Шаг двадцать восьмой. Начисление премий и выдача бонусов по итогам работы
Как почётный святой, почётный великомученик, почётный Папа Римский нашего королевства, приступаю к таинству обряда.
Моник вздыхает, провожая взглядом покинувшую приемную президента компании пару. Мсье Серж Бетанкур и будущая мадам Серж Бетанкур. И, судя по всему, будущая мадам президент «Бетанкур Косметик». По крайней мере, ходят упорные слухи. Да и то, что нынешний президент занят уже который день тем, что знакомит будущую супругу с ключевыми сотрудниками, говорит в пользу этого. Моник не слишком расстроена. Ее чувственное увлечение шефом развеялось как дым в начале минувшего лета, и теперь она думает лишь о том, чтобы сохранить свою работу при новом президенте. Впрочем, ее шеф дал ей самые лестные рекомендации, когда знакомил со своей невестой. Вполне возможно, Моник сработается с мадам Бетанкур. Ей бы этого очень хотелось — ведь работа Моник нравится, и, к тому же, прилично оплачивается.
Многие, впрочем, искренне огорчились слухам о возможном уходе мсье Бетанкура с должности президента и, в целом, из компании. Практически вся женская часть коллектива. Зато в мужском обнаружилось нешуточное воодушевление. Моник сама слышала, как Леруа вчера восхищался ножками будущего президента компании. Моник скептически перевела взгляд на собственные колени под консервативной серой юбкой. Ну да, у будущей мадам Бетанкур ноги лучше, чем у нее. Именно поэтому она — будущая мадам Бетанкур. Впрочем, Моник достаточна умна, чтобы понимать — не в ногах дело. Точнее, не только в них.
* * *
Она дрожит и всхлипывает под ним. Шепчет что-то, но не разобрать, да он знает и так. Пожалуйста. Быстрее. Хочу тебя.
Вместо того, чтобы взять, пальцы роняют с тумбочки упаковку презервативов.
— Черт! Погоди, я сейчас, — выдыхает хрипло, перегибается, пытаясь достать упавшее с пола. А она удерживает его плечи. Выдохом:
— Не надо.
Замирает над ней. Но не понимает. Невнятное мычание. А она притягивает его к себе за шею.
— Так хочу. Без всего.
Она не видит в темноте, но может представить — как он хмурит брови.
— Соф… Мы же хотели немного подождать… с ребенком? Пока дела наши решим… с компанией… бизнесом. Пару лет… Нет? Ты передумала?
И тут она понимает: если скажет: «Да. Я передумала» — он не возразит. Ни одним словом не возразит. Уверена так, что и проверять не хочется. Но дело не в этом, и давно стоило сказать…
— Я… я принимаю таблетки.
— Какие таблетки?! — она физически чувствует, как его возбуждение сменяется тревогой. — Что с тобой, Соф?!
— Противозачаточные. Ничего серьезное. Назначил врач. Есть небольшие проблемы, но ничего страшного, и со мной все в порядке. Давно хотела тебе сказать. Что мы можем не пользоваться презервативами.
Он молчит. А потом уточняет:
— Точно? Ничего серьезного?
— Абсолютно. Извини, если напугала. И извини, что не сказала раньше. Давно стоило.
— Ничего, — он отодвигается, ложится рядом, на спину. — Я понимаю.
— Что ты понимаешь?
— Презерватив — это не только средство избежать нежелательной беременности. Это еще и защита от… заболеваний. Весьма опасных.
— Серж!
— Нужно доверять партнеру, на сто процентов доверять, чтобы позволить такое, — он говорит спокойно.
— Если ты сейчас скажешь, что я тебе все это время не доверяла, я укушу тебя — так и знай! И, к вопросу о доверии… Я ничем не больна. И ни разу в жизни не занималась сексом без презерватива.
Ответом ей тишина.
— Почему ты молчишь?!
— Пытаюсь не думать о твоих предыдущих разах. Ладно, — пресекает ее попытку возразить. — Об этом действительно не стоит думать. Спасибо, что сказала, Соф. Жаль, что я не могу сказать о себе того же самого.
— Что… Что ты имеешь в виду?
— Был у меня один не самый приятный опыт… — в голосе Сержа — ирония, насмешка над собой и немного — грусть. — В буйной юности. Знаешь, как это бывает… хотя, надеюсь, не знаешь… Нет, я уверен, что не знаешь… В общем, вечеринка, алкоголь, я пьян в дугу. Возвращаюсь домой с двумя — не потому, что такой секс-герой, а потому, что они не смогли договориться, кому я достанусь, а мне — плевать. А дома мы еще по косячку…
— Косячку чего?!
— Марихуаны, — хмыкает он.
— ТЫ?! УПОТРЕБЛЯЕШЬ?! НАРКОТИКИ?!
— Тоже мне — наркотики. И уже почти нет. Так, иногда… под настроение…
Она резко садится на постели.
— Ты… ты давно курил… это?
— В последний раз — в начале лета.
— Ты держишь это дома?
— Угу.
— Где?!
— Ну, в данный момент — в серебристой спальне, в тумбочке под телевизором.
Она срывается с места, и он не успевает ничего сказать. Слышно, как быстро шлепают по паркету маленькие босые ступни. Возвращается — нагая, с портсигаром.
— Это оно?!
— Да.
С шелестом отлетает в сторону тюль, отъезжает в сторону балконная дверь. Через несколько секунд слышен слабый звон соприкосновения выброшенного предмета с асфальтом.
— Соф… — Серж пытается говорить укоризненно, но сам едва не давится от смеха. — Портсигар был серебряный, между прочим. Да и марихуана стоит… немало.
— Вычтешь из моей зарплаты! — отрезает грозно будущая мадам Бетанкур. — В твоей квартире еще есть запрещенные к употреблению вещества?
— Э-э-э… не знаю… абсент считаем?
— Ты его пьешь?
— Нет. Для коллекции в баре стоит.
— Черт с ним тогда, — она садится, притягивает к груди шелковую простыню. — Рассказывай дальше!
— А дальше… — Серж вздыхает. — Ночью там… в общем… как кролики… На меня в то время марихуана как афродизиак действовала почему-то… — хмыкает смущенно. — Заснули под утро. Проснулся уже после обеда. Состояние — словно бегемот пожевал. Руки чужие с себя скинул, сел. И, знаешь, привычка такая, что ли, сформировалась… В общем, ноги я аккуратно на пол опустил — чтобы не вляпаться… в презервативы. Много же их должно быть, судя по смутным воспоминаниям. А нет. И меня на этом словно климануло, будто дел других нет — стал искать эти чертовы презервативы. Использованные. Нет. Ни одного. Вокруг — нет. Под кровать заглянул — нет. Я девиц этих на ноги поднял, всю кровать перетряхнул. Нет. Их спрашиваю — смеются. Это, говорят, с твоей стороны разница есть, а с нашей — нет. И тут мне как-то резко так нехорошо стало. Девушки эти… не самого строгого поведения, скажем так. А я их обеих всю ночь без всего… Да, история так себе, — прокомментировал он возмущенное сопение невесты. — В общем, испугался я тогда страшно, Соф. Думал-думал, места себе не находил. На следующий день поскакал в клинику… друг посоветовал… у него там подружка аборт делала. Элитная, частная. Содрали с меня тогда… Нет, не денег. Денег тоже, конечно, но главное — биологического материала разного — для анализов. По полной программе. До сих пор вспоминаю — вздрагиваю. Оказалось еще, что по каким-то заболеваниям результатов ждать очень долго надо — месяц или больше даже. В общем, я как на иголках жил несколько недель. А потом еще… как-то в клубе встретил одну из этих двух. С другим. Да все бы ничего, мне как бы и плевать, с кем там она. Но я вдруг подумал — а ведь она может быть беременна. Моим ребенком. И вот смотрю я на нее — сидит в прокуренном клубе, на коленях у другого парня, пьет коктейль. И при этом у нее внутри может быть уже МОЙ ребенок. Которого я никак не могу… защитить… от такого. Знаешь, меня тогда едва не стошнило. Что-то меня так проняло тогда, — усмехнулся и замолчал.
— Серж… — не выдержала Соня. — Чем кончилось-то все?
— Да нормально все кончилось, — вздохнул он. — Никто не забеременел. Я видел их, несколько раз потом. Ничего. Да и, думаю, меня бы в известность поставили — слишком многое с меня можно было получить. Анализы тоже ничего не выявили. Так что все прошло без последствий. Но выводы я сделал. Долгоидущие. И с тех пор никогда… Софи… Скажешь что-нибудь? Почему ты молчишь?
— Пытаюсь изгнать из своей головы картину тебя с двумя голыми девицами в одной постели!
— Перестань! Это был не я, а какой-то молодой безмозглый дурень! И вообще… — подминая ее под себя. — Мы с тобой были заняты чем-то важным. Перед тем, как затеяли это разговор…
— Серж…
— Я хочу. Попробовать. Как это — по-настоящему. Только ты и я. И все.
— Ты же пробовал уже… — задыхаясь под его поцелуями.
— Это был не я. Это было давно. Я не помню. Не с тобой. Не считается…
А после он замер. Оказался внутри и замер, затих.
— Серж… — она со стоном выгнулась, прижалась плотнее, потерлась. — Почему ты остановился?
— Погоди, — шепнул едва слышно. — Дай… привыкнуть.
— К чему?!
— К тому, какая ты. Гладкая… нежная… горячая. Такая… — выдохнул шумно. — Такая сладкая…
— Ты как в первый раз.
— Именно в первый.
Она нетерпеливо заерзала под ним.
— Се-е-ерж…
— Хорошо, — начиная двигаться. — Хорошо…
И очень быстро становится настолько хорошо, что слышится тихий стон-извинение. Задыхаясь:
— Прости, маленькая… Не могу. Сейчас сам, ладно?… А ты — потом. Хорошо? Не могу больше…
Кончает, не дождавшись ответа. Да он ему и не нужен.
А после, успев уже выровнять тяжелый бег дыхания, гладит ее по спине.
— Пять минут, любовь моя. И я буду готов.
— Знаешь… Иногда мне достаточно твоего наслаждения, — она трется щекой о его плечо.
— Знаю. Мне иногда тоже достаточно твоего. Но сегодня не тот случай, мадам.
— Ладно, — она усмехается. — Раз ты так решил — не буду тебя отговаривать.
— Люблю послушных женщин.
Тут она уже откровенно смеется. А потом спрашивает тихо:
— Тебе понравилось?
— Очень, — отвечает он тоже негромко. — Даже не думал. Что это настолько… иначе. По-другому. А ты? Ты почувствовала разницу, Соф?
— Да, — она чуть смущенно утыкается лицом ему в плечо. — В конце. Я почувствовала. Струю. Сильную. Горячую. Знаешь… — она еще дальше повернула лицо, совсем пряча его в шею любимого мужчины. — Мне кажется, если я пошевелюсь, из меня начнет… — тут она хихикнула.
— Что? Что начнет? — а потом он догадывается. — Ну да… Хм… А ведь правда… — и вдруг кладет руку на ее живот. — Оно осталось в тебе. В тебе осталось мое семя. Моя сперма осталась в тебе.
— Серж! Прекрати!
Он не прекратил. Повторил на разные лады, с разной интонацией и разной громкостью. Когда Софья попыталась зажать ему рот, несильно укусил ее за ладонь. А потом вдруг крепко прижал ее к себе. И зашептал горячо.
— Когда-нибудь мы вот так же зачнем нашего ребенка…
— Да, обязательно! Только прекрати орать об этом на всю спальню!
— Какая разница? — изумился картинно. — Мы же тут одни. А мне нравится говорить об этом. — Нараспев: — В тебе осталась моя…
Тут ему снова заткнули рот ладонью. Но кусаться он больше не стал. Лизнул. И не только ладонь.
* * *
Она выходит из ванной, тихо ступая босыми ногами по ковру. Чтобы не разбудить. Надеется, что… Да, уже спит. Сладко, по-детски положив руку под щеку, ее любимый спит. Вот и славно.
Гасит ночник, осторожно ложится на другой край постели. Можно засыпать.
А не тут-то было.
Он заворочался. Повернулся. Протянул свою длинную руку, нащупал еще одно тело в постели. И, удовлетворенно что-то буркнув, перекатился под бок.
Сильные мужские руки обняли — одна сверху, другая снизу. Одна ладонь тут же облапила ее грудь. Софья едва слышно вздохнула. Может, этим и ограничимся? Но — нет. Другая рука по-хозяйски скользнула по бедру, забралась под шелк короткой ночной сорочки. За спиной что-то недовольно заворчали — владелец руки обнаружил на своей женщине трусики. Но это его не остановило. И, скользнув по животу под тонкое кружево, и обведя привычно пальцем небольшой пятачок темных волос на лобке — мужская ладонь накрыла лоно. И затих, задышал умиротворенно. Мерзавец. Самодур. Князь чертов!
Соня вздохнула тихонечко. Но не выдержала — высказалась:
— Серж, как ты думаешь — я могу заснуть, если ты засовываешь руку мне в трусы?
— Я ничего не делаю, — донеслось из-за спины вполне миролюбиво и очень сонно.
— А если я буду делать так же?!
— Я не против. Делай, — и даже прижался сзади плотнее тем самым местом. Которым он не против.
— Серж!!!
— Ладно, — вздохнул, обдавая шею теплым воздухом. — Ладно. Извини, — рука скользнула обратно, легла более-менее целомудренно — на изгиб бедра. — Другую не уберу! — и даже сжал чуть крепче ее грудь.
Ну да, конечно. На своем стоим до последнего. Ну, хоть что-то удалось отвоевать у этого феодала.
Дыхание его стало размеренным и тихим. Заснул. Ее личный ночной кошмар. А ей не спалось. Усталость же есть, дни совсем сумасшедшие последние, через месяц свадьба, да и дела компании увлекали ее все больше. Но сон не шел. Не шел. А все потому… потому… потому что один гнусный, порочный тип заразил ее своими сверх-неприличными ночными привычками!
Соня вздохнула и перестала бороться с собой. И сдвинула тяжелую мужскую руку с собственного бедра вниз. Пальцы его замерли у кружевной границы. Не двинулись дальше.
— Ну?! Тебя — что, уговаривать надо?!
Она почувствовала кожей шеи его улыбку — наглую, кошачью.
— Не надо меня уговаривать. Я сегодня добрый, — и пальцы скользнули внутрь, на привычное место.
Спустя минуту они спали оба.
* * *
Он успел поставить дорожную сумку, скинуть плащ, выложить на столик ключи от машины. А потом по лестнице застучали быстрые легкие шаги и на него налетел вихрь — горячие губы к шее, жадное тело, нетерпеливые пальцы в волосах. Обнимая и целуя любимую, он обрывками думал — как он возвращался раньше? Куда? К кому? И зачем? Зачем и куда было возвращаться, если тебя не встречали — так? Дрожа от нетерпения, прижимаясь всем телом, дыша часто на ухо:
— Люблю. Скучала.
— Я тоже, родная, — зарывшись лицом в темные, пахнущие фиалкой и розой волосы. — Я тоже.
— Устал? — она, наконец, поднимает лицо.
— Немного, — улыбается.
— Не хотела тебя отпускать, — она снова утыкается лицом ему в грудь. — Или с тобой надо было лететь. Целая неделя! — шмыгнула носом. — Клоди — тиран!
— Мне тоже тебя не хватало там, за океаном, — мягко шепнул на ухо. — Во всех смыслах. И для дела было бы полезно, чтобы ты со мной полетела. Но ведь свадьба через две недели, Соф. Это важнее всего — мама права.
— Скучала, — повторяет она. — Ты голодный?
— Не особенно.
— А я — очень! — берет за руку. — В спальню, мсье Бетанкур!
— Может, сначала в душ? — едва поспевая за ней.
— С ума меня свести хочешь? Я сказала — в спальню, значит — в спальню!
* * *
Она так торопится, что вырывает пару пуговиц на его рубашке, царапает о пряжку ремня палец.
— Соф, давай, я сам.
— Только быстрее!..
Пока он раздевается, эта негодница — бесстыжая и обнаженная — падает на кровать, лицом вниз. Вытянутые вперед руки, прогиб в спине, оттопыренные ягодицы, глухой стон в покрывало: «Быстрее!..». «Так вот у мужчин в тридцать лет и случаются инсульты», — мелькает у него нелепая мысль от этой со всех точек и ракурсов зрения ошеломительной картины.
Пуговицы не используются по назначению и потому сыплются на пол. Туда же летит одежда. И наконец-то на кровати, на шелковом покрывале — двое.
По-кошачьи прогибается в спине — еще сильнее, трется об него, замешкавшегося.
— Давай же! Трахни меня! Серж, быстрее! Сильно, глубоко!
Он замирает.
— Соф… — с ноткой неуверенности.
— Пожалуйста… — меняет тон, всхлипывает.
А идет оно все к черту! С Софи явно что-то не так, но разберется потом. А сейчас — сейчас он не железный, и поэтому — просто удовлетворит желания своей капризной и требовательной дамы. И свои заодно.
— Еще-е-е… — стонет она. — Глу-у-убже… Сильне-е-е… Хочу гру-у-убо…
Кажется, кто-то в его отсутствие смотрел фильмы для взрослых…
Подсовывает пальцы под прижатую к шелку покрывала грудь и сжимает соски — точно останавливаясь на той грани, где боль еще сладка.
Протяжный, почти звериный стон.
— Да-а-а…
Черт, Софи, ладно! О твоем поведении поговорим потом! А сейчас… сейчас…
Перегибается, вжимается в ее спину. И впивается зубами в самое основание шеи, в верх напряженной, почти каменной «трапеции». Софи вскрикивает, пытается отодвинуться — не тут-то было. Его зубы сжимаются еще сильнее, не давая даже дернуться — так кот держит кошку, когда любит ее.
Его «кошка» еще раз пытается вырваться, он еще сильнее сжимает зубы и пальцы, яростно двигаясь внутри. И — обжигающие кольца оргазма спаивают их в единое, вздрагивающее, горячее целое.
* * *
— Софи… — он чертит пальцем лепестки вокруг ее позвонков — они отчетливо видны на шее, Софи наклонила голову вперед, прижав подбородок к груди. Рисует один цветок, потом второй, третий. — Со-о-оф…
— Не говори ничего, я все знаю.
— Что ты знаешь? — четвертый цветок.
— Что я порочная и грязная извращенка.
— Вообще-то, я хотел сказать, что люблю тебя, — весело хмыкает он. — Но твоя версия тоже имеет право на существование. — Сдвигает темный локон в сторону и тут же чертыхается. — Дьявол! Клоди убьет меня!
— Клоди тебя не убьет, — лениво отзывается Софи. — Ты ее любимый и самый лучший на свете мальчик, о чем мне напоминают каждый день.
— Софи, у тебя на свадебном платье вырез глубокий? Декольте? На спине есть декольте?
— Тебе не положено знать подробностей о моем свадебном платье.
— Соф, у тебя синяк будет! Вот тут… — осторожно обвел пальцем. — Больно?
— Нет, — она беспечно пожала плечом. — Ой. А вот так — больно.
— Прости, — целуя в плечо. — Прости. Не знаю, что на меня нашло.
— Да не переживай. Дело-то житейское. Придумаем что-нибудь. Прическу там, или шарфик какой-нибудь, или еще что-нибудь.
— Клоди меня убьет! — повторяет он.
— Клоди тебя не убьет. Она тебя обожает. Если кого-то убьют — то меня. Поверь — если что, виноватой буду я. Это я тебя довела.
— Между прочим, так оно и есть! — фыркнул Серж. А потом перевернул ее за плечо лицом к себе. — Что с тобой, малыш? Что с тобой творится? Почему ты была… такой?
— О, Господи, какой ты занудный, Бетанкур! — она попробовала отшутиться. — Любой другой бы обрадовался такой необузданной страсти от своей женщины! А ты везде ищешь какие-то подводные камни!
— Я — не любой другой, — он обхватил ее лицо ладонями. — Я тебя люблю. Я тебя знаю. Что с тобой, Соф?
Она помолчала. А потом, со вздохом.
— Не знаю. Гормональное, наверное.
— Это из-за таблеток, которые ты пьешь? — мгновенно среагировал он. — К черту их, бросай! Будем предохраняться как раньше — презервативами.
— Да при чем тут таблетки! У меня ПМС!
— Соф, прекрати меня дурачить! Что-то случилось?!
— У меня свадьба через две недели! Я имею право на нормальное предсвадебное волнение?!
— Нет, — качает он головой. — Ты — не имеешь. Ты же не переживала все это время. Подготовка к свадьбе идет не один месяц.
— А сейчас вот осознала! Там будет куча народу — гости, фотографы, операторы! Я же выхожу замуж за одного из самых красивых и богатых мужчин Франции! Я имею право волноваться!
— Нет. Ты — одна из самых красивых женщин Франции. И наше имущество — оно именно наше. Софи Бетанкур, не морочь мне голову. В чем дело?!
— Я переживаю, — она уткнулась лицом в его шею. — Правда.
— Из-за чего? — со вздохом, демонстрирующим всю степень долготерпения.
Она помолчала.
— Ты любишь меня, Серж? — спросила тихо.
— Как раз собирался в миллионный раз сказать тебе об этом, но ты меня перебила. Своими словами про порочную девчонку.
— Ты будешь мне… верен?
— Обидеться, что ли? — в пространство спросил Серж.
Она молчала.
— Маленькая моя, — обнял покрепче. — Да что с тобой? Я так долго жил без тебя. Один. Так долго тебя ждал. Так искал долго. Ты думаешь, теперь я рискну всем этим? Соф, посмотри на меня!
Она помотала головой, так же пряча лицо ему в шею.
— Так, я все понял. Клоди все-таки тебя накрутила! С этим ее совершенно сумасшедшим энтузиазмом по поводу свадьбы! Этими всеми грандиозными приготовлениями! Надо было не слушать ее и всех остальных и пожениться втихую где-нибудь на Сейшелах. И к черту всех!
— Не надо было, — она обняла его, поцеловала в подбородок. — Ты прав — я просто слегка подавлена всеми этими масштабными приготовлениями и…
— Я поговорю с Клоди!
— Не нужно. Это необходимо всем — в первую очередь, это важно для компании, это позволит нам привлечь внимание к нашей продукции и положительно скажется на имидже «Бетанкур Косметик». Наша свадьба должна стать событием.
— Я смотрю, Леруа не терял времени даром и уже промыл тебе мозги, — вздохнул Серж.
— Не только у тебя есть чувство долга, — парировала Софья. — И для Клоди это важно. У нее не было своей свадьбы. И она… пусть она сделает это так, как хотела бы для себя. Я потреплю.
— Надеюсь, моя мать понимает, как ей повезло с невесткой, — Серж устроил голову Софи на своем плече, коснулся губами виска. — Пожалуйста, не принимай все так близко к сердцу. И не сомневайся. Мадам Бетанкур не пристало сомневаться. Хорошо?
— Хорошо. Ну, пойдем в душ?
— А, может, еще раз? Во второй раз — нежно и сладко…
— Я сказала в душ — значит, в душ!
Серж расхохотался.
— Ладно. Второй раз можно и в душе.
* * *
— Мне сегодня звонила Амандин.
— О? — и только. Взгляд не отрывается от планшета, пальцы изящно размешивают сахар в кофе.
— Софи, чья была идея прислать ей приглашение на нашу свадьбу — твоя или Клоди?
— Приглашениями занималась Клоди, — не поднимая головы.
— В самом деле?
— Вы не доверяете мне, мсье Бетанкур? — она, наконец-то, смотрит ему в лицо. И эта притаившаяся у сплетения ресниц усмешка при всей серьезности поджатых губ. — Мы не могли проявить такую вопиющую невежливость по отношению к давним… друзьям семьи Бетанкур.
Он с минуту рассматривал ее молча. А потом откинулся на спинку стула и расхохотался.
— Маленькая, вредная и мстительная негодница!
— Скажи, что тебе это не нравится, — о блюдечко чуть слышно звякнула ложка.
— Не скажу. Мне в тебе все нравится. Ты идеальна.
* * *
— Соф, то слово, которое ты сказала… только что… во время оргазма… Она русское?
— Да, — смущенно. Черт бы побрал Сержа и его слух! Хотя вырвалась непроизвольно и не так уж и тихо.
— Что оно означает?
— Зачем тебе?
— Не забывай — я бывший лингвист-полиглот. Люблю узнавать новое о словах и языках. А это слово мне неизвестно.
— Это выражение удовольствия и только!
— То есть… я завтра, когда мы будем встречать в аэропорту твоих родителей, могу его употребить, чтобы продемонстрировать степень удовольствия от факта встречи с ними?
— Серж! — она шлепнула его по груди, давясь от смеха — представила картину и звуковой ряд. — Ты прекрасно понял!
— Что именно?
— Что это… ненормативная лексика! И что это допустимо употреблять только в совсем особых ситуациях!
— Угу, — демонстративно задумчиво. — Теперь понял. Повтори еще раз это слово.
Когда потом, позже, спустя несколько дней, в романтическом бунгало на одном из крошечных островов Сейшельского архипелага, это слово сорвалось с губ задыхающегося от наслаждения мужчины… Софья смогла себя поздравить — она таки приобщила потомка одной из русских дворянских фамилий, выросшего вдали от своих исторических корней, к родной культуре. То есть — научила ругаться матом.
* * *
— Господи, Соф, за кого ты выходишь замуж?! — он с нескрываемым отвращением махнул в сторону огромного зеркала в полный рост. Оттуда на него смотрело отражение — роскошный мужчина в белоснежном костюме-тройке. Идеально лежащие золотистые волосы, совершенное лицо. Которое исказила гримаса недовольства. Зеркальный двойник и его оригинал синхронно запустили пальцы в волосы на затылке. — Какой-то… принц Чаминг! Это была не самая лучшая идея — доверить всю подготовку к свадьбе Клоди. А теперь из нас сделали Кена и Барби.
— Да куда Барби до тебя, — к мужчине в белоснежном костюме в зеркале присоединилась невеста — тоже в белом, разумеется. Совершенно нереально красивая. Облако воздушной фаты не может целиком отразиться в зеркале. — Перестань портить себе прическу, Серж, будь хорошим мальчиком.
— Соф, тебе изменил вкус! — со вздохом констатирует он, опуская руки. — Ты выходишь замуж за какое-то смазливое, слащавое, прилизанное… даже не знаю, как это… — взмах руки в сторону зеркала, — … назвать. Как ты это допустила, Софи Бетанкур?
— Я привыкла, — беспечно пожимает она точеными плечами в обрамлении тончайшего шантильи. — Мне было трудно, но я привыкла к мысли, что выхожу замуж за очень красивого мужчину. Я даже начала находить в этом определенную прелесть.
Он фыркнул. И отвернулся от зеркала, демонстрируя всю степень недовольства своим внешним видом.
— Перестань, — она поправила ему безупречно повязанный галстук — тоже белый, разумеется. — Это — спектакль. У нас есть определенные роли. У нас есть, — смахнула несуществующую пылинку с плеча, — определенные обязательства. Перед семьей. Перед компанией. Мы должны показать всем желающим роскошную свадьбу белокурого Бетанкура. Ну, Серж… Кому я это объясняю? Ты и сам все прекрасно понимаешь.
— Прости, — он вздохнул. — Ты права.
— А вот завтра… завтра белокурый Бетанкур может уходить в отставку.
— Да? — он усмехнулся. — И я могу больше не красить волосы?
— Можешь, — серьезно кивнула она. — Можешь не красить волосы, можешь вообще побриться налысо. Можешь отрастить бороду, сделать татуировку или пирсинг. Отныне ты принадлежишь только себе. Ну, еще мне, конечно — но я очень либеральная хозяйка.
Он улыбнулся. Коснулся пальцем края фаты.
— Ты рисуешь такие заманчивые перспективы, Соф. Пирсинг и татуировки — воздержусь, пожалуй. Относительно бороды — подумаю. А вот свой законный цвет волос я себе намерен вернуть.
— Возвращай. От татуировки, кстати, не отмахивайся — придется.
— Это почему?!
— Потому что женщины в нашем роду клеймят своих мужчин. С помощью татуировки на спине.
Он легко рассмеялся. А потом улыбка погасла на его губах — он знал это выражение синих глаз. Любимая не шутит?
— Софи, ты меня обманываешь…
— Если тебе случится побывать на одном пляже с моим отцом или Виктором — ты убедишься в том, что я говорю правду. Ну, или просто можешь попросить любого из них снять рубашку…
Он нахмурил брови. И, после небольшой паузы:
— А Николя?
— А Николя… — Соня наморщила нос. — У Звероящеров слишком толстая шкура. Клеймо не берет.
— Я выясню у Николя, как он сумел избежать этого.
— Не хочешь татуировку?
— Не особенно. Хватит с меня и того, что твое имя у меня на сердце… вытатуировано.
— Как романтично!
— Знаешь… — он наклонил голову. — Я ведь был прав. Из тебя вышла совершенно обворожительная невеста. Я… я сам себе завидую.
Улыбнулся. А потом вдруг качнулся к ней. Замер. Вздохнул.
— Нет…
— Конечно, нет, — ответила она. — На макияж ушло два часа.
Тогда он, вместо поцелуя, притянул ее руку к лицу. Прижался губами к ладони, зашептал ей что-то — туда, в сплетение линий — Судьбе, Жизни, Любви. Благодаря за чудо. За нее.
Со стороны они кажутся фото на обложке журнала «Wedding» — Он и Она. Оба в белом, оба красивые. Он нежно целует Ей руку. Как на картинке. Но они оба знают, что между ними все — по-настоящему. И какие они — настоящие.
— Да что же это такое?! — идиллию нарушает женский голос. — У вас не было возможностей намиловаться до? У вас их будет масса во время медового месяца! А сейчас — нашли время!
— Ма-а-ам… — недовольно протянул Серж.
— Не спорь с матерью, молодой человек! — отрезала Клоди. — И марш занимать положенное тебе место. Церемония вот-вот начнется.
Прежде чем выйти из комнаты, Серж все же обернулся. И подмигнул ослепительно красивой невесте в белом. Поймал посланный ему воздушный поцелуй — и исчез за дверью.
— Бог мой! — Клоди принялась расплавлять складки фаты. — Вот что за надобность была трогать руками такое совершенство! — Отошла на шаг и всплеснула руками. — Софи, ты просто прекрасна. Как же Сержу повезло!
— Я думала, из нас двоих повезло именно мне, — Соня не смогла сдержать улыбку.
— То, что я люблю своего сына, еще не значит, что я не могу понять, что он сорвал джекпот с тобой, девочка моя, — Клоди отошла в сторону, мельком проинспектировала собственное отражение в зеркале и кивнула удовлетворенно. А потом плавно провела рукой в сторону двери. — Иди, Софи. Иди как королева. И покажи всем, что такое настоящая невеста, входящая в семью Бетанкур.
* * *
На церемонии присутствовало несколько аккредитованных фотографов и видеооператоров. Эксклюзивные права на фото- и видеоматериал удалось весьма удачно продать паре крупных мультимедийных групп. Но среди тех, кто имел в руках фотоаппарат на церемонии бракосочетания Софьи Соловьевой и Сержа Бетанкура, был человек, не получивший положенной аккредитации.
На шее у него висит его самый первый, допотопный по нынешним временам двести двенадцатый «Зенит». И, несмотря на то, что аппарат многие годы провел в футляре на полке, сейчас он в руке лежит как надо — удобно. Привычно.
В пленке — тридцать шесть кадров. Здесь нельзя строчить как на цифровом — словно из пулемета. Нет. Каждый кадр ценен.
Щелк. Младшая дочь — ослепительно красивая, в облаке белоснежной фаты, смеется словам эффектного моложавого светловолосого мужчины. У него обаятельная улыбка, ямочки на щеках и голубые глаза в сетке морщин.
Щелк. Неприлично роскошный жених — весь в белом, тоже совершенно неприлично, запрокинув назад голову, хохочет в компании двух молодых мужчин, чье сходство ограничивается золотистым цветом волос и широкими улыбками.
Щелк. Элегантная сухощавая дама преклонных лет в темно-синем, с нитью жемчуга на шее, опираясь на трость, с интересом выслушивает склонившего к ней могучего мужчину медвежьей комплекции, чьи некогда тоже золотистые волосы теперь покрылись патиной седины.
Щелк. Собственная супруга, как всегда сдержанная и утонченная, о чем-то шепчется с миниатюрной брюнеткой примерно одного с ней возраста. Обе дамы оживленно жестикулируют, периодически бросая взгляды то на жениха, то на невесту. Видимо, обсуждают собственных детей.
Щелк. Позируя фотографу, высокий блондин обнимает за плечи двух похожих и непохожих темноволосых красавиц — собственную жену и свою кармическую «крылатую» сестру.
Щелк. Брошенный букет из ирисов и белых роз совершенно неожиданно падает прямо в руки рыжеволосой женщине. От пойманного букета рыжеволосая пытается избавиться, втиснув его в руки стоящего рядом шатена с серьезным лицом. Он же, мгновенно утратив всю свою серьезность, со смехом отдает его обратно, и рыжая утыкается лицом в букет, смущенно и, кажется, немного мечтательно улыбаясь.
Щелк. Умелые пальцы передергивают пленку. На этой пленке все будет в фокусе. На этой пленке не будет случайных кадров. Человек со стареньким «Зенитом» это просто знает. Знает — и все.