Глава 1

— Все мужики – козлы!

Именно с таким лозунгом в руки Маше Кукушкиной был вручён бумажный пакет, в котором что-то звякнуло.

— Опять Слава? – поинтересовалась Маша у воинственно настроенной Кати.

— Ну, а кто ещё? Я пока себе любовника не завела. Оль, заноси!

С такого «содержательного» во всех смыслах диалога начался для Марии Кукушкиной предновогодний вечер 2012 года. А ведь она почти поверила в то, что отпразднует Новый Год тихо, мирно, в компании двух самых преданных ей мужчин: Льва Голицына и Оливье. Не то, чтобы она была не рада видеть подруг, но с тех пор, как ей позвонила Катерина и сообщила, что они с Олей выезжают, Кукушкину не покидало ощущение, что эта ночь закончится чем-то из ряда вон выходящим. Например, они окажутся в какой-нибудь переделке. Или отправятся среди ночи на поиски сокровищ. Когда вместе собирались Оля, Катя и Маша, возможным становилось всё.

— О, Господи! Куда вы столько приволокли? – изумилась Кукушкина, наблюдая за тем, как Катя, отодвинувшая её с прохода, подхватывает с пола один конец коробки и начинает задом двигаться внутрь Машиной квартиры. С другого конца коробку послушно тащила Оля.

— Мы тут у тебя дня на три. Пока Славик не поймёт, что жена — это самое дорогое, что может быть в его жизни! – безапелляционно заявила Катя, скинувшая шубку и принимающаяся деловито доставать из коробки деликатесы и спиртное. – Нет, ну ты подумай! Второй год подряд он на сутках! Прямо в новогоднюю ночь!

По правде говоря, Маша прекрасно понимала Славу, майора МЧС, человека абсолютно подневольного в том, что касалось праздников, которые он был вынужден проводить на работе. Но перечить Катерине, во избежание ненужной перепалки, не спешила. К тому же, ей было чем заняться: она с ужасом смотрела на батарею бутылок и гору всяческой снеди, которая образовалась на кухонном столе.

— А у меня Оливье есть, — пробормотала Маша, поправляя очки на носу.

— Тащи! – вынесла вердикт салату Катя, с невозмутимым видом вскрывая банку икры. – На закусь всё сгодится.

— Ой, Моро-о-о-з, Моро-о-о-з! Не морозь меня-я-я-я!

Катя, Маша и Оля, отдавшие должное Оливье, бутербродам с икрой и, главное, Льву Голицыну, компанию которому составил Наполеон, затянули привычную и даже банальную песню, глядя на то, как Петросян в очередной раз шутит с экрана телевизора, а зал, целиком и полностью состоящий из Басковых и прочих Меладзе, как по команде смеётся.

— Слушайте, а Славка у меня хороший, — призналась Катя, на которую, очевидно, подействовала изнутри гремучая смесь коньяка с шампанским. – Хороший, да. И посуду моет сам, и готовит неплохо.

— Да он у тебя вообще чудо! – вступилась за честь майора Оля. – Не понимаю, чего ты на него взъелась.

— Вот потому и чудо, что эпизодически я ему напоминаю о том, что все мужики козлы, — отрезала Катя, полируя только что съеденный бутерброд коньяком. – Мужики же как? Они же хорошего отношения к себе не понимают. Ты, Маша, слушай, — переключила своё внимание Катерина на незамужнюю подругу. – Расслабляться мужику не давай. Как только сделаешь это – всё! Пиши пропало. Значит, пару недель ему там и ужин, и обед, и секс по расписанию, а как начал гундеть – бац! Напоминай, кто в доме хозяин. Правда, в этом случае главное не перегнуть, — наморщила нос Катерина. – А то всякое может быть.

Это самое «всякое может быть» случалось с Катей регулярно. В такие моменты она собирала сумку, звонила Маше, по дороге заезжала в магазин за коньяком, а после плакалась Кукушкиной в жилетку. Дня два. Иногда даже три. Но редко. В основном, возвращалась обратно к своему майору, в котором души не чаяла, хоть иногда и была с ним чересчур строга. А Маша...

Маша завидовала Катерине белой завистью. Ей было уже тридцать два года. Но чувствовала себя Кукушкина на все сорок. В личной жизни у неё был полный штиль, и Маша начинала сомневаться в том, что вообще когда-нибудь ей удастся построить семью, родить детей, жить с мужем душа в душу, периодически осознавая тот факт, что всё же все мужики – козлы. И ведь внешностью её природа не обделила: и красивая, и волосы длинные, до талии, и глазища огромные, тёмно-зелёного цвета. Ну, очки, ну, чуть полновата... Подумаешь! В целом ведь красивая и приятная дев... женщина. Ещё может и коня на скаку, и замуж, и детей родить. Ан нет. Не является что-то в её жизнь принц на белом Мерседесе.

— Машунь, слушай, что мы всё о себе, да о себе? Ты лучше расскажи, как у тебя дела? Что нового стряслось? Может, кто у тебя завёлся? – Катерина повернулась к Кукушкиной, отставила в сторону бокал с недопитым Наполеоном и приготовилась слушать Машу.

А Маша... вдруг поняла, что ей совершенно нечего рассказать подругам. Унылая работа менеджером по логистике, одиночество квартиры, день сурка... И ничего в этом существовании не меняется изо дня в день.

— Да как-то... Нового нет ничего, — равнодушно пожала она плечами, вновь поправляя очки. – Те же, там же. Работа-дом, дом-работа... Разве что…

Она призадумалась, закусив губу, и Катя с Олей даже подались к ней, ожидая продолжение истории. Ну, вот как скажешь им, что ничего такого в твоей жизни не происходит? Даже мало-мальски завалящего майора, который не приходит в новогоднюю ночь домой, там днём с огнём не сыщешь.

— Разве что? – напомнила ей Катерина, чуть склонив голову набок.

— Разве что в Балалайкино у соседа моего в недострое привидение завелось! – выдала Маша ошеломляющую новость, смотря на подруг, которые переглянулись, будто сомневались в Машином здравом уме.

— Как это? Привидение завелось? Есть какие-то факты? – наконец, уточнила Оля.

— Конечно, есть! Знаете, как оно там ночами воет? Вообще никому спать не даёт. Говорят, вроде как бомж какой-то в этот самый недострой залез и там помер. И вот теперь того. Воет.

— Так что, бомжа не нашли?

— Ну, откуда я знаю? Может, и нашли. А привидение осталось.

По правде говоря, Маша нисколько не верила в то, что призраки вообще существовали, но сейчас, несмотря на то, что была праздничная ночь, наполненная весельем и преддверием чего-то нового и прекрасного, ей стало жутковато. А ещё более жутковато стало от загоревшихся неподдельным интересом глаз подруг, что смотрели сейчас на неё, очевидно, ожидая продолжения.

— Ну? – наконец, не выдержала Оля. – Дальше-то чего?

— Да ничего. – Маша пожала плечами. – Вот и все новости на сегодня.

— Ой, Машка! Ну, ты даёшь! – Катя вскочила с дивана, уперла руки в боки и принялась осматриваться, словно что-то искала в небольшой гостиной. – Мы коробку не выкинули часом?

— Да нет. Я её из кухни сюда тащить не стала.

Кукушкина ровным счётом ничего не понимала. Кроме того, чтоКатерине зачем-то нужна коробка, а ещё, что подруги, судя по взглядам, которыми ониобменивались, явно что-то затевали.

— Ну, тогда тащи теперь. Мы едем в Балалайкино!

 Этого Маша и боялась. Словно зная, что нежданное собрание подруг аккурат под Новый год приведёт к чему-то подобному. Не то, что она была лишена авантюризма, но... В два часа ночи, изрядно подвыпившие, когда все приличные люди сидят по своим домам... Они явно не доедут не то, что до Балалайкино, в таком состоянии даже на лифте приехать на первый этаж – это уже подвиг.

— Кать, хорошая шутка, — улыбнулась Маша, с тревогой наблюдая за тем, как подруги начинают укладывать в пакеты снедь и бутылки. – Только это... Даже если бы это не шутка была, вряд ли вы найдёте кого-то, кто вас в Балалайкино сейчас отвезёт.

Надежда на то, что это взаправду шутка, таяла с каждой упаковкой салями и тарелкой с бутербродами, исчезающими в пакетах.

— Да ну тебя, — философски пожала Катя плечами. – Таксисты в любую ночь готовы подзаработать. С этим проблем не будет. Другое дело, не замёрзнуть бы там, в доме, когда заночуем. Обогреватель у тебя в Балалайкино есть?

— Есть.

— Ну, вот и отлично. Тащи, говорю, обратно коробку. Отряд охотников за привидениями почти экипирован!

Такси и вправду приехало на удивление быстро. Молодой парень даже помог девушкам снести к машине бодро звякающую при каждом сделанном шаге коробку, изобилуя шутками и переглядываясь с Олей. А вот Маше было совсем не до шуток и не до веселья, — её не покидало ощущение, что вся эта эскапада ничем хорошим не закончится.

На задворках сознания даже мелькнула трусливая мысль смыться обратно в квартиру, пока на неё никто не обращает внимания, но мысль эта была тут же отброшена как неподобающая.

— Ну, Кукушкина, поехали! За-пе-вай! – скомандовала Катерина, усевшаяся сзади рядом с Машей, и по салону старенькой Деу Нексия разлился нестройный хор голосов, вплетающийся в шансон, звучащий из динамиков.

Кукушкиной снилось Чёрное море. Ласковое и тёплое, пропитанное ароматами солнца, нагретой за день воды, горячей кукурузы, что продавали в одном из кафе, и с разносящимися по берегу аккордами про то, как «девочка-пай рядом живёт и хулиган». Потом эта картинка сменилась другой, менее приятной. Душный офис, привычно-лаконичные стены которого давили на Машу со всех сторон. Она проработала здесь уже четыре года логистом по перевозкам, и почти каждый день провела в неравной борьбе с противным сотрудником Костей за то, чтобы он давал ей возможность или открыть окно, или включить кондиционер. Духота напирала, рождала желание вскочить с места и помчаться посреди рабочего дня из офиса, чтобы только не упасть в обморок от ужасающего ощущения, будто в мире почти закончился кислород, и теперь его хватит от силы на пару вдохов. Рука Маши тянется к сотовому, моргающий экран которого оповещает о входящем вызове, она вот-вот упадёт в обморок, но ей нужно ответить на этот звонок...

— Деда Мороза заказывали? – раздаётся в динамике приятный мужской баритон, в который вклинивается менее приятный голос Катерины.

— Кукушкина! Марусь! Ну, вылезай уже, хватит дрыхнуть, рано ещё.

Маша встрепенулась, открывая глаза и не сразу понимая, где она находится. Ага! Вот этот странный для машины запах варёной кукурузы, и про девочку-пай тоже поют. И в колени упирается переднее сидение, на котором рядом с таксистом сидит и флиртует себе как ни в чём не бывало Оля Павлова.

— А где Дед Мороз? – выдохнула Маша, понимая, что этот вопрос отчего-то сейчас волнует её больше всех остальных.

— Где-где? В рифме, — отрезала Катя. – Напились уже все Деды Морозы и спят под ёлками, укутавшись в бороды. Четыре утра почти, пошли уже до дома твоего дойдём, доотмечаем Новый год и спать ляжем.

Катерина поёжилась, очевидно, более-менее протрезвев, судя по довольно здравым мыслям, которые начала высказывать. Но предложений вернуться не поступило, и Маша, как ни странно, была этому только рада. Её вдруг охватило предчувствие чего-то чудесного, что вот-вот непременно с ней произойдёт. Выйдя из такси, она обошла машину, деловито открыла багажник и принялась вытаскивать коробку с едой.

— Кукушкина, может, это... Ну его, это привидение? – зевнув, поинтересовалась Катя, подходя к подруге и наблюдая за тем, как та безуспешно пытается вытащить «багаж». – Вернёмся обратно, да фиг с ними, с призраками.

— Ну, уже нет! – Маша бросила свои бесплодные попытки, поправила очки и зашагала в сторону небольшого кирпичного дома. – Вытащили меня с Олей посреди ночи к чёрту на куличики, теперь расплачивайтесь. Отставить панику! Идём.

И вот они стоят посреди слабо освещённого холла, в котором даже более-менее тепло. Рядом – злосчастная коробка. Праздничного настроения как не бывало.

— Ладно, раз команда Кукушкиной выполнена, — мрачно констатировала Оля, — давайте хоть накатим ещё по одной. А то эффект как-то стал пропадать.

В небольшой печурке, наконец, занялись отсыревшие дрова, щедро политые розжигом, на стол снова было накрыто, и три подруги, закутавшись в чуть влажные, пахнущие сыростью пледы, вновь отдавали должное салатам, бутербродам и горячительному.

— А всё же в дом этот, который с призраком, сейчас сходим, — решительно заявила Кукушкина, подбодрённая коньяком. Её не оставляло всё то же ощущение преддверия волшебства, которое, как ей казалось, осталось далеко в детстве, когда она, будучи маленькой девочкой, с восторгом ожидала наступления Нового года. Только теперь это ощущение было рождено ещё и тем баритоном, что до сих пор звучал в ушах постдрёмным рефреном.

— Маш, в тебя что, дух Пуаро вселился, пока мы сюда ехали? – мрачно поинтересовалась Оля, которая вовсю зевала после третьей рюмки коньяка. – У меня вот вообще никакого желания никуда идти нет.

— А у меня есть! – Кукушкина поднялась с дивана и принялась оглядываться в поисках куртки, чувствуя, что если она не решится на эту аферу сейчас, то не сделает этого никогда. – Если не хотите, то и не надо. Я и одна пойду.

— Да ладно тебе, Кукушкина, ладно! Сходим все вместе, но только одним глазочком издалека посмотреть, — нехотя согласилась Катя, будто это Маша её всю дорогу уговаривала сюда приехать и влезть в соседский дом, а не наоборот. – Оль, надевай свой полупердончик, будем Кукушкину сопровождать в её раскрытии преступления века.

Внушительного вида кирпичный коттедж не вызывал никаких опасений своим внешним видом. Обычный недострой, коих тут, в Балалайкино, чуть ли не больше, чем стареньких жилых домов. Только недавно городские облюбовали посёлок для летнего проживания и вот теперь клепали тут себе дома и особняки, на зиму оставляя их возведёнными под крышу. Наверное, ждали лета, чтобы продолжить строительные работы. Так вот тот особняк, куда пришли среди ночи Кукушкина и подруги, на вид был абсолютно обычным и даже в чём-то унылым и скучным. Но вот звуки, которые раздавались из-за его стен...

— Мать моя женщина! Хорошо, я выпимши, а так бы уже линяла отсюда обратно безо всякого такси, — поёжилась Катя, останавливаясь в нескольких десятках метров от дома.

— Страшно, да? А я что говорила? – с каким-то мрачным бахвальством отозвалась Маша. – Вот там призрак и живёт. А вы чего встали? Идёмте.

— Не-не! Кукушкина, я тебе поверила, так что дальше без меня. Вон Оля с тобой пойдёт, она смелая.

— А чего сразу Оля? Я с тобой останусь. А ещё лучше давайте Яше позвоним, он нас обратно заберёт.

— Ну, понятно. Яша нам важнее подруги и призрака.

— Маш, ну, чего ты? Я же просто боюсь.

— Ничего. Ладно, я одна пойду.

Кукушкина храбрилась. На самом деле ей было до жути страшно, но со страхом соседствовало предвкушение из сна, которое подстёгивало Машу к тому, чтобы шагать и шагать дальше по хрусткому снегу. Вой то усиливался, то стихал. До особняка оставались считанные метры.

Ещё немного, и можно будет забраться на кирпичное крыльцо, поднырнуть под доски, которыми был заколочен дверной проём и оказаться внутри дома.

— Маш! Пс!

— Что? – Кукушкина обернулась, бросив на капитулировавших перед страхом встретить призрака подруг, что сейчас тесно прижимались друг к другу, оставшись на полпути к особняку.

— Может, не надо, а? Давай к нам обратно.

— Надо, Катя, надо. Прямо чувствую, что надо.

И быстро преодолела оставшееся расстояние, торопливо, чтобы не передумать, протиснувшись в лаз.

Закрыв глаза, Кукушкина несколько секунд постояла так, словно ожидала, будто перед ней во всей своей красе парит в воздухе призрак. Ничего не произошло. Всё также был слышен вой, но никаких Касперов или, на худой конец, Белых Леди, рядом не ощущалось.

Распахнув глаза, Маша, заметно успокоившись, деловито поправила очки на носу – привычка, слишком въевшаяся в её образ жизни, чтобы забывать о ней даже в момент смертельной опасности – и отправилась на изучение особняка.

Дом представлял из себя кирпичную коробку с кирпичными же перегородками, лишённую дверей и окон. Кое-где оконные проёмы были заколочены досками, но в большинстве случаев доски отсутствовали. Шаги Кукушкиной по черновому полу были едва слышными, а вот вой, который раздавался, казалось, сразу отовсюду, стал чересчур громким и каким-то неестественным.

Маша поморщилась, заглянув в первую комнату, что располагалась по правой стороне. Никого. В углу какая-то куча, чуть припорошенная снегом, проникшим сюда через неплотно пригнанные друг к другу доски крыши. И больше ничего интересного.

Осмотр второй комнаты принёс более ощутимые плоды: прямо напротив дверного проёма, в котором, замявшись, остановилась Маша, на полу стоял тёмный предмет, походящий на кейс. Кукушкина пошарила по карманам в поисках сотового, который можно было использовать как фонарик, и чертыхнулась. Она забыла телефон дома.

Может быть, то, что сделала Маша в следующий момент, и казалось верхом глупости, но она шагнула вперёд и быстро, чтобы не передумать, подошла к кейсу, не торопясь его трогать и обследовать. Просто стояла рядом с ним и смотрела на свою находку.

А после скорее почувствовала, чем увидела кого-то, кто вдруг оказался позади. Страх парализующей волной сковал тело, пока в голове билась мысль: нужно срочно обернуться. Чтобы понять, что это всего лишь её разыгравшееся воображение играет с ней злые шутки. И в то же время Маша ощущала, что поворачиваться ей нельзя.

— А-а-а-а-а! Деда Мороза убили!! – стоило только оглянуться, как чужой, не принадлежащий ей голос, вырвался изо рта Кукушкиной сумасшедшим криком, который тут же был подхвачен визгом верных подруг, который, впрочем, почему-то удалялся в сторону Машиного дома.

А она стояла и смотрела на фигуру Деда Мороза, застывшую посреди дверного проёма, и не могла сдвинуться с места. Лунный свет, проникающий через доски крыши, окутывал привидение серебристым сиянием. Валенки у Мороза были белыми, шуба вся в мерцающих звёздах, а в руках Дедушка держал светящийся прямоугольник.

Немедля бежать! Это была первая здравая мысль не только за последние пару минут, но, должно быть, за всё время, прошедшее с того момента, как Маша заявила, что идёт на осмотр особняка. Взгляд метнулся к окну, с сиротливо приколоченной наверху него доской, и она решилась...

Прыжок Кукушкиной был достоин кисти художника. Она взвилась с места то ли птичкой, то ли рыбкой, вылетела в окно и через мгновение уже приземлилась в удачно подвернувшийся сугроб с выразительным «ой!». Падение, несмотря на относительную безопасность, вызвало дополнительный шок в и без того донельзя изумлённом организме, и на то, чтобы подняться на ноги, у Маши ушло полминуты. И не успела она распрямиться, как её пребольно схватил за руку невесть откуда взявшийся призрак, обретший черты весьма плотские и человеческие.

— Деда Мороза заказывали? – раздался возле уха Кукушкиной приятный баритон, окрашенный нотками язвительности, и Маша нерешительно кивнула.