Глава 27

Северная Пальмира, Павел Зверев

Два часа уже подходили к концу, и участники спора вот-вот должны были вернуться, поэтому башенку осаждали журналисты и репортёры. Они жаждали запечатлеть всё с первого момента: как трио охотников появится из Лабиринта, как они будут выглядеть и, естественно, какую добычу принесут.

Однако начальник башенки не хотел пускать никого даже в холл, ссылаясь на правила. Репортёры, конечно, давили на него: угрожали связями и обещали снять о нём разгромный репортаж. И тот, в конце концов, сдался — после того как ему позвонил кто-то из высшей аристократии.

Двери башенки распахнулись для журналистов, и Павел умудрился вместе с ними пробраться внутрь.

Народ миновал все залы и остановился на пороге комнаты, усиленной бронеплитами. Дверь в неё оказалась открыта настежь, нарушая технику безопасности! А вдруг из прохода в Лабиринт вырвутся какие-то твари? Но пока тот спокойно клубился в металлической арке, поблескивающей в лучах включённых фонарей. Те висели под потолком среди труб огнемётов и стволов пулемётов.

Журналисты гудели как растревоженные пчёлы, готовясь к появлению участников пари. Они проверяли микрофоны, настраивали камеры и жаловались на хреновый свет.

Павел же напряжённо глядел в арку прохода, чувствуя, как от волнения и духоты лицо покрывается липкой плёнкой. Случайно он заметил Владлену Велимировну, тоже с трудом протиснувшуюся сквозь толпу, набившуюся в помещение.

— Госпожа декан, и вы здесь⁈ — удивился он, повысив голос, чтобы перекрыть гомон толпы.

— Я не могла пройти мимо такого развлечения, мальчик, — усмехнулась она, обернулась, глянула поверх голов и бросила: — Миронова, ты где там запропастилась? Опять пропускала тренировки в зале, и теперь твоя задница где-то застряла?

— Простите, Владлена Велимировна, — пролепетала покрасневшая блондинка-студентка, выбравшаяся из толпы. — Добрый день, Павел!

— Добрый день, сударыня, — проговорил тот своим самым мужественным голосом, втянув щёки и живот. — Вы сегодня несравненно красивы.

— А в тот раз в Лабиринте она была сравненно красива? — с издёвкой спросила декан.

— Эм-м, — мучительно замычал пухляш, пытаясь выкрутиться из ситуации.

— Павел не то имел в виду. Он просто хотел сделать необычный комплимент, — встала на его защиту блондинка, вызвав у парня благодарную улыбку.

— Господи, Миронова, какая ты смелая! Лучше бы на учёбе такой была. Если бы не твой отец, я бы тебя уже давно отчислила. Ты за какое зелье ни возьмёшься, у тебя получается отрава для мышей, — язвительно выдала декан. — И не забывай, что тебе ещё предстоит отрабатывать в лаборатории.

Девушка покраснела и опустила взгляд.

Павел мужественно выпятил грудь, подумал немного и с загоревшейся хитринкой в глазах произнёс, косясь на Велимировну:

— Госпожа декан, не хотите ли поспорить?

— И какова тема спора? Сколько ты сегодня выдавил прыщей? Не интересует, — оскалилась стерва, сложив руки на смуглой груди, выглядывающей из декольте тёмно-синего сарафана.

Но Павел не смутился, а отбарабанил:

— А тема популярная — пари моего дедушки. Как вы считаете, какое место он займёт?

— Второе, мальчик, — не задумываясь ответила брюнетка, словно уже размышляла об этом. — Де Тур — отменный охотник в самом расцвете сил. А твой дедушка ещё помнит, как прятался в пещерах от диких зверей и корябал наскальные рисунки. Думаю, все древние изображения сисек — это его работа. Но барона Крылова он всё же должен обойти.

— Нет, мой дедушка будет первым, — вскинул подбородок Павел, нервно облизав губы.

— Да ты сам не веришь в это, — усмехнулась декан. — Ладно, я готова с тобой поспорить. Сегодня у меня азартное настроение. Что ставишь, Павлуша? Пару карамелек?

— Я… я… готов до блеска отмыть всю институтскую лабораторию алхимии, если проиграю. А ежели выиграю, вы избавите сударыню Миронову от отработки, — проговорил стремительно краснеющий парень, стараясь не смотреть на студентку, удивлённо выгнувшую брови.

— Ого! А ты не промах, Павел! — развеселилась Владлена, широко улыбаясь. — У деда научился кадрить барышень? Ну-ну, давай посмотрим, что выйдет из этой затеи. Я принимаю твои условия.

Башня с проходом в Лабиринт, главный герой

Наша троица миновала точку выхода, оказавшись в бронированной комнате башенки. И тут, по идее, не должно было быть никого, кроме нас. Но куда там!..

Стоило нам появиться, как в нашу сторону бросилась толпа журналистов и репортёров с камерами, галдя и переругиваясь между собой!

Я в первый миг подумал, что нас атакуют. Даже револьвер выхватил из кобуры, но потом всё-таки понял что к чему. Убрал оружие и натянул на физиономию улыбку, покосившись на мрачного, осунувшегося француза.

Тот, в свою очередь, глядел на лыбящегося во все тридцать два зуба Крылова, залихватски покручивающего седой ус.

— Как? Как всё прошло, господа⁈ — выпалил Красавцев, не обращая внимания на злобные взгляды коллег.

Он опередил их ценой помятого в толкотне пиджака и растрёпанной причёски.

— Всё было просто замечательно! — вышел вперёд барон, загородив нас с де Туром своей оплывшей тушей, смердящей потом и перегноем. — Мы разделились и пошли в разные стороны! На нашу долю выпали суровые испытания, но каждый из нас с ними справился. И давайте не будем тянуть с подсчётом трофеев! Всё-таки нам нужно отдохнуть, мы ведь два часа провели в Лабиринте, а это вам не шутки!

— Давайте, давайте скорее перейдём к подсчёту! — вторил ему Гена.

— У меня, в отличие от месье Кр-рылова, сегодня был неудачный день, — мрачно произнёс де Тур, обойдя фигуру барона. — Самый чер-рный день в моей жизни охотника! Я добыл несколько тр-рофеев, но их схарчил пр-роглот, потому мне нечего вам пр-редоставить.

Народ ахнул и выпучил зенки, словно на их глазах солнце упало на землю. Оно и понятно — записной фаворит явился ни с чем.

Красавцев даже совершенно по-простецки поковырял пальцем в ухе, словно настраивал засбоивший слух. А оказавшаяся рядом Велимировна не сумела удержать нижнюю челюсть. Та отвисла прямо до её упругой груди, уютно устроившись на ней. Зато Павел радостно полыхнул глазами, что-то шепнув замершей Мироновой, уставившейся на де Тура.

А тот произнёс, двинувшись сквозь молчащую толпу:

— Комментар-риев не будет!

— Постойте, постойте! Скажите хотя бы пару слов! — загомонили журналисты, поворачиваясь к французу.

Но тот сжал челюсти так, что желваки едва не протыкали кожу, всем своим видом показывая, что хрен чего скажет.

— А сколько было пафоса, хвастовства: я то, я се, я лучший представитель школы охотников Франции, могучий маг. А на деле — вон как вышло. Два пожилых аристократа из империи оказались лучше него, — насмешливо пропыхтел барон вполголоса, чтобы слышали лишь те, кто стоял рядом с ним. — Де Тур, когда ходил в школу, наверное всегда говорил учителю, что тетрадь с его домашним заданием съел проглот.

Журналисты посмеялись, проводив француза насмешливыми взорами, а затем все взгляды обратились на меня, поскольку я вышел из-за спины барона, сверкая улыбкой.

— Что там у вас, Зверев? — пренебрежительно бросил Крылов, криво ухмыляясь. — Ваши-то трофеи проглот не съел?

— Нет, не съел. Я, к слову, принёс сердце этого самого проглота. Вот оно. А ещё сердце древня. А эти три рогатые головы принадлежат, как вы видите, собакоподобным монстрам, — продемонстрировал я людям свои трофеи.

Их крупным планом взяли камеры.

— Ого, вы убили двух монстров пятого ранга и трёх первого! Поздравляю, Игнатий Николаевич! — протараторил один из журналистов.

Он, как и многие другие, был впечатлён моим уловом, восторженно крутил головой и удивлённо хмыкал.

Всё-таки народ пока в меня не верил, а все мои геройства отчасти списывал на удачу. Эх, дурачки! Даже Павел изумлённо сверкал глазками, а Владлена хмурила брови.

— Да, хорошие трофеи, очень хорошие, — фальшиво улыбнулся мне Крылов.

Гад знал, что, восхваляя врага, он восхваляет себя. Ведь барон сейчас рассчитывал перебить мои трофеи головами виверн.

Зараза, а если он и перебьёт⁈ Вдруг у него имелся второй схрон с головами, и по пути к точке выхода он опустошил и его? Вот это будет дерьмовый номер! У меня от волнения аж в пояснице стало стрелять так, словно там война началась.

— Ваше благородие, барон, покажите уже, что скрыто в вашем мешке! Не томите! — протараторил Красавцев. — Неужели господин Зверев выиграл? Он опять посмеялся над всеми раскладами и оказался лучшим там, где от него этого никто не ждал?

— Господа и дамы, сейчас вы удивитесь! — многозначительно прохрипел барон Крылов, бросив на меня злорадный взгляд.

Он перевернул мешок и вытряхнул на пол его содержимое.

И если просто сказать, что все удивились, то это ничего не сказать! Даже воздух в помещении сгустился от шока. А улыбки замёрзли на вытянувшихся физиономиях людей, ошарашенно уставившихся на плоды дерева Тик-тик.

— Как… как? — прохрипел смертельно побледневший толстяк, неверяще глядя на свои трофеи. — Этого не может быть! Откуда это⁈ А где головы виверн? Я же сам выкоп… сам клал их в мешок!

Барон упал на колени и принялся хватать плоды, тщательно осматривая их.

Множество камер следили за его лихорадочными метаниями, а люди принялись все громче и громче перешёптываться.

— Нет, нет, нет! — протараторил Крылов, дыша часто-часто. — Что же это… что⁈ Господи, какой позор! Я вам сейчас всё объясню, люди! Головы… виверны… я их вот этими руками…

Он начал совать в камеры свои грязные лапы, задыхаясь от волнения. Слова путались в его рту, а рожа постепенно багровела, напоминая перезрелый томат.

М-да, отменное зрелище! Месть, можно сказать, удалась! Сукин сын получил то, что заслужил!

— А что отменные плоды. Из таких можно хороший салат сделать, — иронично произнёс кто-то из задних рядов.

По толпе прокатился лёгкий смех, ворвавшийся в уши Крылова. Он тяжело вздохнул и промычал, схватившись рукой за сердце:

— Я… я…

Но договорить барон не смог. Он хватанул распахнутым ртом воздух, закатил глаза и рухнул на спину.

— Сердечный приступ! Кажется, у барона сердечный приступ! — тотчас истошно взвыл кто-то из журналистов.

К Крылову сразу бросился местный дежурный маг жизни, а я решил, что мне пора покинуть помещение. Бочком-бочком протиснулся через толпу, сдал трофеи офицеру, а потом помылся, переоделся и вышел из башенки.

Барона к этому моменту уже увезли в больницу. Видимо, с ним стряслось что-то серьёзное. А вот журналисты не разошлись — ждали меня. Ну я и рассказал им, как в героической борьбе поставил древня раком и без проблем разделался с тремя рогатыми собаками.

— Игнатий Николаевич, поздравляю с победой! — воскликнул Красавцев, и тут оказавшийся в первых рядах. — Но что вы скажете насчёт барона Крылова⁈ Почему он принёс плоды дерева Тик-тик, а не трофеи?

— Предположу, что он подпал под воздействие галлюциногенных паров, выпускаемых некоторыми видами ползучих орхидей. Вот у него в голове всё и смешалось. Такое порой бывает в локациях, подобных джунглям, — задумчиво ответил я, наслаждаясь приятным ветерком и ярким солнечным светом.

— А что же стряслось с де Туром? Расскажите! Получается, вы убили проглота, уничтожившего трофеи француза? — задал вопрос другой журналист, практически тыча в меня микрофоном.

— Ага, убил, но не в одиночку. Де Тур мне помог. Но подробностей не будет. Если уважаемый месье захочет, то сам вам всё расскажет, — произнёс я, проявив аристократическую учтивость.

Ежели бы я сейчас всё растрепал, высший свет меня бы не понял. Да и сам я не жаждал так поступать. В клане ведьмаков подобное поведение не приветствовалось.

Конечно, журналистам мой ответ не понравился, но я свинтил от них, сославшись на усталость. Причём не соврал — действительно вымотался как собака. Потому с радостью уселся на харлей, прочитав от Павла сообщение, что он ждёт меня неподалёку в тихом кафе «Роза». Внучок отправился туда, когда я пошёл переодеваться.

Ехать до кафе оказалось всего пару минут, я даже шлем не стал надевать, подставив физиономию встречному ветру. Правда, он чуть не выдрал мою бороду и волосы.

Павел же нашёлся не в кафе, а возле него. Он взвинченно расхаживал туда-сюда перед панорамным окном, но сразу же расплылся в улыбке, увидев меня, остановившегося возле тротуара.

— Деда! — завопил он, пугая голубей, а затем кинулся ко мне. — Ты победил! Выиграл!

— Знаю, я ведь тоже там был и всё видел. Ты меня не заметил? — усмехнулся я, не став глушить мотор, а потом сунул пакет с трофеями из Лабиринта внуку, восторженно хлопающему глазами. — На, продай поскорее, пока не начали портиться. А мне ехать надо.

— Куда⁈ — опешил он, взяв пакет. — Ты же только что из Лабиринта! Тебе надо отдохнуть, поспать.

— Я сплю, когда моргаю.

— Деда, опять твои шуточки, — нахмурился внук, но через миг радостно прострекотал: — Ты видел новый рейтинг нашей семьи? Мы теперь на восьмидесятом месте в бронзовом списке!

— Всего на двадцать мест поднялись? Что-то маловато. Надо ускоряться. И ты ускоряйся, а то мои трофеи сейчас протухнут.

— Рядом есть местечко, где их можно продать. Я мигом, только попрощаюсь.

— Постой, запиши список ингредиентов, которые мне нужны к вечеру.

Тот занес в телефон продиктованные мной названия и дернул щекой:

— Ого, дорого выйдет. Но, ладно, чего уж там. Если тебе нужно.

— Нужно. Всё, беги.

Внук кивнул и влетел в кафе.

Мне не составило труда увидеть сквозь панорамное окно блондинку Миронову, сидящую рядом с Владленой. Внучок подскочил как раз к студентке, что-то ей протараторив.

Велимировна грациозно встала и вышла из кафе, небрежно улыбнувшись мне.

— Поздравляю, Игнатий! Ты снова удивил меня, — произнесла она, поправив чёрные как вороново крыло волосы, спадающие на её изящные плечи.

Пара подростков загляделась на её оттопыренный зад и едва не врезалась в газетный киоск. В общем, декан, как всегда, разила красотой наповал.

— Удивил? Чем же? — озадаченно вскинул я бровь. — Неужто ты не верила в то, что я выиграю?

— Признаться, был такой грешок, — с сухим смешком проронила она, глядя на меня из-под полуопущенных длинных ресниц. — И я больше не осуждаю тебя за то, что ты сделал на дуэли. Всё поняла. Хотя ты и выглядел тогда, как кровожадный маньяк, алчущий человеческой крови.

— Я не люблю марать руки в человеческой крови. Берегу душу как умею, а то боженька накажет.

— Бога нет, как и души, — фыркнула она, поглядев на меня как на тёмного крестьянина, верящего во всё подряд.

Эх, будь у неё «истинное зрение», позволяющее видеть души, может, она бы думала иначе.

— Тогда продай мне душу… Клянусь, дам кучу денег, перепишу на тебя особняк и буду прислуживать до конца своих дней, — хитро посмотрел я на неё. — Просто скажи вслух, что продаёшь мне душу. Ну же!.. Её же всё равно нет!

Женщина нахмурила лоб, облизала сочные губы и гордо заявила:

— Я не собираюсь играть в твои игры! Лучше скажи, ты причастен к тому, что барон вместо трофеев притащил сраные плоды дерева Тик-тик?

— Как можно подумать такое о дедушке, который вот-вот засветится от святости? — усмехнулся я и выкрутил ручку газа.

Мотоцикл с рёвом рванул с места. Но всё же я успел почувствовать пристальный взгляд Владлены — удивлённый, озадаченный и недовольный тем, что она не могла понять, почему Зверев вдруг стал таким…

— То ли ещё будет! — усмехнулся я, одной рукой надев-таки шлем.

А что до барона Крылова… Конечно, он способен сообразить, что произошло с его трофеями. А может, и неспособен. Ну, скоро узнаю.

Пока же я отправился на Васильевский остров. Внук всё-таки был прав. Надо бы мне передохнуть.

Двух часов сна мне вполне хватило, а затем я снова вскочил на своего резвого стального скакуна и помчался по вечерней столице в район Петропавловской крепости. Рядом с ней находился тринадцатый отдел, где меня ждали на разговор, если верить эсэмэске бородача, который был в «Музее водки».

— Кажись, сюда, — пробормотал я, остановившись на парковке перед четырёхэтажным приземистым зданием серого цвета.

Все окна оказались забраны решётками и зашторены. Дверь была такой, что её не каждый Халк смог бы выбить. А на крыльце курила парочка хмурых мужчин с многоярусными мешками под глазами.

Веяло от этого здания чем-то нехорошим, заставляющим просеивать память на предмет всяких грешков, за которые могут упечь в темницу.

Кажется, даже чайки предпочитали облетать это место стороной, а вот вороны наоборот приглашающе каркали с жестяной крыши.

— Ладно, я же опытный ведьмак, чего мне опасаться? Я в таких местах побывал, рядом с которыми эта шарашкина контора выглядит бутик-отелем, — пробормотал я, слёз с мотоцикла и направился к крыльцу.

Однако с каждым шагом в груди росло предчувствие чего-то нехорошего.