Глава 19

Ведьмак — это не только навсегда, но и везде, как говорили мои наставники. Даже в постели с женой нужно держать ушки на макушке. Бережёного хорошая реакция бережёт и наблюдательность! Потому-то я, несмотря на яркий свет ламп, заметил краем глаза силуэт, вскочивший с места в полумраке, укрывавшим зрителей. Те возбуждённо перешёптывались, после того как на сцене было заключено пари.

— Проклятое отродье! — выпалил силуэт хриплым голосом и что-то швырнул в мою сторону.

Логика подсказала, что после таких воплей вряд ли в меня летит букет цветов.

Я с помощью «скольжения» нырнул за диван, попутно предостерегающе выкрикнув:

— Берегись!

Блин, а вдруг это розыгрыш? Вот смеху-то будет! Однако если сюда летит какая-нибудь граната, то мой крик поможет людям вовремя среагировать.

Все мои сомнения развеял взрыв, громыхнувший на сцене. Взметнулось обжигающее пламя, повалил дым, а по ушам ударил такой грохот, что я застонал.

Тут же взрывная волна с яростью швырнула на меня диван, кое-где навылет пронзённый гвоздями и шурупами, исторгнутыми дьявольским устройством. Благо мебель под вопли и крики перепуганных зрителей влетела в выставленный мной «воздушный щит». Он отразил и деревянные щепки, полетевшие от разгромленной сцены.

— Вот же… зараза, — хрипло процедил я, тряхнув головой.

В ушах звенело, а я уставился на перевёрнутый взрывом диван. Из-под него выбрался окровавленный Крылов. Глаза безумные, рот перекорёжен, а всё его тело окутал зелёный магический туман — «дыхание жизни», открывающееся на семидесятом уровне. Оно наделяло тело мага невероятной живучестью, а потому разорванная щека барона уже приняла свой первоначальный вид. На коже остались лишь тонкие розовые линии и засохшая кровь.

— Зверев… — прохрипел сквозь вопли зрителей Крылов, с трудом встав на четвереньки, — если бы не ваш предупреждающий крик… кхем… я бы не успел магию активировать и помер. Господи, точно б помер! Так глупо…

Он явно находился в шоке. Тряс головой и глотал слюни, смешавшиеся с кровью.

А вот француз уже вскочил на ноги, появившись из-за постепенно развеивающихся клубов дыма. Костюм на его груди был порван, а кожу покрывала молочно-белая плёнка — нет, не магический атрибут, а защита, вызванная каким-то артефактом.

— Умираю, умираю! — донёсся до меня жалобный стон Красавцева.

Взрывная волна отшвырнула его к краю разрушенной сцены, где он лежал на спине и причитал.

Я вскочил на ноги, подскочил к Гене и быстро пробежался по нему изучающим взглядом, пытаясь унять колотящееся в груди сердце.

Ведущий практически не пострадал, больше перепугался, можно сказать — до усрачки. От него и попахивало соответствующе. Правда, несколько гвоздей всё же вошли в его правую руку, пропоров рукав. Ткань пропиталась кровью. А сам Красавцев страдальчески морщился и стонал.

— Зверев, я умираю, помогите… — пролепетал он, глядя жалобными глазёнками.

— Помочь? Могу продать гроб со скидкой. Почти ненадёванный. Всего раз в нём лежал. Сделаю хорошую скидку, — сипло отбарабанил я, попутно скользнув взглядом по залу.

Большая часть зрителей уже выскочила в коридор, оглашая его воплями и бранью. Но четверо мужчин, в том числе и Павел, скрутили кого-то между вторым и третьим рядами. Киллер вопил и извивался, но его слова тонули во всеобщем гаме.

— Зверев, всё так плохо? Нужен гроб? — в ужасе прохрипел ведущий.

— Ага. Всё, конец, придётся похоронить ваш костюм. Он безвозвратно испорчен. А вы-то выживете, зуб даю, — просипел я и спрыгнул со сцены, услышав, как протестующе щёлкнули колени.

— Правда⁈ — ударил меня в спину голос Гены, воспрянувшего духом.

Не став ему отвечать, я не особо ловко перелез через пару рядов кресел, оказавшись подле лысого мужчины, лежащего рылом в палас. Его держала пара парней. А остальные взбудораженно слушали его вопли.

Павел сразу же хотел броситься ко мне, но я остановил его движением руки: мол, со мной всё в порядке, не родился ещё тот, кто убьёт твоего дедушку.

— Я не виноват! — проверещал лысый киллер срывающимся на визг голосом. — Не виноват! Меня подставили! Мне дали это устройство, попросили кинуть на сцену и закричать: «Проклятое отродье!» Сказали, что для шоу так надо! Что внутри всего лишь дым! Я не знал, что это бомба!

— Врёшь, собака! — прорычал один из мужчин и ударил его ногой по рёбрам.

Тот вздрогнул от боли и разрыдался.

— Лысый не убегал, — вставил Павел, нервно облизав губы. — Стоял столбом и глаза пучил.

— Может, и не врёт, — задумчиво пробормотал я и присел рядом с ним. — Кто велел кинуть? Опиши внешность.

Тот, сглатывая слёзы, описал средних лет брюнета в форме сотрудника студии. Особых примет не было, как и чего-то запоминающегося.

— Да это может быть кто угодно! Надел соответствующую одежду, вошёл, изобразил из себя сотрудника — и вуаля, — проворчал я, глубоко вдохнув воздух, пахнущий гарью, химикатами и кровью, хотя её было довольно мало.

Судя по всему, взрывное устройство поразило лишь Крылова, ведущего и, может быть, нескольких людей с первого ряда, но никто не погиб. Трупов не было.

— Кого хотели убить? — задался вопросом один из мужчин, стоящих над рыдающим лысым.

— Навер-рняка меня, — раздался из-за моей спины картавый голос де Тура.

— Почему это вас? — обернулся я к французу, поправляющему порванный пиджак. — Вы, конечно, удивительно похожи на проклятое отродье. Но и Крылов вполне подходит, да и я, особенно когда не высплюсь.

— Зачем кому-то убивать вас? — фыркнул де Тур, скривив бледное лицо.

Я, как и любой человек, был свято уверен, что весь мир крутится вокруг меня, так что в моей голове сразу возник десяток причин, почему именно мою престарелую персону хотели отправить на тот свет таким экстравагантным способом. Однако я не стал произносить их вслух. Глупо. А вот послушать доводы француза надо бы.

— И почему же мишенью стали вы, де Тур? По какой причине? Думаете, кто-то мстит за Отечественную войну тысяча восемьсот двенадцатого года? Или за геноцид лягушек?

Француз сощурился и резко одёрнул рукав, покосившись на нервно хохотнувшего мужчину, державшего лысого, хотя тот и не сопротивлялся.

— Многие ар-ристокр-раты вашей стр-раны не одобр-ряют, что я изучаю пр-роходы в Лабир-ринт, находящиеся в Р-российской импер-рии. Кое-то считает их национальным достоянием, котор-рое не стоит показывать иностр-ранцам, — произнёс он, явно ещё больше возненавидев букву «р». Уж слишком много её оказалось в этой фразе.

— Пфф, ерунда! — отмахнулся я.

Хотя, может, и не ерунда. Людей убивают и за меньшее. Да ещё и воздействие Лабиринта…

Тщательно обдумать эту мысль мне не дали ворвавшиеся в зал полицейские, развившие бурную деятельность. Хорошо хоть на сей раз не было никаких журналистов. Мне, в числе прочих очевидцев, пришлось лишь дать кое-какие показания. Причём на удивление даже врать не пришлось. Поведал служивым чистую правду. Те все записали и сказали, что, возможно, вызовут меня в отделение, а затем предложили покинуть здание, что я и сделал, облачившись в костюм байкера.

На улице к этому времени всё уже оцепили, галдели зеваки, поблёскивали маячками полицейские машины и стояла пара «скорых». Двое мужчин в белых халатах не спеша курили сигареты, глядя на раздувшееся как утопленник багровое солнце. Оно почти скрылось за черепичными крышами, окрасив город в кроваво-красные тона.

— Деда, а правда, что всё-таки хотели убить именно де Тура? — спросил Павел, хлопая голубыми глазами.

— Да кто ж его знает, — пожал я плечами.

— Авось полиция узнает.

— Сильно сомневаюсь. Это только в кино они раскрывают подобные дела быстрее, чем допьют кофе, — проговорил я, поправил бандану с черепами и побрёл по тротуару.

— А может покушались на твою жизнь?

Его тревожный взгляд пробежал по моей морщинистой физиономии, украшенной седой бородой.

— И кому это выгодно? Ежели есть кому, значит, в теории, могли и меня пытаться убить, — ответил я и задумчиво почесал висок.

Внук погрузился в размышления, пытаясь вычислить тех, кто не побоялся бы устроить такой перформанс. Он точно подумал о Грулеве и Протасове. Но как-то уж слишком круто для них — пойти на такой серьёзный шаг.

Внезапно в кармане моих штанов запищал телефон.

Ого, а он не сломался после всех приключений! Хотя чему я удивляюсь? Нокия же!

Вытащив телефон, я увидел на экране надпись «Вячеслав Внук».

— Ага, вот и средний внучок звонит, не прошло и года, как его дед восстал из мёртвых, — проворчал я, в ответ на вопросительный взгляд Павла.

— Я ему эсэмэску недавно отправил. Целый рассказ получился о последних двух днях, — прошептал внучок.

Кивнув, я прижал телефон к уху и просипел:

— Слушаю.

— Дед, это вправду ты? А я не поверил, когда прочитал сообщение от Павла, что, дескать, тебя чуть живьём не похоронили! — выпалил молодой голос, звенящий как радостью, так и потрясением. — Прости, что не приехал на твои похороны.

— Ничего, в следующий раз приезжай.

— Кхам, — то ли поперхнулся, то ли хохотнул Вячеслав и виновато добавил: — У меня, блин, только сейчас связь появилась. Я же, зараза, в таких местах, рядом с которыми сердце Амазонии покажется столицей. Комары с кулак размером, а белки людей прежде никогда не видели. Но ты-то как? Что врачи говорят о твоём здоровье?

— Говорят, что я никогда не помру. Бессмертный вроде как.

— Про съёмки, про съёмки ему расскажи, — прострекотал Павел.

— Какие ещё съёмки? — расслышал его голос Слава.

— Да так, интервью у меня брали. Ток-шоу, в общем.

— И как? Хорошее получилось шоу⁈ — повысил голос внук из-за того, что рядом с ним зарычали моторы и захрустело поваленное дерево.

— Отличное шоу. Взрывное.

— Я обязательно посмотрю его. А сейчас, дед, извини. Ехать надо. Я так рад, что ты воскрес — это ж прям чудо! Я всем рассказал, никто не… — его голос пропал, сменившись сообщением, что связь потеряна.

— Вот и поболтали, — произнёс я и сунул телефон в карман.

— Деда, а куда мы идём? — нахмурился Павел, скользнув взглядом по набережной, где прохаживались многочисленные горожане.

Фонтанка лениво несла воды под звуки моторов, человеческие голоса и музыку, порой доносящуюся из окон кафе и квартир.

— Надо бы посетить нотариуса, заверившего дарственную, которая у Алексея, — проговорил я, прислушиваясь к себе.

Хватит ли сил? День-то сегодня был суматошным. Но вроде бы организм готов скакать хоть на край города, поскольку очень ему не хотелось терять особняк Зверевых. Даже какая-никакая энергия забурлила в венах.

— Зачем ты хочешь посетить этого нотариуса? — приподнял брови внук.

— За надом. Где он принимает? — строго посмотрел я на него, застегнув косуху. Прохладно стало.

Тот пожевал губы и проронил:

— Недалеко. Возле Эрмитажа у него контора.

— Пойдём! Нет, лучше поедем. Вызывай такси! — приказал я и тут же услышал, как мой телефон снова начал пиликать.

Кто там ещё? Оказалось, что Савелий Петрович.

— Игнатий Николаевич, вы живы⁈ — сразу же послышался из телефона его взволнованный голос.

— Жив. Вы разочарованы? Всё же хотите признать меня мёртвым?

— Перестаньте так говорить! Я искренне за вас волнуюсь. Как только узнал о взрыве на ток-шоу, так сразу позвонил. Кстати, жена сказала, что вы лестно отзывались обо мне, не стали корить за ту ошибку. Благодарю от всего сердца! Признаться, подобная ситуация сказалась бы на моей безупречной репутации. Игнатий Николаевич, вы всегда будете желанным гостем в моём доме!

— Ладно, полно вам, — пробурчал я, покосившись на кованые фонари, начавшие разгораться с электрическим жужжанием.

Савелий Петрович снова принялся благодарить меня, а потом ещё и передал трубку жене. Та тоже поблагодарила. И только после этого я сумел отделаться от них.

Фух! Но телефон в карман не сунул, поскольку заметил непрочитанное сообщение. Оно было от Велимировны: «Как тебе шампанское?»

Время получения эсэмэски оказалось примерно тем же, когда грянул взрыв. Хм, кажется, она так проверяет — не помер ли я.

Улыбнувшись, написал ей: «Вроде хорошее шампанское. По крайней мере, пока не ослеп от него».

— Дедушка, поехали, — проговорил Павел, кивнув на подъезжающее такси.

Внук закинул в рот леденец из жестянки и разместился впереди, а я плюхнулся на заднее сиденье и потёр ноющую шею.

Пока ехали по окутанному сумерками городу, мне вспомнилось приглашение барона Крылова на бал, а ведь тот состоится уже завтра. Вряд ли барон отменит его. Надо бы найти спутницу.

Помнится, в институте Велимировне вручили приглашение на бал как раз к Крылову. Может, позвать её? Или всё же нет? У нас с ней очень сложные отношения. Да и наверняка у неё уже есть спутник.

Вздохнув, я посмотрел в окно. Мы проехали мимо памятника графу Жуковскому и Адмиралтейства. А вон и Эрмитаж показался, блещущий искусственными огнями.

Мы с внуком вышли из такси на повороте, после чего двинулись узкими проулками.

Вскоре наш дуэт добрался до кованого металлического крыльца с жестяным козырьком, под которым висела вывеска «Нотариус А. Ф. Берг». Слева и справа от двери горели жёлтым светом окна, забранные жалюзи. А весь остальной фасад трёхэтажного дома, в котором Берг снимал помещение, был безжизненно чёрным.

Павел бросил взгляд на медную табличку со временем работы нотариуса, сверился с часами и расстроенно проговорил:

— Блин, опоздали! Пять минут назад кончились приёмные часы.

— Это они для обычных смертных кончились, — проворчал я и хотел взойти на первую ступеньку крыльца, но тут дверь открылась.

На крыльце возникла пожилая мадам в коричневом брючном костюме, с длинными накладными ногтями и выкрашенными хной волосами, собранными на затылке в пучок.

Её сухие, густо накрашенные красной помадой губы поджались, а блёклые глаза с синими тенями уставились на меня так, словно я уже успел смертельно утомить её только одним своим видом.

— Ого, вот это чудовище. Сколько платят за её голову? — еле слышно прошептал я, не ожидая от дамочки ничего хорошего.

И та полностью подтвердила мои мысли, проскрежетав голосом, похожим на визг горгульи:

— Приёмные часы окончены. Приходите завтра.

— Как скажете, прелестная сударыня, — улыбнулся я и сделал пару шагов назад.

«Прелестная сударыня» бросила на меня чуть потеплевший взгляд и пошла прочь, исчезнув за поворотом.

— Павел, карауль. А я пойду побеседую с нотариусом. Он наверняка ещё в здании. Эта горгулья не закрыла дверь на ключ.

Внук поколебался, но всё же безропотно кивнул.

А я поднялся по ступеням и вошёл, очутившись в коротком коридоре с пустой стойкой, диванчиком для посетителей и фикусом в углу. В воздухе витал аромат бумаги и чернил.

Возле дальней двери что-то весело насвистывал себе под крючковатый нос высокий ширококостный мужчина. Серый пиджак скрывал его совсем не хрупкие плечи, а шикарную плешь обрамляли жидкие русые волосы с сединой.

Он мельком глянул на меня и недовольно бросил, попутно пытаясь ключом запереть дверь:

— Мы закрыты, сударь!

— Я не отниму у вас много времени, — решительно прохрипел я и двинулся к нему, скрипя кожаной косухой.

Тот повернул голову и вгляделся в меня круглыми как у филина глазами с густой чернотой под ними. Почти сразу его костлявое лицо побледнело, а кадык судорожно дёрнулся.

Мужчина судорожно прижался спиной к двери, едва стоя на подгибающихся ногах, словно увидел призрака. Из его рта вылетели хрипы, а ключи выпали из трясущихся ручонок.

— Меня прислали из Ада, дабы поговорить с вами, — криво усмехнулся я, полыхнув глазами.

— Мы закрыты. Приходите завтра! — осипшим голосом пролепетал дворянин, смекнув, что перед ним всё же человек из плоти и крови, а не призрак. — Прошу вас, не делайте глупостей. Мне ничего не стоит нажать тревожную кнопку!

— Чую, завтра вы откажетесь со мной говорить, и послезавтра тоже. Не нервничайте, господин Берг. Мы просто побеседуем. Вы ведь узнали меня и знаете, почему я пришёл…

— Да, узнал, хотя и с трудом. По городу пролетел слух о вашей смерти, а вы здесь в полном здравии, как умственном, так и физическом, да ещё и с шуточками про Ад, — протараторил он и тут же пошёл в атаку, сердито насупившись: — Но это ничего не значит! Приходите завтра! Я вас обязательно приму! Без записи и очереди! А сейчас у меня нет времени на вас! Меня уже ждёт машина!

— Вас будет ждать «скорая», если вы мне кое-что не расскажете.