Глава 24

Вернувшись в загородный дом, я сразу же отправился в спальню, не став больше разговаривать с Вячеславом. В этом не было никакого смысла. Нужно подождать. Думаю, когда я вернусь из Ратиборска, тогда и поговорим.

Пока же я принялся собирать вещи: всё невзрачное, но крепкое и удобное. В город отправлюсь под видом обычного простолюдина. Магию показывать нельзя, как и артефакты. А то прибытие незнакомого мага в такую дыру может насторожить демонов.

Сборы я закончил довольно быстро, а потом завалился спать. И никакие раскаты грома не помешали мне уснуть. Причём я ещё испытывал толику тревоги из-за «Вампира». Будет ли мой сон опять навеян им?

К счастью, ничего такого не произошло. Я беспробудно проспал до раннего утра, а затем в одиночестве позавтракал, слыша звуки дрыхнувшего дома. Даже Прасковья ещё спала. Но вот Екатерина уже была на ногах. Она подготовила «мерседес» и отвезла меня в аэропорт, где я предъявил поддельный паспорт, который мне выдали в тайной канцелярии.

Прямого рейса до Ратиборска не существовало, так что пришлось лететь до ближайшего более-менее серьёзного города. Там я выбрался из провинциального аэропорта и сразу же был атакован таксистами, одетыми как по дресс-коду: в потёртые кожанки и с кепками. И каждый второй сверкал золотым зубом и мог похвастаться щёткой чёрных волос под носом.

— Такси! Такси! Куда едем⁈ Быстро домчу! — заголосили они, принявшись водить вокруг меня хоровод. — А я ещё с комфортом довезу! А у меня кондиционер есть! Скидку сделаю! Куда тебе надо, мужик?

— В Ратиборск, — произнёс я, застегнув замок ветровки обычного спортивного костюма.

— У-у-у, далеко, — протянула часть таксистов, сразу потеряв ко мне всякий интерес.

Оставшиеся принялись называть суммы, за которые они были готовы отвезти меня туда. Сперва, конечно, звучали такие огромные суммы, будто они меня туда на руках собрались нести, распевая удалые песни. Но я принялся торговаться, чем уничтожил энтузиазм ещё нескольких таксистов.

В итоге остался лишь один кандидат: с сигаретой в жёлтых зубах, кривой на один глаз, лысый, тучный и в вязаном свитере с парой подпалин. Свитеру, наверное, было лет сорок, как и его владельцу.

Идеальный вариант, чего уж там…

Автомобиль ему оказался под стать — белая пятидверная «Нива» с рыжиками ржавчины. Внутри пахло табаком, бензином и безнадёгой. Ну, хоть не телега, а то глушь ещё та.

Я забросил чемодан на заднее сиденье, а сам уселся спереди рядом с водителем. Тот завёл мотор, после чего мы со скрежетом и скрипом подвески поехали по ухабистой дороге, ведущей прочь от аэропорта.

— Зовут-то тебя как? — прохрипел лысый, попыхивая сигаретой без фильтра.

— Николай, — ответил я, глядя на проплывающие мимо поля.

— А я Борис. На кой хрен тебе в Ратиборск-то надо? По виду ты серьёзный мужик. А Ратиборск — дыра дырой. Ты хоть знаешь, как называют его жителей?

— Ратиборчане?

— Нет, неудачники! — выдохнул он и загоготал, принявшись от избытка эмоций стучать по баранке руля.

В салоне появился отчётливый запах перегара, летящий из распахнутого в смехе рта водителя.

— Борис, ты уже успел сегодня выпить? И вот так — сел за руль?

— А чего? Я всего бутылочку, губы только смочил, — искренне выдал он и философски сказал, посмотрев на остов трактора, гниющий на обочине. — А как иначе? Ты глянь, что вокруг творится. Только так здесь и выживаем. Дык ты-то чего сюда приехал?

— Краевед я.

— Кто? Национальность такая? Приехал в земли предков? — выгнул брови лысый, перекатив сигарету из одного угла рта в другой.

Я вздохнул и принялся объяснять, что приехал сюда заниматься всесторонним изучением данной местности: её историей, природой, культурой, хозяйством и быта.

Борис посмотрел на меня как на чудака, но не опасного. И чем дальше мы ехали, тем больше он переставал стесняться, хотя в застенчивости его трудно было заподозрить. Но оказывается, вначале нашего пути он себя сдерживал, а под конец я уже узнал, что у него какая-то красная пакость на заднице вскочила и чешется третий день. Благо он не стал просить меня поглядеть, что там.

До Ратиборска же мы добрались за несколько часов, порядком отбив копчики. Въехали на один из холмов, являющихся окраиной города. Тут-то мы и остановились среди частных домов со дворами, где брехали собаки и даже квохтали куры.

Отсюда открывался дивный вид на Ратиборск, лежащий в низине. И он мало чем отличался от того, что я увидел на фотографиях в кабинете князя. Чадящие дымом трубы двух фабрик, чёрные облака, панельные пятиэтажки и узкая грязная речушка, делящая город напополам. А-а-а, ещё было солнце, с радостью закатывающееся за лес, чтобы не видеть Ратиборск.

— Не возникло желание свалить отсюда на хрен? — усмехнулся Борис, следом за мной выбравшись из «Нивы», покрывшейся за время пути грязью.

— Работа не волк, её не застрелишь, так что придётся остаться, — вздохнул я, всем видом показывая, что всё-таки рассчитывал на более пристойный городок.

— Так иди в таксисты, будешь сам себе хозяин. Я вот никому не подчиняюсь.

— Ага, дверь открой.

Борис быстро отворил заднюю дверь, а я вытащил чемодан, пожал на прощание таксисту руку и пошёл в сторону небольшого дома, обнесённого приметным шиферным забором. Его-то мне и сняли на ближайшую неделю.

Пока шлёпал по разбитой просёлочной дороге, обходя скрытые сумерками лужи грязи, за мной сквозь щели в дощатых заборах и из мутных окон наблюдали местные жители. Пристально, настороженно, въедливо. Будто они увидели что-то неведомое.

Клянусь, даже возникло ощущение, что сейчас из кустов малины выскочит растрёпанный дед и заорёт, что я избранный, которого местные ждут уже сотни лет, дабы избавить от проклятия. И следом он отведёт меня в подземный храм, где стоит идол, удивительно похожий на Зверева.

Окраина Ратиборска

«Нива» Бориса скакала по ухабам, а сам таксист прижимал к уху дешёвый кнопочный телефон.

— Слушай, Фома, привёз я к вам одного залётного. Столичный, поди, гад. Одежда простая, но чую, что деньга у него есть, — произнёс лысый с кривой усмешкой, держа одну руку на руле. — На кой хрен он приехал? Так краевед, в душу его мать. Ты бы пощипал его, да побыстрее, пока другие его не срисовали. И как водится, о процентике моём не забудь. Чего? Будут ли с ним проблемы? Да какие на хрен проблемы? Ему лет пятьдесят. Правда, жилистый и мышцы есть. Но вряд ли выдержит удар трубой по голове. Гы-гы. Однако ствол возьми на всякий случай, чтобы он сразу в штаны кучу наложил и отдал всё, что привёз с собой. И возьми кого-нибудь ещё с собой, несколько человек. А то ежели сбежит этот хмырь, жалко будет. Деньги упустим. Он в доме бабы Нюры поселился. Да, в том самом нехорошем доме, но мы-то знаем, что это все сказки, мол, дела там тёмные порой происходят. Самые тёмные дела в городе ты творишь, Фома. Гы-гы…

Ратиборск

Стоило мне открыть скрипучую калитку, как я увидел заросший травой двор с покосившимся уличным туалетом, ржавыми бочками для воды возле сарая, несколькими яблонями с облупившейся корой и абрикосом, растущим рядом с домиком.

Шиферная крыша оказалась серой и покрытой мелкими веточками да опавшей листвой. Все три окна были тёмными и неприветливыми, как-то зло смотрящими на мир, словно затаившееся чудовище.

К крыльцу же вела еле заметная тропинка, пробирающаяся через мокрые заросли одуванчиков.

Я прошёл по ней, промочив низ спортивных штанов. Да и в кроссовки вода попала.

— Гадство, — пробурчал я и взошёл на шаткое крыльцо, украшенное пятнами давно засохшей крови, будто прежде жившая тут бабка рубила на нём курей.

Наклонился и сунул пальцы за лист ржавого железа, которым был обшит фасад дома. Нащупал связку ключей и вытащил её, подумав, что князь не стал хернёй заниматься. Он всё сделал, как договаривались, а ведь мог и «подшутить» — к примеру, приказать своему человеку спрятать ключи в другом месте или вовсе не оставлять. И вот бы я их тут искал по всему двору. Хотя я бы, конечно, просто вскрыл замок.

Однако, когда я сунул громоздкий ключ в замочную скважину, тот не захотел поворачиваться.

— Зараза, — пробурчал я, покрепче взялся за него и надавил, прижавшись к деревянной двери.

Ключ опасно захрустел, а внутри дома словно скрипнула половица. И тут же механизм замка со скрежетом поддался. Но не успел я насладиться победой, как вдруг раздался хруст, и моя нога ухнула вниз.

Грёбаное крыльцо провалилось! Точнее, сломалась одна из досок — чёрная от времени и изрядно подгнившая.

Вытащив ногу из пролома, обнаружил, что кроссовок испачкался в какой-то отвратительной красно-чёрной жиже, пахнущей тухлятиной.

— Пёс, что ли, под крыльцом сдох? — проворчал я, морща нос.

Проверять, конечно, не стал, что под крыльцом. Там грязно, мокро и темно. Да и спать хотелось. Завтра посмотрю. А сейчас молча распахнул дверь и вошёл в дом.

Тот встретил меня паутиной под низким реечным потолком и пыльными половиками на облупившемся дощатом полу, когда-то выкрашенном оранжевой краской. Мерно тикали часы. Затхлый воздух пах лекарствами, травой и запахом пожилого человека.

Благо, что хоть электричество тут имелось. Засиженная мухами лампочка нехотя разгорелась, осветив неуютную кухню со стареньким ножом на столе с глубокими отметинами от лезвия. Возле рукомойника доживал свой век небольшой холодильник, а справа в углу, где обычно в подобных домам стоят иконы, обнаружились лишь три пустые полки.

В гостиной и спальне царило такое же запустение. Разве что в спальне мигом перегорела лампочка, стоило мне щёлкнуть выключателем, да ещё оказались подраны обои, словно сюда забегал поточить когти тигр.

— Ладно, чего уж там, — вздохнул я, усевшись на перину, лежащую на панцирной кровати. — Утро вечера мудренее.

Снял ветровку, кроссовки и завалился на кровать, закрыв глаза. Но сон не шёл, хотя организм устал от всех этих перелётов и поездок. Что-то тревожило меня. Может, дом? Он обветшал и превратился в декорацию для низкобюджетного отечественного хоррора. Ночевать в таком — то ещё удовольствие. Как цапнет кто-нибудь.

Усмехнувшись своим мыслям, я всё же заснул. Причём как-то так резко, будто обухом топора по голове дали. И в какой-то миг ко мне пришёл сон, словно я лежал во мраке на вершине горы. Не мог повернуться и только чувствовал дуновение ветерка. Вдруг мимо горы будто прошёл какой-то великан, а затем вроде бы что-то щёлкнуло, словно затвор. После этого всё стихло, и ощущение ветерка ушло. И сон снова сменился чернотой, но и та продлилась недолго.

Внезапно что-то вырвало меня из сновидений…

Я резко разлепил глаза и уставился в низкий потолок, украшенный трещинами и паутиной. Сперва даже не понял, где нахожусь. И лишь потом осознал, что в Ратиборске — в выделенном мне частном доме, где прежде жила бабка.

Кажется, её старческий запах до сих пор блуждал во мраке, разбавляемом лишь лунным светом, льющимся из единственного окна. За ним неожиданно мелькнула какая-то изломанная тень и раздался глухой стук в деревянную стену дома. Потом всё повторилось.

— Тьфу, хренов абрикос, — пробурчал я, поняв, кто веткой долбится в стену и кто вырвал меня из сновидений.

Сглотнул вязкую слюну и потёр глаза, вспомнив сон, навеянный «Вампиром». Ничем иным это сновидение быть не могло.

Гора — это, естественно, шкаф, на котором я оставил кинжал. А «великан» и звук затвора, скорее всего, появились из-за того, что кто-то закрыл окно в доме. Именно из него и тянуло ветерком.

— Серьёзный артефакт, а такой привередливый и капризный, хуже девицы, — пробормотал я, почувствовав холодок тревоги.

Я уже довольно долго не прикасался к кинжалу, а его связь со мной оставалась всё на том же уровне. Возможно, даже если я захочу разорвать её, то не сумею. Она как минимум останется такой же крепкой, как и сейчас. И буду я до конца жизни видеть сны, навеянные «Вампиром».

— Так и с ума сойти можно, — прошептал я и насторожился, услышав скрип половицы где-то в гостиной.

Вор? Или просто рассохшаяся древесина шалит? Скорее второй вариант.

Однако я не был бы многоопытным ведьмаком, если бы не решил проверить. Мало ли что.

Приняв сидячее положение, сунул ноги в кроссовки и вытащил из лежащей на кровати ветровки небольшой пистолет. Стиснув его в руке, крадучись двинулся в гостиную.

Миновал дверной проём и прижался к стене, пытаясь разглядеть в сумерках гипотетического гада, пробравшегося в дом. Но в гостиной царила тишь да гладь. Разве что на стене со старыми обоями тикали часы. А в остальном — тишина. Только проступали очертания серванта, пары кресел, пузатого телевизора и замызганного дивана с торчащим поролоном и пружинами.

— Тишина… и только мёртвые с косами стоят, — с облегчением пробормотал я, опуская оружие.

И в тот же миг кто-то пробежал по половицам, громко топая маленькими ножками. Краем глаза я успел заметить мохнатый клубок, шмыгнувший за диван.

— Домовой, что ли?.. — ахнул я и глянул в щель.

Там, конечно, мрак был гуще всего, но пару злых жёлтых глаз с вертикальными зрачками я всё же разглядел.

— Кошка, твою мать… Наверное, через форточку залезла, ища, где помягче и уютнее, — прошептал я и зевнул. — Ладно, живи. Не трону тебя. А утром познакомимся поближе.

Окраина Ратиборска

— Кривой, чего ты там копаешься? — прохрипел брюнет со шрамом через всё лицо.

Его широкие плечи едва не рвали потёртую кожаную куртку, а на ногах красовались чёрные джинсы.

— Сейчас, Фома, сейчас… — просипел мужик лет сорока пяти, стоя на одном колене перед дверью дома бабы Нюры.

Тихонько матерясь сквозь жёлтые зубы, он отмычкой сноровисто ковырял замок, отражая глубокими залысинами свет луны.

Фома стоял над ним, щуря безжалостные волчьи глаза, поселившиеся на квадратном лице, носящем отпечаток внутренней звериной силы и жестокости.

— Теряешь сноровку, — ровным голосом сказал Фома, но Кривой аж вздрогнул и заторопился.

— Готово! — выдохнул он, после того как щёлкнул замок.

Взломщик тут же выпрямился, оказавшись чуть выше брюнета со шрамом, но вдвое уже. Впрочем, выглядел Кривой не менее опасно: жёсткая щетина, впалые щёки со шрамами и взгляд преданного раба, готового ради господина на всё.

— Иди первым, — приказал ему Фома, вытащив из кармана куртки револьвер.

Кривой кивнул, приоткрыл дверь и бесшумно проскользнул в сени.

Брюнет, не торопясь, как полновластный хозяин, вошёл следом и услышал азартный шёпот напарника:

— Краевед, наверное, в гостиной или в спальне дрыхнет, как сурок. Сейчас мы его поднимем и как следует распотрошим. Спросонья всё скажет, где у него чего припрятано.

— Да я и так могу всё сказать, — вдруг донёсся из темноты спокойный голос.

В следующую секунду кухню залил свет включившейся лампы.

Кривой дёрнулся, но тут же замер, уставившись на стоящего в дверном проёме коротковолосого пожилого мужчину с насмешливой улыбкой. И как будто бы с такой же насмешкой на Фому смотрел пистолет, поблескивающий в правой руке краеведа.

Но брюнет даже бровью не повёл. Он лишь презрительно хмыкнул и прохрипел, целясь в мужика из револьвера:

— Ты волыну-то брось. Небось стрелять не умеешь, себя же и застрелишь. Выбрось, выбрось пистолет.

— Зачем мне его выбрасывать? Он ещё новый. Я его только-только купил. Им ещё пользоваться и пользоваться. Да ему сносу нет. Качество хорошее. Из такого можно легко пристрелить двух придурков, а приехавшим ментам всё честно рассказать. Думаю, они обрадуются, что я за них сделал работу и положил двух взломщиков. У вас даже рожи такие, что никакие доказательства не нужны.

— Не дерзи, старик, — оскалился Фома, сверля мужика взглядом. — Ты на моей территории. И менты тут подо мной ходят. Если приедут — тебе же хуже будет. А мы можем договориться по-хорошему. Денежка при тебе есть? Наверняка есть. Так вот и поделись с провинцией. Ты-то, поди, из большого города: хорошо ешь, мягко спишь. А мы тут с голоду дохнем. Нечестно как-то, не находишь?

— Так что мешает тебе переехать в большой город, устроиться на работу и мягко спать? — усмехнулся краевед, не спуская расслабленного взгляда с Фомы.

Кривой непроизвольно облизал губы, явно занервничав. Уж больно спокойно себя вёл приехавший мужик. Любой другой на его месте уже бы давно бросил пукалку и задрал руки, струхнув под тяжёлым взглядом Фомы. А этот нет… даже не нервничает. К счастью, он не знает, что Фома, умная голова, поставил Вована следить за всем через окно. Он наверняка уже срисовал ситуацию и теперь обходит дом, чтобы влезть в спальню и огреть краеведа со спины.