горца я такого вообще не ждала. Это подкупает. Но не так, чтобы я прямо сходу приняла эту ситуацию.

— Ей понравилось колечко из последней коллекции Мессика, — вздыхаю я и увлекаю Адиля к витринам. Доставая кольцо, ловлю себя на мысли, что жизнь стремительно меняется, не спрашивая, готова ли я к этому или нет.